Ночью погода изменилась. Задул сильный северный ветер. К полудню все утки покинули озеро. В небе на юго-восток потянулись косяки гусей, оглашая воздух громкими криками. А ветер становился все холоднее и холоднее, и скоро мелкие заводи затянуло льдом. Пошел легкий снежок, затем перестал, небо прояснилось, ветер утих, но мороз крепчал.

На следующее утро, когда индеец и мальчик проснулись, холод был лютый. Озеро замерзло почти все, оставалась лишь широкая полынья на середине. Куонеб тотчас взобрался на скалу, развел костерок и, затянув «Песню охотника», бросил в пламя лисьи и куньи усы, щепотку сухой бобровой струи и щепотку табака. Едва спустившись, он начал собирать в дорогу одеяла, бобровые капканы, охотничье ружье и припасы на два дня. К этому он прибавил рыбу для приманки и бутылку с духовитым приворотом.

Охотники отправились в путь. Они быстро заряжали ловушку за ловушкой и клали приманку. Напоследок Куонеб бросал внутрь кусочек мха, чуть смоченный приворотом. Проделав это в первый раз, он слегка мазнул смесью свои мокасины, и Рольф громко присвистнул.

– По этому следу куница пойдет еще и через месяц, – объяснил индеец.

Скукум, видимо, разделял мнение Рольфа и не свистнул только потому, что не умел. Зато он вскоре спугнул стайку рябчиков, которые взлетели на ветку ближайшего дерева, и Рольф тупыми стрелами сбил трех. Грудки охотники оставили себе на обед, а остальное, включая внутренности и перья, пошло на приманку для куниц, которой хватило на все ловушки, заряженные до полудня.

Затем индеец с мальчиком вышли к бобровой запруде. Лед был еще тонок и не выдержал бы человеческого веса, но они без труда отыскали пристаньки, где бобры выбирались на берег и после наступления холодов. У каждой трапперы поставили стальной бобровый капкан, укрыли его сухой травой, а в шаге перед ним воткнули расщепленный прут с кусочком мха, смоченным приворотом. В кольцо цепи продевалась длинная жердь, которую затем глубоко загоняли в ил, наклонив в сторону, противоположную воде.

Прием был стар и много раз проверен на опыте. Бобр идет исследовать источник столь знакомого запаха. Ногу ему защемляет капкан. Инстинктивно, как всегда в минуты опасности, бобр ныряет. Кольцо скользит по жерди и останавливается там, где она уходит в ил. Всплыть с капканом и цепью бобр не может и погибает.

За час охотники поставили шесть капканов на бобров. А несколько минут спустя, едва занявшись поисками рябчиков, бросились вызволять Скукума, вознамерившегося вступить в очередную схватку с дикобразом. Тем не менее еще несколько рябчиков они добыли, зарядили ловушки на протяжении следующих двух миль и остановились на ночлег.

Под утро повалил снег, и, когда трапперы проснулись, снег уже покрыл землю трехдюймовой пеленой. Первый снег в Адирондаке удивительно красив. Всю осень природа словно специально готовится к нему. Деревья сбрасывают зеленые листья, чтобы виднее стали кисти красных ягод; камыши желтеют, становятся золотисто-бурыми и наклоняются в ожидании серебряного груза; невысокие холмы и ряды елей выступают на первый план, и для полного эффекта не хватает только сияющего белого покрова.

И вот точно подвенечная фата окутывает деревья. Всюду сверкает серебро, будто на сбруе боевого скакуна, преображаясь в золото, когда настает час заката, и тогда понимаешь, как нужен природе этот ее хрустальный убор, этот наряд из мерцающей парчи. Красота вокруг взволновала охотников, хотя выразить своих чувств они не умели. Рольф пробормотал: «А хорошо!» Куонеб же только смотрел, не нарушая молчания. В восточных лесах нет другого такого места, где снег рассказал бы столько всяческих историй, и, продолжив свой путь, охотники словно обрели удивительную способность собак, которым каждый след сообщает какие-то сведения о тех, кто проходил тут и совсем недавно, и несколько часов назад. И хотя в первый день после метели снежная книга могла поведать меньше, чем на следующий, а на следующий – меньше, чем на третий, она все-таки была уже очень интересной.

Вот тут, когда метель еще не улеглась, пробежал самец-олень. А вон там дорогу им перешла лиса, подозрительно обогнувшая ловушку впереди. Этот широкий след из частых крупных отпечатков оставил кто-то из недругов Скукума. А тут длинными прыжками бежала куница. Вон ту чащу она исследовала, точно гончий пес, а вот тут наткнулась на пахучий след Куонеба. Остановилась, принюхалась и заспешила дальше – да прямо в ловушку.

– Бревно свалилось, ура! – закричал Рольф, потому что под бревном лежала убитая куница поразительной красоты – темная, почти черная, с широкой золотой манишкой.

Они направились назад к бобровой запруде. В следующей ловушке бревно валялось на земле, но она была пуста. Затем они вышли к ловушке, в которую попалась красная белка – не добыча, а одна досада! Только и толку, что ее можно оставить вместо приманки, когда бревно будет вновь установлено. Зато в третьей лежала куница, а в четвертой – горностай. В остальные ловушки никто пока не заглядывал, однако к запруде они пришли с тремя хорошими шкурками.

Настроение у друзей было прекрасное, и все же они не были готовы к редкостной удаче, которая их поджидала. Каждый капкан одарил их крупным мертвым бобром. Пять долларов шкура! Куонеб с Рольфом ощутили себя настоящими богачами. К тому же это означало, что бобры тут непуганые, а значит, на них давно не охотились. Запруды обещали им по меньшей мере пятьдесят шкур.

Трапперы вновь зарядили капканы и, разделив груз, ушли подальше: зажигать костер вблизи от своей бобровой запруды никак не годится. К их поклаже добавились еще сто пятьдесят фунтов общего веса бобров, что к дальней прогулке не располагало, а потому, найдя укрытое от ветра место в полумиле от запруды, они развели костер и сняли шкуры со своей дневной добычи. Тушки они выпотрошили и повесили на деревья, чтобы забрать их когда-нибудь потом, но шкуры и хвосты взяли с собой.

За день приятели проделали большой и тяжелый путь, разложив приманки во все ловушки, и добрались до дому поздно вечером.