Теперь Серебристая дважды в день оставляла своих малышей, чтобы покормиться: вскоре после восхода и перед самым закатом. И во время утренней отлучки присматривала новый дом. Флагохвост ходил с ней. Но и обычаи, и логика, и женские инстинкты требуют, чтобы именно жена выбирала и готовила дом и была в нем хозяйкой, поэтому, сколько он ни водил ее к своему старому дому в красном дубе, сколько ни забирался в него, она не соглашалась следовать за ним и лишь обливала его презрением. Серебристая выбирала сама, и, что удивительно, она остановила свой выбор на птичьем гнезде – это было грубое, свитое из прутьев гнездо крупного ястреба, теперь заброшенное, поскольку сам ястреб и его когтистая подруга висели на стене амбара.

Зимние ветры и палящее солнце вычистили жесткое старое гнездо; располагалось оно высоко на самом неприступном дереве, но при этом со всех сторон было укрыто ветвями, и именно на нем Серебристая остановила свои поиски. Она облазила и окрестности гнезда, и все дерево, вынюхивая метки владельца, выискивая запах мускуса и следы грозных зубов – если бы такие следы нашлись, они предупредили бы ее, что место уже занято. Однако ничего подобного не было. Здесь царила чистота и ничем особенным не пахло, лишь витал свежий сладкий запах леса и древесины.

И вот как Серебристая заявила свои права: она потерлась спинкой о края гнезда, обгрызла торчащие в разные стороны побеги, облазила по кругу ствол ниже и выше гнезда, оставив таким образом повсюду запах своего тела, потом собрала полный рот весенних веточек с мягкими зелеными листьями и выстлала ими ястребиное гнездо – словно положила ковер.

После этого она отбежала от гнезда и нашла куст лавра с его роскошным, пламенным запахом фимиама, с целительным ароматом чистоты, и, охваченная инстинктивной радостью, собрала несколько пучков его сладких прочных побегов и рассыпала их поверх подстилки в доме. Флагохвост последовал ее примеру, и некоторое время они трудились в полном согласии. И вдруг прозвучала резкая негармоничная нота.

Флагохвост, рыская по лесу, нашел еще коврик – рукавицу, которую зимой обронил дровосек, – и, охваченный детскими воспоминаниями о кошачьей жизни на ферме, схватил ее и с радостью принес в гнездо, которое они обставляли. А Серебристая – что же сказала она, когда супруг принес в дом это воплощение зла? У нее не было ясных соображений, она не руководствовалась никакой логикой, не знала примеров, когда подобные находки приносили несчастие другим домам. Не могла сказать: «На ней лежит проклятие, эта драная шерстяная рукавица кажется мне проклятой». Однако находка вызвала у нее такой отклик, что все стало ясно без слов. «Так пахло то, другое гнездо, этот запах связан у меня со всеми дурными воспоминаниями. Я не хочу, чтобы она была здесь». Инстинкты, наследственная мудрость предков, укрепляли ее убеждения, и, когда она принюхивалась к рукавице, запах вызывал у нее крайнюю враждебность – враждебность, которую в том, другом гнезде смягчал запах ее любимых детенышей, но здесь его не было – и здесь запах человека был для нее совершенно чужим и страшным. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, хвост задрожал, и она, руководствуясь новым, непреодолимым порывом яростного отвращения, вышвырнула ненавистную рукавицу за порог своего гнезда. Шлеп – и рукавица упала на землю. Флагохвост, не вполне понимая, что произошло, решил, будто это вышло случайно. Он метнулся вниз со всех ног, схватил изодранную рукавицу и снова притащил наверх, на стройку. Однако теперь инстинкт, прежде лишь медленно пробуждавшийся, разыгрался у Серебристой в полную силу. Она сердито застрекотала и зашвырнула проклятую рукавицу подальше, то есть ясно показала и голосом, и поступком, что «подобным вещам в моем доме не место».

Итак, начало строительства гнезда было ознаменовано решительными действиями; но мысли и стимулы, которые подтолкнули белок к этим действиям, были смутными, инстинктивными, примерно такими же, как и те, которые вынудили их сменить место жительства.

Гнездо было закончено за три дня. Дождевой навес из свежих плоских листьев, внутренняя отделка из жеваной кедровой коры, обилие ароматического лавра, две-три пустячные ссоры из-за тряпья, которое Флагохвост, по-видимому, все еще считал достойным украшением интерьера. Однако новое гнездо все-таки было закончено – чистое, благоухающее священным целительным кедром и лавром, и этому аромату предстояло стать его ангелом-хранителем.