Переносить детей на новое место они решились рано-рано утром, вскоре после рассвета. Серебристая покормила бельчат, вышла наружу осмотреться, вернулась домой, снова осмотрелась по сторонам. Затем, подхватив ближайшего детеныша за шкирку, побежала к двери. Тут в чаще послышался громкий топот. Серебристая юркнула обратно в гнездо, бросила малыша, высунула голову. Топот усилился – кто-то тяжело ломился через лес. Серебристая спряталась в гнездо, так что виден был только нос, и стала ждать. Вскоре показались два рыжих с белым существа с рогами. Серебристая часто видела таких и считала безобидными – но почему они так спешат?
Донеслись до нее и другие шаги, гораздо тише – но насколько же они были опаснее, эти двое, которые вспугнули и разогнали стадо: мальчик с русыми вихрами и собака палевой масти. Эти двое вели войну со всем миром безобидных лесных обитателей и оставляли бы за собой кровавый след из трупов, если бы их оружие было таким смертоносным, как им мечталось. Поэтому Серебристая забилась обратно и беспокойно заметалась по детской – то нежно ласкала детенышей, то бешено чесалась задней лапой, то дергалась, чтобы ухватить зубами очередное крошечное блестящее ползучее существо в подстилке или в пушистой шерстке бельчат.
Солнце поднялось высоко над деревьями. Голубая сойка запела «Ту-рут-эль-ту-рут-эль» – что значит «Все спокойно». Довольный красноплечий канюк ритмично порхал туда-сюда под собственную ликующую песню «Кьо-кьо-кьооооо!». Он кружил в небе, наслаждаясь полетом и собственным пением.
«Все спокойно, все спокойно!» – пели ворона и сойка, самые бдительные лесные обитатели; не по своей воле они так бдительны – привычка к воровству настроила весь мир против них. Тогда Серебристая во второй раз приготовилась к тому, чтобы пуститься в опасный путь. Она взяла ближайшего бельчонка, нежно, но крепко, и, подобравшись к двери, остановилась, чтобы посмотреть и послушать, а потом набралась отваги, выпрыгнула и со всех ног помчалась вниз по стволу. На земле она снова остановилась, посмотрела взад-вперед, потом на старое гнездо и увидела, как ее супруг забирается внутрь и выносит детеныша: он словно точно знал, что происходит и какой именно помощи от него ждут. Серебристая с сердитым «Кварр!» повернулась и снова бросилась наверх – бельчонка, которого она несла, едва не укачало, хотя без этого можно было обойтись, – и подбежала к Флагохвосту. В голосе ее звучала неподдельная ярость: «Кварр, кварр, кварр!» – напустилась она на него. Флагохвост, конечно, сразу все понял. Поспешно положил детеныша на широкую безопасную развилку, отпрянул, повернулся и посмотрел на Серебристую с безмерным изумлением. «Что ты горячишься? – словно бы говорил он. – Ты же сама хотела! Мы собирались перенести детей!» На это она лишь зашипела: «Кварр!» Бросилась к оставленному на развилке бельчонку, сделала две-три тщетные попытки ухватить и его вместе с тем, кого уже несла в пасти, потом кинулась обратно в старый дом со своей ношей, бросила детеныша на подстилку, примчалась за вторым, забрала домой и его, а затем выразила всю свою ярость в предостерегающем протяжном и громком «Куааа!», которое ясно означало: «Не трогай детей. Мне твоя помощь не нужна. Я тебе не доверяю. Это дело матери».
Она оставалась в гнезде и довольно долго размышляла, что делать с детенышами, после чего предприняла третью попытку. На сей раз ее побудили к действию кусачие насекомые в подстилке. Она выглянула и увидела, что Флагохвост сидит высоко на ветке в полнейшем недоумении. Серебристая громко предостерегла его – «Куа!» – потом схватила номера первого в третий раз – и выпрыгнула из дупла, чтобы начать великое переселение.
В лесу было тихо, только шла своим чередом спокойная жизнь, и Серебристая пробежала полдороги до нового гнезда, а затем взобралась высоко на толстый безопасный сук и там остановилась и положила свою ношу. Что побудило ее – зудящие укусы насекомых, от которых впору было взбеситься, или же мудрость, коренящаяся в мозговых полушариях за глазами с поволокой? Кто знает? Одно несомненно: она осмотрела своего детеныша с ног до головы. Выискала в шерсти, выкусила и растерла зубами в порошок десяток докучливых паразитов. Вычесалась сама – перебрала по волоску всю шкурку от ушей до кончика хвоста, а шею, которую ей не было видно, чесала без конца, пока не убедилась окончательно, что с ней в новый дом не переберутся никакие насекомые из числа ползучих и кусачих. Затем, схватив детеныша за шкирку, она помчалась вверх – и через десять секунд уже лежала в новой благоуханной постельке.
Некоторое время она ласкала детеныша там, чтобы «приманить его к новому месту», как говорят дровосеки. Затем, лизнув его в лоб на прощание, покинула гнездо и поспешила назад, к остальным бельчатам.
Флагохвост усвоил урок. Он по-прежнему сидел высоко на ветке и наблюдал за ней, но к старому гнезду не стал приближаться.
Серебристая взяла номера второго и проделала с ним то же самое – тщательно очистила от паразитов на той же самой ветке, а затем оставила его рядом с первым. Третий прошел ту же процедуру. Потом Серебристая долго лежала с ними, свернувшись калачиком, в новом гнездышке, а Флагохвост терпеливо ждал ее, но в конце концов, не дождавшись, подбежал к старому гнезду. Заглянул в него – там было пусто и холодно, и тогда только он осознал, что его подруга сюда больше не вернется.
Он посидел и хорошенько обо всем подумал. Затем старательно привел себя в порядок на высоком солнечном помосте, где часто загорал: как положено всякой здоровой белке, тщательно вычесал шерстку и выловил всех – то есть двух-трех – ползучих паразитов, прихваченных из старого гнезда. Попил из ручья, немного поискал корм, а потом поскакал в новое гнездо и вошел – медленно, робко, осторожно, опасаясь взбучки. Да, они были там. Но примет ли она его? Он тихо, мягко, заискивающе проурчал «Эр-эр-эр-эр» – это наивысшее выражение нежности во всей гамме беличьих мыслей и чувств. Ответа не было. Флагохвост не пошевелился, лишь снова испустил заискивающее «Эр-эр-эр» – последовала долгая пауза, а затем пушистый бугорок в гнезде откликнулся одним тихим «Эр», и Флагохвост, отбросив сомнения, скользнул туда и свернулся вокруг всего своего семейства.