Орехи в тот год не уродились. Красные дубы приносят урожай раз в два года, и тогда желудей у них не было. Завязи на белых дубах погибли, их побили по весне поздние заморозки. Буков в лесу было очень мало, а лещина и вовсе пропала: все погубила сухая гниль. Земляные каштаны встречались нечасто, кария же, приносящая самые вкусные орехи, разделила участь белых дубов.

Пришел октябрь, пора сбора орехов. Сухие листья опускались на землю, а доносившиеся время от времени глухие удары подсказывали, что вместе с листьями осыпаются и тяжеленькие орехи, иногда сами по себе, иногда потому, что деревья кто-то обтряхивает; ведь хотя других каролинских белок Флагохвосту еще не попадалось, он был в лесу не один. Валявшиеся на земле драгоценные орехи интересовали и пару рыжих белок, и десяток бурундуков.

Способы сбора у них существенно отличались от методов каролинских белок. Бурундуки уносят добычу в защечных мешках в подземные кладовые. Рыжие белки убегают со своим грузом подальше, ищут дуплистые деревья и прячут орехи там – все собранное за день в одном дереве. У каролинских белок все иначе. Они закапывают в землю каждый орех по одному, на глубину трех-четырех дюймов. В этом они подчиняются точному приказу инстинкта. На нем зиждется самая суть каролинской белки. Однако у Флагохвоста этот инстинкт пока не пробудился. Даже самой мощной наследственности требуется первотолчок.

Как цыпленок учится клевать? Он от рождения сильно предрасположен к этому, однако мы знаем, что инстинкт нуждается в дополнительном стимуле: сначала цыпленок должен увидеть, как клюет корм его мать, иначе инстинкт не заработает. К инкубаторным цыплятам приходится подсаживать вожака, умелого цыпленка, иначе дети механической приемной матери умрут, не научившись есть. Тем не менее инстинкт настолько силен, что достаточно сущей мелочи, чтобы пробудить его. Да-да, даже такая мелочь, как точки, нанесенные на пол инкубатора карандашом, развеет прозрачную дымку, разорвет оковы и выпустит на свободу инстинкт, без которого невозможна жизнь.

Вот и Флагохвост, слепо следовавший смутному желанию прятать орехи, был как эти цыплята, которых человеческое вмешательство лишило того, что принадлежало им по праву рождения. Он никогда не видел, чтобы кто-то так поступал, а пример других собирателей орехов не мог ему ничем помочь, более того, лишь обескураживал.

Разрываясь между врожденным порывом и внешним стимулом – примером других, – Флагохвост хватал орех, обдирал сухие околоцветники и старался побыстрее спрятать его. Иногда он засовывал орехи под кочки или кусты, иногда закапывал в опавшую листву и мусор, а потом все-таки зарыл несколько штук в неглубоких ямках. Однако подлинный, целенаправленный, мощный инстинкт последовательно прятать один орех за другим, закапывать их надежно, на три дюйма, на длину передней лапы, еще отнюдь не пробудился; более того, Флагохвосту мешало зрелище рыжих белок и бурундуков, которые у него на глазах утаскивали куда-то свои запасы, даже не пытаясь их зарыть.

Так был собран убогий урожай. Все, что не унесли другие, Флагохвост запрятал под слой сухих опавших листьев.

Высоко над землей, в ветвях старого красного дуба, Флагохвост отыскал место, где отломился сук и под кору проникли влага и ветер, и дерево загнило. Он выскреб мягкую трухлявую древесину и сделал себе просторную пещерку, которую затем выскоблил зубами и украсил, и получился теплый, укрытый от непогоды домик.

Миновали ясные холодные осенние деньки. Вся земля в лесу была засыпана сухими листьями, и их слой был слишком уж пышен и громко шуршал. Летние птицы исчезли, а первого ноября бурундук, не жаловавший утренней прохлады, степенно раскланялся, сказал последнее «до свидания» и залег в спячку. Так затих еще один голос, и все в лесу будто шептало: «Тише, не шумите!» – все замерло в ожидании чего-то нового, и бдительный лесной народ уже почуял это что-то шестым чувством и не ждал ничего хорошего от надвигавшихся перемен. Все отпрянули и попятились, чтобы затаиться и ждать.