В перечне самого важного в беличьей жизни второе место после величественных деревьев с их обильными сокровищами занимает ручей, который несет в себе зеркальные осколки голубого неба, перекладывая их зеленым мхом, фиолетовыми стволами и золотисто-коричневыми камнями, ручей, который поет свою негромкую нежную песнь и днем и ночью и день ото дня обеспечивает семейство питьем.
«Не пей из озера» – незыблемое правило белок, поскольку там затаились в засаде и страшная каймановая черепаха, и ухмыляющаяся щука. Да и берега там топкие, а вода теплая. Лучше пить, наклонившись с какого-нибудь бревна, которое лежит вдоль ручья.
И никогда нельзя пить при слепящем солнечном свете, потому что он мешает увидеть приближающуюся опасность, и к тому же именно тогда полоз ищет, где бы понежиться на самом жарком солнышке.
Да, такова беличья мудрость: утренний водопой – на рассвете, вечерний – на закате, когда в лесу уже лежит прохладная тень, но еще не совсем стемнело.
Семейство Флагохвоста еще держалось вместе, хотя луна месяца Урожая уже краснела низко над восточным горизонтом. Некоторые беличьи семьи распадаются, когда детеныши становятся почти взрослыми. Но некоторые не расстаются дольше, гораздо дольше, поскольку связаны невидимыми узами симпатии, если одарены ею больше обычного. Каштановый часто где-то пропадал, жил своей жизнью. Но все же заглядывал домой. Ник-Ник, нежная, грациозная Ник-Ник, держалась поближе к матери и к родному гнезду, словно отъемыш; и, безусловно, в беличьем царстве, как и везде, любовь порождает любовь – и любовь укрепляет любовь.
Утренний водопой и утренняя трапеза стали семейной традицией. Затем приходило время для игр и упражнений. А в полдень всякая здоровая мудрая белка ложится вздремнуть.
И вот однажды около полудня все разлеглись отдохнуть на помостах в ветвях. Было очень жарко, и солнце, передвигаясь по небосводу, залило своими лучами помост, где спала Ник-Ник. Вскоре та, еле дыша от зноя, решила попить и стала спускаться по стволу знакомой тропкой. Маленькая мать, никогда не терявшая бдительности, наблюдала за дочерью. В ее сердце зародилась лишь тень сомнения и беспокойства – как у матери из рода человеческого, если бы она увидела, что ее ребенок, едва научившийся ходить, собирается выйти за порог один на ночь глядя.
Ник-Ник соскочила на землю, переливчатой серебряной рябью пробежала вдоль бревна, остановилась на пеньке, чтобы оглядеться и набожно распушить хвост, а мать все это время сонно смотрела на нее из-под прикрытых век. Затем Ник-Ник выскочила на яркое солнце. Под ослепительным жарким взглядом нашего светила многие живые существа впадают в ленивую дремоту, но некоторых он лишь бодрит, умножает их жизненную силу, придает остроты их чувствам, наделяет проворством и усиливает все их способности.
Каролинские белки относятся к первому разряду, а ко второму, в частности, принадлежит полоз – длинная, иссиня-черная блестящая змея, растянувшаяся теперь на толстом бревне над самой водой, словно кто-то небрежно набросил на него цепь из мириад мелких звеньев; и это было то самое бревно, которое лежало там, где ручеек впадал в озеро, и впитывало солнечное тепло. Серо-зеленые глаза ни разу не моргнули, длинный гибкий язык ни разу не дрогнул. Те, кто не знаком со змеиными повадками, приняли бы полоза за мертвого, а те, кто знаком, сказали бы, что он заряжает свои батареи до отказа. Даже нервный кончик хвоста ни разу не шевельнулся, а ведь он почти всегда дергается туда-сюда, – но от полоза не укрылось ни одно движение белки, покинувшей помост.
Что же указало юной белке новую тропу? Быть может, то была Мать-Природа, которая вела ее с некоей целью? Ник-Ник побежала не к знакомому бревну, служившему идеальной опорой ее семейству во время утреннего водопоя, а вниз по ручью, к самому озеру, на глинистый бережок.
Мать-белка это видела и сильнее забеспокоилась. Поднялась было, чтобы последовать за дочерью, но застыла на месте: ее взору предстало кошмарное зрелище. Как только маленькая Ник-Ник нагнулась и погрузила мордочку до самых глаз в прохладный поток, полоз напружинился и метнулся, как умеют только полозы, когда видят, что жертва оказалась в пределах досягаемости. Он прыгнул, оскалив зубы, вцепился ей в шею, мгновенно обвил мощными кольцами, звенящими от напряжения, бугрящимися от мышц; стиснул шею и живот Ник-Ник, сжал ее железной хваткой, а подвижный гибкий чешуйчатый хвост тем временем обвился вокруг ветки, удерживая и убийцу, и жертву, словно якорь. Одно пронзительное «Куа!», одно – тихое, последний выдох – и больше Ник-Ник не издала ни звука. Но она отбивалась – отбивалась отчаянно и беспомощно. Все это происходило на глазах у матери. Та мигом забыла весь свой страх перед этой жуткой змеей. И не медлила ни секунды. Спускаться по стволу она не стала. Перепрыгнула на соседнее дерево, пониже, пробежала по его стволу, в пять секунд очутилась на месте и изо всех сил вогнала зубы в жесткую чешуйчатую шкуру этого демона, которого прежде боялась до смерти. Демон дернулся и выпустил шею юной белки. Беспомощная Ник-Ник все равно не могла выпутаться из его колец, а ужасные челюсти с рядами острых зубов сжались на шее матери, и к тому же он обвил ее горло – длины его мерзкого тела на это хватало. Серебристая отбивалась и царапалась, но не могла укусить его, поскольку кольцо держало ее, словно в тисках. Она еще успела испустить протяжное пронзительное «Куэээээ!» – позвать на помощь по-беличьи – а потом умолкла, но Флагохвост, лениво дремавший на солнечном помосте, вскочил и насторожил уши.
Призыв не повторился, но до Флагохвоста донесся шум битвы, и остроглазый отец беличьего семейства заметил, как мелькнул серебристый хвост – сигнал его племени. Флагохвост взмыл со своего помоста в воздух и одним длинным, словно на парашюте, прыжком слетел на землю; еще три мощных прыжка – и он на месте. Полоз был очень страшный. От одного его вида у Флагохвоста шерсть встала дыбом, но это его не остановило – лишь прибавило отчаяния его натиску. Флагохвост обхватил передними лапами чешуйчатую шею демона, вонзил в нее острые зубы и с хрустом прокусил до кости – Серебристая так не смогла бы. Он стискивал зубы, дергал головой, снова впивался – и змея, почуяв нового, более сильного врага, ослабила хватку на шее Серебристой, щелкнула отвратительными челюстями и ухватила Флагохвоста за крепкое плечо именно там, где ему этот укус был нипочем, там, где кожа у белок толстая и прочная, – ухватила и не отпускала.
И тогда Флагохвост, быстрый как молния, разжал зубы на том кольце, которое душило Ник-Ник, и то ли по счастливой случайности, то ли по велению голоса, что был мудрее его, охваченный яростью битвы, вонзил резцы в горло змеи, в уязвимое место ее чешуйчатого доспеха. Глубоко вошли беличьи зубы, и все тело полоза задергалось в предсмертной муке. Но он был силен и тоже бился не на жизнь, а на смерть. Кольца разжались и выпустили бесчувственную Ник-Ник, но трижды обвили Флагохвоста, стиснули его, сжали, норовя раздавить, а ряды беспощадных зубов утонули в серебристом меху на боку белки.
Однако полоз, сосредоточив все силы на Флагохвосте, выпустил маленькую серую белку-мать. Она снова набросилась на черного демона и изо всех сил укусила его в голову. Голова у полоза очень узкая, и на ней есть только одно уязвимое место. Длинные острые резцы Серебристой вошли в глаза чудища, и она сжала челюсти, как только могла – пронзила его глаза насквозь и достала до мозга. Змея сжалась в последний раз, стиснула Флагохвоста, а потом в судорогах, которые заставили ее резко распрямить кольца, замотала головой из стороны в сторону, забила хвостом, заметалась туда-сюда, снова свернулась в кольца, снова выпрямилась. Белки отпрыгнули в стороны, а чудовищная змея все билась в конвульсиях, ощутила близость прохладной воды, которую уже не видела, ринулась в нее, извиваясь, щелкая челюстями, покрытыми пеной, забила, заплескала хвостом. И тут из темных глубин выплыла жуткая пучеглазая голова, страшная голова, размером с целую белку, а на ней – пасть с роговыми пластинами, и пасть эта распахнулась, показав огромное алое нутро, и извивающийся полоз стал жертвой зверя еще крупнее. Гибкий хребет полоза хрустнул и сломался в могучих челюстях, огромные зубы вспороли его брюхо, и ему настал конец. Окунь ринулся на дно и утащил полоза за собой. Так окончилась вековая вражда змеи и белки, и водяной демон в мрачных пучинах озера устроил себе пиршество из плоти врага Флагохвоста.
А сам Флагохвост, отважный воин, с героической маленькой матерью семейства и пришедшей в себя Ник-Ник поспешили домой. Они были слегка поцарапаны, но главным образом не могли отдышаться: эти ужасные кольца едва не задавили их насмерть. Рябь на озере не успела утихнуть, когда они уже очутились в милом старом гнездышке; тут подоспел и Каштановый, вернувшийся из очередного дальнего похода. Они без слов поведали друг другу о пережитом кошмаре, о жаркой битве и радости победы. А затем наступила реакция: они свернулись в гнездышке, прижавшись друг к другу чуть сильнее обычного, словно стремились чуть острее ощутить свое единство и чуть сгладить то безумное желание отгородиться друг от друга, которое возникает в большинстве диких семейств, когда дети подрастают, а это означало, что дети чуть дольше будут пользоваться добрыми советами родителей и поэтому будут чуть лучше подготовлены к борьбе за жизнь и станут чуть чаще побеждать.
Не эти ли «чуть-чуть», накопившись, создают в совокупности силу и мудрость любого племени, распространившегося по земле, не они ли обеспечивают успех в жизни?