Малыш Серая шкурка взрослел гораздо быстрее своего приемного брата-котенка. Обуреваемый жаждой игры, он по сто раз на дню взбирался по материнской ноге, цепляясь за нее зубами, когтями и лапами, а потом садился старой кошке на спину и сползал назад, после чего карабкался по ее поднятому хвосту; когда же кошке становилось тяжело его удерживать, хвост падал, и бельчонок весело соскальзывал с кончика, после чего мчался к ее ногам, снова взбирался матери на спину и снова скатывался с этой горки. Котенок не сумел научиться такому фокусу. Зато кошке бельчонок нравился не меньше, чем когда-то белке-матери, и она, как ни удивительно, сделала бойкого длиннохвостого подкидыша своим любимчиком. Как и остальные важные особы – и люди с фермы, и их соседи. Резвый Серый бельчонок вырос в мире, совершенно чуждом обычной белке и ее вкусам и пристрастиям, и таких, как он, среди его соплеменников еще не видывали.

Котенок тоже вырос, и в середине лета его увезли на другую, дальнюю ферму, «чтобы там тоже был кот».

Между тем бельчонок стал уже подростком, и хвост у него распушился и превратился в настоящий пышный флажок с серебряным кончиком. Центром его жизни была старая кошка, он даже перехватывал еду из ее миски. Однако на свете было много такого, что представлялось ему восхитительно вкусным, а кошке совсем не нравилось. Например, кукуруза в амбаре, корм для кур во дворе, фрукты в саду. Бельчонок жил в сытости и безопасности и вырос крупным и красивым, крупнее и красивее своих диких братьев, – по крайней мере, так говорили на ферме. Но сам он об этом не знал: он никогда не видел соплеменников. Воспоминания о матери стерлись. Сам себя бельчонок считал котом с пушистым хвостом. Однако он унаследовал от предков не только внешний облик, но и инстинкты, которые в конце концов должны были взять верх и заставить его искать общества таких же, с пушистыми серебристыми хвостами, как только они появятся где-нибудь поблизости; и тогда бельчонку предстояло понять, что больше ему никто не нужен.