Была как мать ему Река, Тростинки —

                        как сестрицы,

Он пел, и песнями его мог каждый насладиться.

В манишке снежной белизны

                   и в сюртуке нарядном

Он распевал от всей души о светлом и приятном.

Но как-то выскочил Сосед, завистник и невежда,

И брызнул грязью на Певца, точнее – на одежду.

Как ни старалась Мать-река отмыть

                         все эти пятна,

Увы и ах – грязь навсегда прилипла, вероятно.

И с той поры живет в тени Певец

                     под кровом листьев,

Однако он и посейчас всех прочих голосистей.