Возвращаться домой всегда приятно, но утром они обнаружили, что в их отсутствие тут кто-то похозяйничал. Палатка была опрокинута, прислоненные к земле весла валялись на земле, а подвешенный к коньку мешок с олениной зиял широкой дырой. Содержимое его исчезло.

Куонеб исследовал места событий и объявил:

– Старый черный медведь со скверным нравом. Ломал и опрокидывал забавы ради. Но до оленины он добраться не мог. Мешок прогрызла куница.

– Вот чем мы сейчас займемся! – сказал Рольф. – Пристроим к хижине кладовую, крепкую и прохладную.

– Поближе к зиме, – ответил индеец. – А сейчас, пока погода держится, надо построить еще цепь ловушек.

– Нет! – возразил Рольф. – Скукуму совсем худо. Вчера он еле сюда добрел. Не оставлять же его одного! А кладовую мы соорудим за три дня.

Злосчастный песик головы поднять не мог. Он с трудом дышал, ничего не ел и даже не пил. Вопрос решился сам собой.

Начали друзья с того, что вымыли песику морду водой, такой горячей, что он еле-еле вытерпел. Зато ему сразу настолько полегчало, что он сумел проглотить бульон, который они влили ему в пасть. Устроив его на солнышке, охотники приступили к постройке кладовой.

Через три дня стены были возведены, кровля закончена и оставалось только проконопатить стены. Наступил октябрь, и сильные ночные заморозки напомнили охотникам, что суровые белые месяцы не за горами. Куонеб, разбив ледок в жестяной кружке, поглядел на солнце, висевшее в небе совсем низко, и сказал:

– Листья осыпаются быстро, скоро выпадет снег, надо поставить еще ловушки…

Он вдруг смолк и посмотрел на озеро: по берегу неторопливо трусили, легко перепрыгивая разные препятствия, три оленя: впереди самка, а за ней два самца, явные соперники. Они приближались к хижине. Вопросительно глянув на Куонеба, который кивнул, Рольф осторожно вошел внутрь, взял ружье и незаметно побежал к истоку речки, куда вела оленья тропа. Самцы в бой не вступали, потому что время гона еще не подошло, но с их рогов уже сошел «бархат» – летний шерстяной покров, шеи бугрились мышцами, и, следуя за своей красавицей, они угрожающе наклоняли головы друг к другу.

В привычном месте олени прыгнули с берега, разбрызгивая воду, и перешли речку вброд – проплыть им пришлось всего несколько шагов. Когда олени выбирались на противоположный откос, Рольф резко свистнул. Свист подействовал, как колдовские чары: три оленя сразу превратились в три каменные статуи. Рольф прицелился в самца поменьше и, когда густое облако порохового дыма после выстрела рассеялось, увидел, что самка и второй ее ухажер исчезли, а его добыча бьется в смертных судорогах на земле шагах в пятидесяти от брода.

– Мы нашли хороший край для охоты, – сказал Куонеб, и они быстро разделали тушу, чтобы повесить в новом складе первые припасы на зиму.

Внутренности были сложены в кучу и прикрыты хворостом и камнями.

– Ни кукша, ни ворон до них не доберутся, – сказал Куонеб. – Но зимой на запах придут лисицы, и мы добудем их шкуры.

Теперь предстояло уговориться, что делать утром. Скукуму стало несколько лучше, но сопровождать охотников он явно не мог.

– Вот что, Куонеб, – предложил Рольф, – бери ружье и топор, иди ставь ловушки. А я останусь, проконопачу кладовую, подготовлю хижину к зиме и поухаживаю за Скукумом.

На том и порешили. Индеец ушел один. Он перебрался на восточный берег озера, выбрал подходящую речушку и направился по ее течению, рассчитывая через три-четыре дня вернуться в хижину.