Фома Аквинский был известным представителем итальянской средневековой философии, выдающийся сторонник классической естественной теологии и отец томизма, который вновь привнёс аристотелевскую философию в христианство.
Канонизирован католической церковью как святой, систематизатор ортодоксальной схоластики, учитель церкви, основатель томизма, член ордена доминиканцев; с 1879 года признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение с философией Аристотеля. Сформулировал пять доказательств бытия Бога. Признавая относительную самостоятельность естественного бытия и человеческого разума, утверждал, что природа завершается в благодати, разум – в вере, философское познание и естественная теология, основанная на аналогии сущего, – в сверхъестественном откровении.
Он был учеником блестящего доминиканского экспериментатора Альберта Великого, близкого по духу францисканцу Роджеру Бэкону, который жил в Оксфорде в XIII веке.
Фома Аквинский по-новому представил философию Аристотеля в христианстве. Он считал, что между верой и светскими знаниями отсутствуют противоречия. Полагал, что Аристотель достиг вершины в человеческом стремлении к истине, поэтому философия Аристотеля была принята в качестве основы для построения его богословских и философских воззрений. Он был профессором в престижном Парижском университете.
Если же не к общему благу многих, но к собственному благу правителя устремлено правление, будет правление несправедливо и извращено.
Свобода воли дарована человеку, чтобы он сам делал выбор между добрыми поступками, приближающими его к Богу, и злыми, отстраняющими от Бога.
Справедливость есть свойство души, руководствуясь которым люди неизменно и постоянно стремятся воздать каждому по праву его.
Чтобы святые могли полнее насладиться собственным блаженством и благодатью Божьей, им позволено наблюдать за мучениями грешников в преисподней.
Тирания более пагубна, чем олигархия, а олигархия, чем демократия.
Нет ничего в разуме (уме), чего бы не было раньше в ощущениях.
Любовь ведёт к тому, чтобы любимый предмет с любящим каким-либо образом соединился. Следовательно, любовь более соединяет, чем познание.
Говоря о Боге, мы не можем установить, чем Он является, а лишь чем Он не является.
Дружба – источник величайших удовольствий, а без друзей даже самые приятные занятия становятся утомительными.
Любовь занимает, где знание кончается.
Любовь следует за знанием.
Абсолютное зло невозможно, оно непременно уничтожило бы само себя.
Первым из них является «таяние», которое противоположно замораживанию. Потому что вещи, которые заморожены, тесно связаны друг с другом, чтобы их было трудно проколоть. Но любовь заключается в том, что аппетит приспособлен к тому, чтобы получать любимое добро, поскольку любимый объект находится в любовнике… Следовательно, замерзание или ожесточение сердца – это склонность, несовместимая с любовью: в то время как таяние означает смягчение сердце, посредством чего сердце показывает себя готовым к входу любимого.
Нет ничего более ценного на этой земле, чем настоящая дружба.
Конечная цель всякой вещи – та, которую имел в виду её первый создатель и двигатель. Но первый устроитель и двигатель вселенной – ум, как будет показано ниже. Следовательно, конечной целью вселенной должно быть благо ума. Но благо ума – это истина. Следовательно, истина должна быть конечной целью всей вселенной; и мудрость должна быть устремлена в первую очередь к её рассмотрению. Именно поэтому божественная Мудрость, облёкшаяся плотью, свидетельствует, что она пришла в мир, дабы явить истину, как сказано у Иоанна: «Я на то родился и на то пришёл в мир, чтобы свидетельствовать об истине» (Ин., 18:37). Но и Философ определяет первую философию как «знание истины»; не любой истины, но той, которая есть источник всякой истины, то есть относится к первоначалу бытия всех вещей; поэтому и истина его есть начало всякой истины, ибо расположение вещей в истине такое же, как и в бытии.
Если положения веры и оспариваются, то не потому, что истины сомнительны, а потому, что разум слаб.
Если Вы отдаёте своё сердце дьяволу, Вам уже ничто не поможет.
Правители нуждаются в мудрецах значительно больше, чем мудрецы в правителях.
Пусть мысли, заключённые в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого, – процентами на него.
Счастливому человеку нужны друзья, и не для того, чтобы извлекать из них пользу, ибо он и сам преуспевает, и не для того, что бы восторгаться ими, ибо он владеет совершенными восторгами добродетельной жизни, но собственно для того, что бы творить добрые дела для этих друзей.
Акт справедливости заключается в исполнении того, что должно. Но Бог никому ничего не должен. Следовательно, справедливость не принадлежит Богу.
В нашей жизни не всё видимое доступно схватыванию или обладанию, поскольку вещи могут быть недостижимы или в силу удалённости, или по слабости наших сил. Да и обладание ими не всегда в радость – то ли они разочаровывают нас, то ли посредством обладания ими мы желаем достичь чего-либо другого, а потому истинное желание остаётся неудовлетворённым.
Вещи, различаемые умом, вовсе не обязательно различаются и в действительности, поскольку ум постигает вещи согласно собственному модусу, а [отнюдь] не модусу [постигаемых] вещей.
Разум превосходит чувство благодаря многообразию мыслимых объектов, ибо чувство имеет дело с частными объектами, а разум – с универсалиями.
Знание есть знание о сущем, ибо познаётся лишь то, что истинно, а сущее и есть то, что истинно.
Образ в уме созидающего есть своего рода предбытиё в нём вещи, которая будет создана.
Наивысшее совершенство мыслящей твари заключается в отыскании того, что есть начало её бытия, поскольку вещь совершенна настолько, насколько она достигает своего начала.
Истина, прикрытая риторическими фигурами, и для упражнения вдумчивых умов полезна, и защищена от насмешек нечестивых.
Слабость нашего ума приводит к тому, что он черпает некоторые свои познания из снов.
Любящие естественной любовью скорее актуализируются извне, нежели актуальны сами по себе.
Исчезни несправедливость, не будет ни отмщения правосудия, ни достохвального смирения жертвы.
Ради совершенства вселенной необходимо, чтобы существовали умные твари.
Знание есть форма души, а здоровье – тела.
Равенство измеряется величием.
Отнюдь не необходимо, чтобы тот, кто видит зеркало, видел бы и всё то, что отражено в зеркале, коль скоро его взор не охватывает всё зеркало в целом.
Мы не должны пытаться приводить иные доказательства в пользу веры, кроме ссылок на авторитеты, и только для тех, кто готов воспринять авторитетное слово. Что же касается остальных, то достаточно убедить их в том, что вера не учит невозможному.
Разнообразие значений не обязательно приводит к двусмысленности или иному такого рода умножению смыслов; ибо это смысловое разнообразие зиждется не на том, что одним словом обозначаются несколько вещей, а на том, что обозначенные словами вещи сами по себе являются знаками других вещей.
Тогда как предметы других наук могут быть обозначены только словами, особенностью этой науки является то, что её предметы обозначаются как словами, так и сами по себе суть знаки.
Человеку свойственно заблуждаться. И одним из самых распространённых его заблуждений, похоже, является уверенность в том, что сегодня, мы значительно умнее тех, кто жил во втором, а тем более в первом тысячелетии нашей эры, не говоря уже о дохристианских временах. Однако некоторые факты истории свидетельствуют об обратном.
Истина есть частное благо знающего ума.
Все истинное истинно благодаря истине.
Сила создателя оценивается с точки зрения созданного.
Мы познаем душой и познаем при помощи знания, но познание при помощи знания первичнее, чем познание душой, поскольку мы можем познавать душой только в той мере, в какой она обладает знанием.
Бога называют непостижимым не потому, что что-либо в Нём не доступно созерцанию, но потому, что Он никем не может быть видим в той мере совершенно, в какой Он в принципе может быть видим; так, когда какое-нибудь доказуемое суждение известно лишь вероятностным образом, из этого отнюдь не следует, что что-либо в нём непостижимо – то ли сам предмет, то ли предикат, то ли все вместе; однако, оно не постигнуто столь совершенно, сколь совершенно оно может быть постигнуто.
Если же наш противник вообще не верит в божественное откровение, тогда нет никакого смысла в разумных доказательствах положений веры; остаётся лишь отвечать на его возражения, если таковые у него имеются, против веры. Поскольку же вера покоится на непреложных истинах, и поскольку невозможно доказать опровержение истины, то ясно, что ни один из аргументов, выдвинутых в опровержение веры, не может быть доказан; на все же затруднения всегда можно найти ответ.
Кроме того, природа создаёт подобное себе. Но в природе обнаруживается нечто, порождённое чем-то неподобным себе, как явствует в отношении животных, порождённых в результате гниения.
Зло необходимо познаётся через природу блага.
Форма, обладающая действованием, благодаря некоторым своим возможностям (potentia) или способностям, без сообщаемости со своей материей, сама есть то, что обладает существованием, а не существует посредством существования чего-то составного, как другие формы, но скорее составное существует благодаря её бытию. И поэтому при разрушении составного разрушается и эта форма, которая существует благодаря бытию составного; необязательно же, чтобы при разрушении составного разрушалась эта форма, благодаря бытию которой существует составное (а не она сама существует, благодаря бытию составного).
Имя употребляется прежде всего по отношению к тому, в чем полностью реализуется его значение, а уже затем к тому, в чем оно реализуется лишь частично. Ибо последнее получает имя по причине некоего сходства с тем, что совершенно отвечает значению имени (ведь все несовершенные вещи происходят от совершенных вещей).
Поскольку блаженство есть благо, постольку оно и является объектом воли. Но так как объект мышления предшествует акту способности, то с точки зрения нашего мышления божественное блаженство предшествует действию воли. И поскольку это предшествование суть не что иное, как деятельность ума, то и блаженство надлежит разуметь как деятельность ума.
Бог делает только то, что должно и правильно делать. Но Богу не должно делать то, чего Он не делает, равно как и не правильно то, что Он должен делать то, чего Он не делает. Следовательно, Он не может делать что-либо помимо того, что Он делает.
У небытия нет ничего, посредством чего оно могло бы быть познано; тем не менее, оно известно в той мере, в какой ум имеет представление о нем. Следовательно, истина основывается на бытии, ибо небытие – это своего рода логическое бытие, постигаемое в результате умозаключений.
Мы можем давать имя чему угодно в той мере, в какой мы его понимаем.
Нет ничего, что было бы желанным, оставаясь неизвестным.
Не истинность вещи, а её бытие обусловливает истину в уме.
Сказать, что Бог видим через некоторое подобие, это всё равно, что сказать: божественная сущность не видима вообще.
Что целиком находится в каком-нибудь месте в смысле количества, то не может быть вне этого места, поскольку количество чего бы то ни было, наполняющего место, соизмеримо с количеством самого места; следовательно, нет никакого количества самого количества вне количества места.
Любовь изменяет любящего в то, что им любимо, поскольку любовью любящий движется к тому, что любимо.
Куда лучше, чтобы было множество миров, нежели [только] один, ибо чем больше хороших вещей, тем лучше.
Каждая тварь утверждается в собственном бытии, обладает формой, посредством которой она определяется к [своему] виду, и соотносится с чем-то ещё. Таким образом, коль скоро она есть сотворённая субстанция, она отображает причину и начало, и таким образом обнаруживает Лицо Отца, Который суть «безначальное начало»; коль скоро она обладает формой и видом, она отображает Слово (подобно тому, как форма искусственной вещи [отображает] замысел мастера); коль скоро она включена в порядок, она отображает Святого Духа, Который суть Любовь, ибо упорядоченность следствия к чему-то ещё есть результат [действия] воли Творца.
Творение не означает построения составной вещи из существующих прежде неё начал, но означает, что «составное» сотворено таким образом, что оно было приведено к бытию одновременно со всеми своими началами.
Любовь – начало всякого аффекта. В самом деле: радость и желание бывают только применительно к любимому благу; страх и скорбь – только применительно к злу, которое противоположно любимому благу; а все остальные аффекты рождаются из этих [четырёх].
Дружба может существовать только между разумными существами, способными к ответной любви, связанными совместными трудами на жизненном поприще, неразлучными в благополучии и болезни, сохраняющими верность дружбе при любых поворотах фортуны; именно о таких по справедливости можно сказать, что они благожелательны друг к другу.
Любящий помещается вне самого себя и побуждается принадлежать объекту своей любви постольку, поскольку желает блага возлюбленному и помышляет об этом благе как о своём собственном.
Первичная материя сама по себе не существует, поскольку обладает не актуальным, но лишь потенциальным бытием; по этой причине она скорее дотварь, чем тварь.
Вещь, соотнесённая с умом, полагается истинной в отношении того, что она есть, и ложной в отношении того, что она не есть.
Пока бытие умопостигаемо, оно непостижимо. Однако же бытие может быть постигнуто и без постижения его умопостигаемости. И точно также: постигнутое бытие постигнуто по истине, тогда как истина не постигается посредством постижения бытия.
Истина, находящаяся в вещах, является синонимом бытия в смысле субстанции, в то время как истина, находящаяся в уме, является синонимом бытия в том же смысле, что и явление и явленное; ведь и то и другое присуще природе истины.
Каждый ум должен понимать вещь так, как она есть, в противном случае он впадёт в заблуждение.
Ведь и не существующие в абсолютном смысле вещи, пожалуй, в некотором смысле все-таки есть. Ибо вещи существуют в абсолютном смысле, когда они существуют актуально, в то время как те вещи, которые не актуальны, могут содержаться либо силою самого Бога, либо – чего-либо из сотворённого; либо в действующей силе, либо – в пассивной; либо в силе мысли или воображения, либо – чего-то ещё в том же роде.
Бытие называется бытием постольку, поскольку оно есть бытие чего-то, а не поскольку оно само имеет бытие от чего-то ещё; по этой же причине и благо называется благом потому, что нечто благо через него, а не потому, что оно само имеет некоторое благо, посредством которого оно благо.
Всякая [вещь] по природе стремится к собственному благу и всякий его хочет. Если суть любви состоит в том, что любящий хочет блага [для] любимого и стремится к этому благу, значит, любящий относится к любимому как к тому, что в некотором смысле едино с ним самим. То есть любовь в собственном смысле слова заключается, очевидно, в том, что влечение одного устремляется к другому, словно составляющему с ним одно целое: вот почему Дионисий называет любовь «объединяющей силой». Значит, чем больше то, что объединяет любящего с любимым, тем сильнее любовь. Мы, например, больше любим тех, кого объединяет с нами происхождение или частое общение, [т. е. родственников, друзей] и т. п., чем тех, с кем нас связывает одна лишь человеческая природа. И ещё: любовь тем крепче, чем глубже [коренится] внутри любящего то, что соединяет [его с любимым]; вот почему любовь, порождённая какой-нибудь страстью, бывает сильнее любви, происходящей от природы, рождения или привычки; однако такая любовь скорее проходит.
То, что происходит согласно природе, устроено наилучшим образом, ведь природа в каждом конкретном случае действует превосходно. Всякое же естественное правление идёт от одного: в совокупности членов есть один, который всё движет, то есть сердце, а среди частей души есть одна сила, стоящая над другими, то есть разум. И у пчёл один царь, и во всей вселенной един Бог творец всего и правитель. И это согласно разуму, ведь всякая совокупность происходит от одного. Потому, если то, что делается искусственно, повторяет то, что делается согласно природе, и произведение искусства тем лучше, чем более достигнуто его подобие с тем, что есть в природе, то необходимо следует, что в человеческой совокупности наилучшим будет то, что будет управляться одним.
Доброе во всем следует из единой совершенной причины, как бы объединившей всё, что может способствовать доброму, злое же – по отдельности, из отдельных недостатков. Ведь в теле не будет красоты, если только все члены не будут подобающе расположены; уродливость же появляется, когда какой-либо член ведёт себя неподобающе. Итак, уродливость проистекает разнообразно и из многих причин, красота же – единообразно, из единой совершенной причины.
Бог мыслит тот особенный способ, каким каждая тварь уподобляется ему.
Любовь движет к единству, как говорит Дионисий. Оттого, что любящий и любимый подобны или подходят друг другу, влечение любящего как бы соединено с любимым, а стремление направлено на то, чтобы сделать это единство более совершенным, то есть, чтобы единство, уже начавшееся во влечении, стало полным единством в действительности. Вот почему друзья [и возлюбленные] радуются присутствию друг друга, беседам друг с другом и совместной жизни.