Шаха Мохаммеда Резу Пехлеви англичане возводили на иранский трон дважды, один раз в 1941 году, с помощью Советского Союза, второй раз в 1953 году, с помощью Соединенных Штатов. В первом случае у англичан не было иного подходящего монархического варианта, во втором случае у них не было иного политического варианта. С 1941 по 1953 г. Мохаммед Реза Пехлеви являлся слабым конституционным шахом, не имевшим в стране практически никакой реальной власти. С ним фотографировались, он всегда присутствовал на официальных церемониях, подписывал указы, но никаких решений в государстве не принимал. Исторический ход политических событий к началу 50-х гг., однако, пошел таким путем, что сложившиеся обстоятельства вынесли его на политическую вершину страны. После устроенного англичанами при помощи ЦРУ в 1953 году государственного переворота шах Мохаммед Реза Пехлеви оказался на вершине реальной иранской власти, которую он сумел крепко взять в свои руки, и уже очень скоро стал одним из самых могущественных правителей на Ближнем Востоке, обладая при этом почти абсолютной властью в стране. Личность Мохаммеда Резы Пехлеви вызывает споры среди историков по сегодняшний день, поскольку разобраться с его политэкономическим наследием действительно трудно, настолько оно двойственное. С одной стороны, ни у кого нет сомнений, что за годы его правления Иран совершил гигантский прыжок в своем развитии, превратившись из страны феодальной и отсталой в современное государство с развитой экономикой и чуть ли не западноевропейской по уровню цивилизацией. Правда, прыжок этот коснулся не всех, можно даже сказать, что многих он не коснулся совсем, а воинственный ислам сумел удержать главенствующие позиции в обществе, что в конце концов и привело режим шаха к катастрофе. С другой стороны, правление Мохаммеда Резы Пехлеви ознаменовалось невероятной коррупцией и жестокостью по отношению к политическим оппонентам. Иными словами, шах создал в Иране жестокую и коррумпированную диктатуру, одну из самых на Ближнем Востоке безжалостных. Положение еще осложнялось и тем, что шах Пехлеви, будучи человеком крайне самолюбивым, выставлял свое фантастическое богатство, которое в действительности было богатством народным, напоказ всей стране и всему миру, совершенно не думая об общественном мнении. Безумное поведение египетского короля Фарука было просто мелкими шалостями по сравнению с утонченными, выставленными всему миру напоказ, развлечениями шаха Пехлеви. Апофеозом шахского гедонизма, призванного удовлетворить высокие требования непомерно раздутого эго тонкой царствующей его натуры, стало празднование 2500-летия Персидской империи, устроенное за немыслимые деньги. Посреди пустыни выстроили целый город-сад из шатров, куда привезли со всего мира не только деревья, но даже птиц, которые умирали сотнями от жары, но их заменяли новыми. Тысячи прибывших гостей кормили лучшие рестораны Парижа, а доставку изысканных яств осуществляла иранская военная авиация. Поражены были все: от приглашенных на празднования представителей высших слоев мирового общества до провинциального английского сантехника, смотревшего эту фантастическую ярмарку шахского тщеславия по телевизору. Что думал иранский народ, шаха из-за его самоуверенности тогда мало интересовало, но проживавший в изгнании аятолла Хомейни назвал произошедшее в пустыне вопиющее шахское излишество «Праздником дьявола», и многие иранцы с аятоллой в душе тогда согласились.

Празднование 2500-летия Персидской империи. Был приглашен весь высший свет Запада.

Когда англичане и американцы свергли премьер-министра Мосаддыка в 1953 году и вернули бежавшего из страны шаха на престол, они полностью зачистили руками военной хунты генерала Захеди широкое иранское политическое поле от всяческой оппозиции. Через два года генерала Захеди, занимавшего пост премьер-министра, как лицо одиозное с политической сцены убрали, отправив послом в ООН, и передали шаху Пехлеви иранское государство в полное управление, без всякой оппозиции и каких-либо внутренних противоречий. По-другому он вероятно у власти в Иране долго бы тогда не удержался, настолько бурной была политическая жизнь в стране. Отец Мохаммеда Резы Пехлеви, старый шах, правил страной железным кулаком, однако когда его изгнали из Ирана в 1941 году, обстановка в обществе изменилась самым радикальным образом, и политическая жизнь в стране закипела. В политику бросились первым делом зажиточные слои иранского общества – богатые землевладельцы и базарное сословие, – они, по сути, владели страной в экономическом плане, поскольку другой экономики, кроме сельского хозяйства и базаров, в Иране на то время не было. Нефтяная отрасль была целиком в британских руках. С приходом в Иран Красной Армии осенью 1941 года по всей стране развернулось мощное левое движение, ведь большинство населения было бедным или нищим. Серьезной политической силой стала городская интеллигенция, но самой мощной политической силой в Иране, без всякого сомнения, всегда было, есть и, вероятно, долго еще будет шиитское духовенство. В отличие от духовенства суннитского, муллы-шииты имели в обществе куда больший вес, у них было некое мистическое притяжение, если так можно сказать, и народ, особенно простой народ, слушал их практически беспрекословно. Такая вот невообразимая политическая палитра бурно кипела в иранском обществе с 1941 по 1953 г., пока устроенный Западом переворот не положил этому кипению конец. Вышедший после переворота на тотально зачищенное в политическом плане иранское общественное поле шах Пехлеви в действительности не был таким тираном, каким его изображают в Исламской республике последние 40 с лишним лет. Он оказался политической трагической фигурой, но во многом довольно прогрессивной, особенно для такого сложного региона, каким был Ближний Восток в то непростое время. Понимая, что долго удерживать иранское общество в жесткой узде диктатуры у него не выйдет, а также желая завоевать любовь собственного народа, Мохаммед Реза Пехлеви самолично устроил в стране революцию. В историю она вошла под именем «Белая революция» и была по сути своей крайне прогрессивной, самой, вероятно, на Ближнем Востоке того времени прогрессивной, хотя революций здесь прошло немало.

Это была серия широкомасштабных социально-экономических реформ, призванных в корне изменить страну, вывести ее из Средневековья в современность, поднять благосостояние народа, покончить с вопиющим неравенством, в общем, за все прогрессивное и против всего отсталого. «Белой» революцию шах назвал в противовес красной, имея в виду, что его революция обойдется без крови, без которой на то время не обходилась ни одна революция на Ближнем Востоке. Мохаммед Реза Пехлеви был идеалистом, это правда. Мало того, он, вероятно, был одним из самых больших идеалистов своего времени, причем правя в, пожалуй, самом прагматичном и жестоком регионе на планете. Одной из самых его больших иллюзий, которая стоила ему в конце концов престола, была иллюзия о том, что его народ его очень любит, потому как он старается делать все для народа. Причем в значительной мере это действительно было так, шах Пехлеви на самом деле старался изо всех сил сделать как можно больше для иранского народа. Он очень спешил в этом деле, проводя реформы «Белой революции» с невероятной быстротой, но слишком сложными оказались обстоятельства, с которыми его режиму пришлось столкнуться. Если кратко, то можно утверждать, что «Белая революция» и все шахское правление утонуло в иранских традициях – от неискоренимой коррупции до фанатичной шиитской набожности. Их – старых традиций – в Иране было так много, и были они такими многовековыми, что бороться с ними оказалось невозможно. Во всяком случае, у Мохаммеда Резы Пехлеви победить иранские традиции не получилось. А ведь все так хорошо начиналось. Шах, несмотря на то, что все его считали американской марионеткой, оказался чуть ли не коммунистом. В основе «Белой революции» лежала радикальная земельная реформа, не менее радикальная, чем у русских большевиков в 1917 году, разве что иранское правительство рассчиталось с помещиками за отобранную у них землю. Шах раздал землю крестьянам, невиданное событие в феодальной стране. Мохаммед Реза Пехлеви решил привлечь самые широкие массы народа на свою сторону и опереться в своем правлении на них. До этого иранская власть веками опиралась на очень узкий и крайне опасный слой помещиков, базарных торговцев и духовенства, причем большая часть духовенства являлась выходцами из помещиков и базарных торговцев. Этот узкий слой общества, по сути своей, владел Ираном и его народом, а потому был крайне заинтересован, чтобы все оставалось как всегда, как тысячу лет назад, как две тысячи лет назад. Именно они вертели шахом как хотели с 1941 года, после того как его отца изгнали из страны. Старого шаха они боялись, а с молодым поступали, как желали, сделав его не просто конституционным монархом, но мальчишкой на их побегушках. Мохаммед Реза Пехлеви их ненавидел, а также понимал, что никакого нового Ирана он с ними не построит, потому как их слишком устраивал старый Иран. Таким совершенно удивительным для монархического строя образом нужных ему союзников шах Пехлеви нашел среди иранских крестьян, рабочих и женщин, среди интеллигенции и всех прогрессивных слоев общества.

Иранские женщины голосуют впервые в истории страны, 1963 г.

Реформы «Белой революции» шли действительно очень быстро, что для полуфеодального иранского общества было особенно удивительно, но шли они в направлении, которое не могли понять даже опытные американские экономисты и политики, внимательно следившие за всем, что происходило в стране. Шах провел самую большую и быструю эмансипацию женщин, пожалуй, во всей истории Востока, что привело шиитское духовенство в состояние неописуемого бешенства. Именно эмансипация женщин впоследствии станет главным камнем преткновения между шахом Пехлеви и аятоллой Хомейни. Сложные процессы начались в деревне, где среди крестьян произошло расслоение на зажиточных фермеров и поденных рабочих, ставших, по сути своей, батраками, жизнь которых оказалась еще тяжелее, нежели при феодализме. Многие из них отправились искать лучшей жизни в город, где вскоре сформировали отдельный маргинальный класс – настоящие спички для политического пожара, пожелай его кто-нибудь в Тегеране однажды разжечь. Если кто теперь въезжал в Тегеран на машине, то сперва ему нужно было проехать на окраине города через неописуемые трущобы, где проживали сотни тысяч вчерашних крестьян, обанкротившихся в результате «Белой революции» и теперь очутившихся в столице, в этих вот ужасных трущобах. Уже через полчаса неспешной езды, однако, приехавшие в Тегеран люди попадали в центр, который с трудом можно было отличить от какого-либо европейского города. Там ходили по улицам совершенно иные иранцы, девушки в мини-юбках с модными прическами, молодые люди, одетые, как будто они были немцами или французами, все они сидели в кафе и, не задумываясь о боге, пили алкоголь. Эта западная молодежь и вообще все новое, появившееся в Иране с Запада, вызывало серьезое неприятие не только у шиитского духовенства, но и у широких слоев иранского общества, придерживавшихся более традиционных и консервативных взглядов на жизнь. Таких людей в стране было большинство, а потому недовольство тлетворным западным влиянием начало зреть в иранском обществе сразу же после его появления. Такого колоссального по масштабу столкновения цивилизаций в мире на тот момент еще нигде не было. Иран был в этом необычном деле первым, настоящим антропологическо-политическим пионером, вот только опытных политологов-антропологов у шаха Пехлеви под рукой не было, чтобы все в стране происходящее не то чтобы контролировать, но даже понять толком. Вместо людей, которые могли понять происходящее и управлять теми сложными социальными, экономическими и политическими процессами, кипевшими в стране, у шаха была служба безопасности САВАК, ставшая со временем в Иране притчей во языцех. Ее считали чуть ли не гестапо, а тот факт, что обучали сотрудников САВАК специалисты из США и Израиля, доводил многих граждан в Иране до состояния бешенства. Естественно, они считали после всего этого шаха Пехлеви исчадием ада, предателем нации, марионеткой Запада и многим, многим другим. Самым, пожалуй, серьезным врагом после духовенства, которого нажил себе шах, была интеллигенция, хотя именно она стала главным выгодополучателем «Белой революции» и, казалось, должна была стать на сторону правящего режима. Одной из крупнейших реформ «Белой революции» была образовательная реформа. Шахское правительство даже создало так называемый «Образовательный корпус» – организацию, построенную по военному образцу, служащие которой ходили в специальной полувоенной форме – целью корпуса было дать иранскому народу современное образование. Был создан такой же «Медицинский корпус». Десятки тысяч служащих этих двух корпусов отправили по всей стране, в самые отдаленные деревни, где они учили и лечили народ, который до того никто никогда ничему не учил и ни от чего не лечил. Шах Пехлеви по сути создал современную иранскую интеллигенцию, создав для нее сотни тысяч рабочих мест по всей стране. Он ее вырастил, обучил и дал интеллигентную работу, но при этом решил заткнуть им рот, а что было совсем уже глупо, рот интеллигенции заткнуть должны были агенты САВАК. Эти костоломы, как и любые другие представители их профессии, особенно на Ближнем Востоке, тонкостью манер не отличались, а потому вызывали у иранской интеллигенции отторжение и отвращение. Довольно скоро шах Пехлеви ассоциировался у большинства народа с вездесущей службой САВАК и повальной коррупцией в стране. Коррупции в Иране было не больше, чем в Египте или соседнем Ираке, а служба САВАК, по сравнению с аналогичными организациями в других ближневосточных государствах, была просто образцом толерантности, однако на голову шаха со всех сторон непрестанно сыпались обвинения в пытках, жестокости, кумовстве и тотальном воровстве. Однажды во время интервью с западными журналистами он вспылил – почему вы обвиняете мой режим во всех грехах, но ни слова не говорите о том, что происходит в соседнем Ираке, где ситуация намного хуже. Находчивый журналист немедленно нашелся, что, мол, шаха на Западе считают своим, а потому и требования к нему выдвигаются совершенно иные, нежели к Саддаму Хусейну, от которого, мол, на Западе никто ничего не ждет, ведь он диктатор.

Бойцы «Образовательного корпуса».

То, что Мохаммед Реза Пехлеви сумел так долго править Ираном и достичь в принципе больших социально-экономических успехов в стране, стало возможно только благодаря супердоходам от нефти. Однако и в этом вопросе он допустил ошибку, которая, вероятно, стала для него роковой. Иранские доходы от нефти резко увеличились после англо-американского переворота в 1953 году. Премьер-министр Мосаддык, требовавший, чтобы за иранскую нефть англичане платили справедливую цену, в конце концов своего добился, сам, правда, того не осознавая. После переворота американцы вытеснили англичан из Ирана и заключили с Тегераном новое нефтяное соглашение, куда более для Ирана выгодное, нежели старое английское. По мере того как режим шаха крепчал, ему удавалось зарабатывать на нефти все больше и больше денег. Однако настоящий финансовый прорыв для страны произошел в 1973 году, после арабского бойкота, устроенного во время войны Судного дня. Тегеран, кстати, в самом бойкоте не участвовал, поскольку являлся дружественным Западу государством, а также имел отличные отношения с Израилем и являлся основным поставщиком нефти в еврейское государство. Однако затем, когда политическо-демагогические маски были отброшены и участники бойкота принялись за дело – взвинчивать цену нефти на мировом рынке, – шах Пехлеви занял самую агрессивную позицию касаемо того, какой же является «справедливая» цена черного золота. Он требовал больше всех остальных участников тех событий, а поскольку иранский вес в ОПЕК был на то время вторым после саудовского, то столь фантастическое подорожание нефти в 1973–1974 гг. было не в последнюю очередь делом именно его рук. Однако справиться с тем потоком денег, который хлынул в страну, Тегеран не сумел. Иранское правительство плохо разбиралось в рыночной экономике, еще хуже оно понимало в финансах. Они просто перегрели экономику страны, затопив ее нефтедолларами. Правительство начало невиданных масштабов инфраструктурное строительство, огромные средства шли на оборону, хотя иранские вооруженные силы и без того были самыми большими в регионе, несчитаные средства просто транжирились на всякие бессмысленные мероприятия, и главное, деньги просто воровал непомерно раздутый государственный аппарат. В результате уже через несколько лет инфляция в стране вышла полностью из-под контроля, что сильно ударило по большей части иранского населения, особенно тех, кого нефтяной бум никак не затронул, а таких было довольно много. Жители тегеранских трущоб – те самые политические спички – пострадали от подорожавшей нефти одними из первых, цена хлеба, не менявшаяся в Иране десятилетиями, вдруг взлетела до небес. В центре Тегерана мало кого из жителей интересовало, сколько стоит хлеб, там их больше интересовало, сколько стоят виски и мартини, вот эта политическая разница во второй половине 70-х гг. и стала стремительно нарастать. Взлетела не только стоимость хлеба, но цена жилья, транспорта, практически всех товаров народного потребления. Многие предприятия стали закрываться, началась массовая безработица. На этом фоне правящая верхушка, ворующая из бюджета нефтедоллары, выглядела совсем уже неприглядно. Затем нефтедоллары закончились. Их потратили на танки, пушки, самолеты, на инфраструктурные проекты, многие из которых оказались неудачными и ненужными, деньги в конце концов банально разокрали. Перегретая, никем толком не управляемая иранская экономика в 1977 году начала рушиться, политическое крушение, как часто бывает в такой ситуации, не заставило себя долго затем ждать.

Шах и президент Никсон. Белый дом, 1973 г. Отношения с США всегда были тесными, однако помочь шаху разобраться с иранской экономикой американцы так и не смогли.

Несмотря на все вышесказанное, главной причиной крушения шахского режима в Иране стало его заболевание раком, как ни парадоксально может это звучать в наши дни, когда любые крупные изменения в обществе объясняют исключительно высокими политическим материями, не оставляя простой случайности в истории никакого места. Необычный ход болезни Мохаммеда Резы Пехлеви современных историков волнует очень мало, особенно ближневосточных, все они больше заняты бесконечными спорами о высоком – об исламской революции, о геополитической роли Ирана в мире, в лучшем случае они готовы рассматривать социально-экномическое положение, сложившееся в стране на то время. И все же если говорить о том, что произошло в Иране, серьезно, то без понимания истории болезни Мохаммеда Резы Пехлеви разговор такой будет несостоятельным. Однако история эта покрыта политическим мраком, что лишний раз указывает на важность этого вопроса для понимания тех событий. В начале 1974 года у шаха заболел живот, и придворный доктор правильно вроде поставил ему диагноз – спленомегалия – или, проще говоря, увеличенная селезенка. Однако то, что в принципе не очень серьезное само по себе заболевание спленомегалия может быть вызвано онкологией крови – хроническим лимфолейкозом, – придворный доктор по какой-то странной причине определить не смог, хотя и был очень опытным врачом. Дальше события стали разворачиваться еще более странным образом. В Тегеран, чтобы осмотреть шаха, прибыл один из лучших врачей Франции, который немедленно заявил о подозрении на рак, однако шаха об этом подозрении в известность не поставили… о том, что у него рак, ему сообщили только через четыре года, когда состояние шаха было уже критическим. Причем осматривавшие его французские врачи затем утверждали, что лечили шаха в Иране все это время неправильно. Как выяснилось уже затем, Мохаммед Реха Пехлеви, один из богатейших людей на планете, абсолютный вроде диктатор в своей стране, который, казалось, должен был получить лучшую медицинскую помощь в мире, в действительности получал во время своей болезни совершенно некомпетентную медицинскую помощь. Иными словами, можно предположить, что его убили таким вот способом – не оказывая правильной медицинской помощи. Но кто это мог сделать, ведь у себя на родине он был абсолютным правителем? Фантастика, да и только. Сам шах, будучи уже совсем больным и не совсем адекватным человеком, обвинял в своей смерти как ЦРУ, так и КГБ. Советский Союз действительно был заинтересован, чтобы шах Пехлеви сошел с иранской политической сцены, поскольку шансы левых победить в Иране на то время были куда большими, нежели у аятоллы Хомейни, о чем речь пойдет ниже. Однако странным было и поведение Соединенных Штатов. Французский врач Жан Бернар, лечивший шаха Пехлеви, один из лучших в мире специалистов по лейкозам, незамедлительно, еще весной 1974 года, поставил свое правительство в известность о состоянии здоровья иранского монарха, но Париж утверждает, что это не так. Они, мол, об этом узнали лишь в 1978 году, когда шах уже начал умирать. По всем законам политического общежития того времени Париж был обязан немедленно поставить об этом в известность Вашингтон, ведь речь шла о том, что крупнейший политический деятель Ближнего Востока, очевидно, вскоре покинет политическую сцену. Вашингтон утверждает, что французы поставили их об этом в известность лишь в сентябре 1978 года, когда о том, что шах серьезно болен, знал уже весь Иран, а в стране полным ходом шла революция. При этом надо помнить, что американские разведывательные возможности в Иране были всегда колоссальными еще с того момента, когда ЦРУ в 1953 году вернуло шаха Пехлеви на трон, который у него чуть не отобрали. Естественно, все это наглая американо-французская политисторическая ложь. О состоянии здоровья шаха в ЦРУ знали абсолютно все с самого первого дня, и, без всяких сомнений, фактор этот в иранских событиях оказался невероятно важным. Полный медицинско-политический нонсенс продолжался до самой смерти Мохаммеда Резы Пехлеви, последние дни которого были совсем уже в медицинском плане ужасными. Шаха в полуразваленном панамском госпитале, куда он попал волей ужасных политических обстоятельств, местные врачи в буквальном смысле слова добили.

Шах и президент Форд на лужайке Белого дома, 1975 г. Шах был самым, вероятно, частым гостем в Белом доме, потому как являлся ключевым союзником США на Ближнем Востоке. Заявлять после этого, что ЦРУ ничего не знало о болезни шаха – нелепо.

Главный удар силы Исламской революции (тогда она еще таковой не считалась) нанесли режиму, когда состояние шаха Пехлеви сильно ухудшилось летом 1978 года. Мохаммед Реза Пехлеви умирал, а французские врачи пытались растянуть агонию своего пациента, давая ему все новые препараты, один из которых на то время был экспериментальным, с большим количеством побочных действий. Шах уже не мог самостоятельно ходить, а его психологическое состояние в то время остается предметом споров многих историков. Экзальтированный сам по себе человек, сосредоточенный более четверти века на мысли о том, как его любит иранский народ, он поверить не мог в то, что происходило тогда в стране. Понять, правда, что происходит в стране, тогда не мог никто в мире. И американские, и советские внешнеполитические специалисты того времени утверждали, что Исламская революция стала для них полной неожиданностью, а ведь они разбирались в иранской обстановке лучше всех в мире. Летом 1978 года медицинское состояние Мохаммеда Резы Пехлеви было таким, что управлять государством он был явно неспособен, под вопросом стоит вообще ясность его мышления на то время, а в те недолгие моменты, когда таковая у него появлялась, он готовился уйти в мир иной. Трагедия Ирана заключалась в том, что созданная шахом государственная машина была целиком и полностью завязана на нем одном и без его активного участия абсолютно не могла работать. Высшее руководство страны пребывало в ужасе, особенно силовые органы: вооруженные силы, жандармерия, служба САВАК. Генералитет опасался за свою жизнь уже куда больше, чем за будущее страны. Этот страх и полная растерянность передавались по всей горизонтали власти, которая зашаталась, как еще никогда в истории. Все это сопровождалось множеством событий, объяснить которые историки не в состоянии по сегодняшний день, в первую очередь это касается поведения Соединенных Штатов в столь сложный и важный для всего Ближнего Востока момент. Иными словами, Исламская революция, перевернувшая не только Иран, но и весь исламский мир, произошла при невероятно странных, по сегодняшний день необъяснимых обстоятельствах, самым главным из которых, вероятно, являлось раковое заболевание шаха Пехлеви.

Все началось в январе 1978 года. Новый 1978 год шах Пехлеви встретил в Тегеране с президентом США Картером, который совершал турне по странам Европы и Ближнего Востока. Во время пышного новогоднего банкета, устроенного иранской стороной в честь высокого американского гостя, президент Картер наговорил шаху Пехлеви много лестного. Апофеозом президентского пафоса было заявление о том, что Иран является «островом стабильности» на Ближнем Востоке. Большей иронии, нежели это новогоднее утверждение президента США, мировая история не знала. Ровно через неделю после этого, 7 января 1978 года, в Иране начались события, которые положили конец не только иранскому «острову стабильности» на Ближнем Востоке, но и всей политической конструкции, которую США выстраивали в регионе после окончания Второй мировой войны. В первых числах января 1978 года Мохаммед Реза Пехлеви дал указание написать обличительную статью о своем извечном политическом противнике Рухалле Мусави Хомейни. Незадолго до этого в очередной своей проповеди Хомейни вновь сильно задел шаха, и тот решил ответить аятолле тем же. Статья вышла не столько обличительной, сколько оскорбительной, многие границы политической корректности в ней были опрометчиво пересечены, что привело к стихийному бунту среди глубоко набожных сторонников аятоллы. Хомейни в статье назвали индусом, гомосексуалистом, агентом британского империализма и много еще кем. Толпа студентов медресе в священном для шиитов городе Кум устроила массовые беспорядки в ответ на оскорбление аятоллы Хомейни. Произошли столкновения с полицией, в ходе которых погибло двое студентов, но исламская номенклатура немедленно заявила, что погибло почти сто человек и еще сотни были ранены. Так началась Исламская революция в Иране. Аятолла Хомейни заявил, что кровью шахидов нужно полить дерево ислама, и огромный религиозно-базарный аппарат, существовавший в Иране тысячелетиями, начал неумолимо крутить свои шестеренки на благо революции. В центре общественной жизни любого, даже самого маленького иранского города были два места – мечеть и базар, – которые всегда были между собой тесно связаны. Новости, рассказанные в одном из двух мест, разносились по городу быстрее любого телеграфа. Через такой вот телеграф аятолла Хомейни и передал свое революционное указание – отметить 40 дней смерти студентов в Куме массовыми выступлениями по всей стране. Телеграф указание передал, номенклатура указание выполнила. Восемнадцатого февраля 1978 года массовые беспорядки состоялись уже по всей стране, и были они в этот раз куда более ожесточенными, нежели январские беспорядки в Куме. Вновь, по данным исламских революционеров, сотни убитых, тысячи раненых и неописуемая жестокость шахского режима по отношению к народу. Реальность в действительности была иной, о чем основная масса иранского народа не знала, поскольку больше доверяла религиозно-базарному аппарату, нежели правительственным газетам, которым никто давно не верил. В беспорядках участвовали, главным образом, молодые религиозные фанатики, студенты медресе или просто подростки с палками, которых научил бить жандармов местный мулла. Они громили магазины, кафе, кинотеатры – все, что, по их мнению, представляло тлетворное влияние Запада и было противно Аллаху. Они нападали и жестоко избивали молоденьких солдат-новобранцев, которых власти бросали на подавление безумных мятежей. Аятолла Хомейни запустил эту кровавую сорокадневную цепочку, и до лета 1978 года каждые 40 дней исламские бунты сотрясали всю страну, расшатывая устои шахского режима, который и без того уже еле стоял на ногах. Слабость режима ведь началась еще до сорокадневных бунтов. Когда в 1977 году к власти в США пришел президент Картер, он изменил отношение к Ирану и потребовал от шаха начать в стране либерализацию, да и времена в мире, в общем, к тому моменту уже поменялись. Мохаммед Реза Пехлеви – по указанию ли из Вашингтона, по своему ли личному усмотрению под влиянием внешних обстоятельств, – но действительно приступил к либерализации в Иране, чем и воспользовался уже в следующем 1978 году аятолла Хомейни. Однако чтобы свергнуть режим, бунтов студентов медресе, в действительности, было недостаточно. Подавляющее большинство населения страны было куда более умеренным, хотя шахским режимом люди и были недовольны, но выходить на улицу мало кто из них собирался. Нужен был следующий революционный толчок, более сильный, нежели оскорбления в адрес аятоллы Хомейни и бунты в медресе. К лету протесты вообще пошли на спад, в крупных городах на демонстрацию выходило от силы по нескольку тысяч человек, в основном молодых исламских фанатиков, которые резко отличались своим внешним видом от подавляющей части городского населения, особенно в 15-миллионном Тегеране.

Шах и президент Картер.

Затем случился пожар. В буквальном смысле слова пожар. Девятнадцатого августа 1978 года четверо неизвестных подожгли кинотеатр в рабочем районе города Абадана, погибло около 500 человек, самая большая такая трагедия в истории страны. Исламисты немедленно обвинили в поджоге шахский режим. Правительство, в свою очередь, обвинило исламистов, но простой народ в тот сложный, главное, непонятный час поверил скорее революционерам, нежели шаху, который уже почти 40 лет сидел на троне и всей стране просто надоел, люди хотели перемен… к лучшему. Именно после 19 августа, возмущенный случившимся в Абадане, на революцию вышел иранский народ. До этого столкновения проходили между правительством и силами аятоллы Хомейни, который совсем не представлял иранский народ на то время, да и силы его были тогда еще совсем немногочисленными. После пожара в Абадане на улицы иранских городов вышел рабочий класс, самый в стране многочисленный, представлявший куда большую угрозу правящему режиму, нежели студенты медресе. Демонстрации стали совсем другими, в них теперь участвовали уже десятки, сотни тысяч людей. Четвертого сентября 1978 года, в день прекращения поста на Рамадан, духовенство устроило провокацию. Получив разрешение от властей на молитву в центре Тегерана, исламисты превратили собрание верующих в массовую демонстрацию, в которой приняло участие почти полмиллиона человека. Таких колоссальных по численности протестов в истории страны еще не было. Говорят, шах Пехлеви облетел демонстрацию на вертолете и был потрясен увиденным. События тем временем развивались с невероятной быстротой. Восьмого сентября в Тегеране стреляли. Что именно произошло в «Черную пятницу», как вошли в историю события 8 сентября, достоверно неизвестно. Между солдатами и демонстрантами произошло столкновение, которое закончилось стрельбой. Погибли люди, причем как демонстранты, так и солдаты. Сколько именно погибло людей – неизвестно, но речь шла о десятках убитых и сотнях раненых. На следующий день аятолла Хомейни заявил, что: «Сионисты убили 4 тысячи ни в чем не повинных демонстрантов». Это была последняя капля в переполненную чашу народного терпения. По всей стране начались забастовки рабочих. Парадокс заключается в том, что Исламскую революцию в Иране по большому счету совершил иранский пролетариат, а не те немногочисленные исламские силы, кои имел в своем распоряжении аятолла Хомейни. Вскоре забастовками была охвачена практически вся страна, экономика Ирана рухнула, как карточный домик. Полностью остановилась вся нефтяная промышленность, правительство осталось без средств к существованию. В иранской экономике существовал большой государственный сектор, он весь также ушел на забастовку. Страна погрузилась в неописуемый хаос, все началось разваливаться, невозможно было купить билет на поезд и купить хлеб в соседней лавке. На этом фоне уличные демонстрации не прекращались, причем теперь они были не исламскими, а народными, в них принимали участие уже сотни тысяч людей, были дни, когда демонстрантов на улицах были уже миллионы.

Революционная развязка произошла осенью 1978 года, причем сопровождалась она множеством политических странностей, в центре которых, без сомнения, находились Соединенные Штаты Америки. Сначала, вроде бы по просьбе шаха Пехлеви, президент Ирака Саддам Хусейн изгнал аятоллу Хомейни из священного шиитского города Неджеф, расположенного в Ираке, где аятолла проживал в изгнании с 1965 года. Логика Тегерана, казалось, была очевидной. В Неджефе располагалась штаб-квартира аятоллы Хомейни. Шиитские связи между двумя самыми святыми для шиитов городами – Неджеф в Ираке и Кум в Иране – были очень тесными, а потому связи исламистов надо было разрушить, штаб-квартиру Хомейни разгромить. Все, однако, вышло странным образом совершенно наоборот. Каким-то непостижимым уму способом аятолла Хомейни со своим штабом перебрался в предместье Парижа, где развернул не просто бурную, но крайне необычную политическую деятельность. Все его воззвания уходили в Иран еще быстрее, нежели из Ирака, поскольку во Франции намного лучше работали средства связи. Но главное заключалось в другом. Совершенно неожиданно аятолла Хомейни стал героем западных СМИ, которые всего за месяц нарисовали мировой общественности образ восточного мудреца, такого себе Махатму Ганди, желавшего своей стране только лучшего – свободы, равенства, братства. Причем Рухолла Мусави Хомейни, никогда до этого не скрывавший в проповедях своей ненависти к западной цивилизации, неожиданно проявил во Франции чудеса актерского искусства, изобразив из себя для западной общественности буквально Махатму Ганди. Это была целая исламская операция по связям с западной общественностью. Его штабисты рассказывали и показывали журналистам, как просто живет великий имам – на луке, чесноке и йогурте, насколько он святой человек, ведь у него имеется титул Марджа ат-таклид, а таких людей в истории ислама было всего шесть. Для западного обывателя все это было как история из «Тысячи и одной ночи»: и рассказы про чеснок с йогуртом, и таинственный титул Марджа ат-таклид. Зачем журналисты – английские, французские, американские, – тесно связанные со специальными службами своих стран, сложили аятолле Хомейни мистический образ великого пророка, не упуская каждый раз возможности сравнить его с Махатмой Ганди? Ведь любому из них стоило только прочесть воззвания аятоллы Хомейни к иранскому народу, чтобы понять, что он совсем не Махатма Ганди. К концу 1978 года события в Иране разворачивались уже с головокружительной быстротой. По мере того как демонстрации и забастовки усиливались, правящий режим буквально таял на глазах изумленного иранского народа. Казалось, что шах Пехлеви собственный режим разваливал собственными руками. Он уволил многих военных и ключевых сотрудников службы безопасности, включая начальника САВАК, раздавал оппозиции одно либеральное обещание за другим, запретил стрелять в демонстрантов и вообще как-либо им противодействовать. Все это закончилось в январе 1979 года. Мохаммед Реза Пехлеви заявил, что покидает страну на время по состоянию здоровья. Предварительно он назначил новым премьер-министром одного из лидеров либеральной оппозиции Шапура Бахтияра, у которого, однако, не имелось на иранской политической сцене никакого веса. Шестнадцатого января 1979 года шах с семьей улетает из Тегерана в Египет, он сам садится за штурвал Боинга, вся семья и многие провожающие плачут, сцена в аэропорту была поистине душераздирающей. Это было последнее политическое представление Мохаммеда Резы Пехлеви. История Иранской империи, одной из древнейших и величайших на земле, подошла в тот хмурый день к своему печальному концу. Первого февраля 1979 года, через две недели после отлета шаха Пехлеви, по приглашению нового иранского правительства в страну прилетает аятолла Хомейни.

Мулла командует революционерами на улицах Тегерана.

Рухолла Мусави Хомейни родился в 1898, или в 1900, или в 1902 году в городе Хомейн на западе Персии. Его отца убили, когда ему было всего 5 месяцев, а потому воспитанием ребенка занимались мать и тетя. Две женщины решили, что лучшим для мальчика будет религиозное образование, и уже в возрасте 6 лет Рухолла начал изучать Коран. Он учился в разных местах, пока в 1921 году не попал в святой шиитский город Кум, с которым будет связана большая часть его жизни. Следующие 40 лет Рухолла Мусави Хомейни проведет в исламских трудах и в преподавательской деятельности, деля свое время между двумя святыми для шиитов городами – иранским Кумом и иракским Неджефом. За эти годы он добьется в исламской науке очень больших успехов и станет одним из величайших улемов своего времени, а после смерти в начале 60-х гг. двух других великих улемов окажется в иранском исламском поле единственным имамом такого масштаба. Хомейни был величайшим знатоком философии, он великолепно разбирался в литературе, писал стихи. Его особым умением считались глубокие познания в мистицизме, что впоследствии сослужит делу Исламской революции большую пользу. К началу 1963 года не было среди иранского духовенства более влиятельного улема, нежели Рухолла Мусави Хомейни. В январе 1963 года шах Пехлеви объявляет в Иране о начале «Белой революции». Никогда до этого не занимавшийся политической деятельностью Хомейни неожиданно выступает с резкой критикой «Белой революции», называя ее «Черной». Двадцать второго января он собирает ведущих улемов страны и заставляет их подписать воззвание с требованием бойкотировать «Белую революцию». Шах Пехлеви принимает вызов и выступает с речью, в которой обрушивается на иранское духовенство как класс, ставший препятствием на пути иранского народа к прогрессу. Эскалация между Хомейни и властью несколько месяцев нарастает, пока его все же на сажают… под домашний арест на 2 месяца. Это сопровождается массовыми протестами по всей стране, в ходе которых погибло несколько сот человек. Надо все же понимать политические реальности того времени в Иране. Хотя власть шаха Пехлеви и была абсолютной, аятолла Хомейни являлся де-факто лидером шиитского духовенства в стране, а потому сажать его в тюрьму или предпринимать какие иные подобные меры было невозможно, ведь, несмотря на «Белую революцию», подавляющее большинство населения верило в бога. То, что сделал Хомейни, так резко выступив против Пехлеви, было на самом деле хорошо продуманным поступком, а не каким-то эмоциональным всплеском религиозного фанатика. Те историки и политики, которые обвиняют аятоллу Хомейни в том, что он был религиозным фанатиком, просто не понимают масштаб этой личности. Это был в первую очередь невероятно талантливый политик очень высокого уровня, равного которому нужно искать среди таких гигантов этого ремесла, как Черчилль и Рузвельт. Иранское духовенство правящий в Иране режим задавил еще в начале века, особенно в этом вопросе постарался старый шах-казак. Да, шиитское духовенство пользовалось большими привилегиями в стране и обладало серьезным влиянием, но не смело идти наперекор власти, а являлось послушным ее инструментом. Некоторые вольности улемы себе позволили во времена шахской слабости с 1941 по 1953 г., но когда Соединенные Штаты вернули Мохаммеду Резе Пехлеви все рычаги абсолютной власти в государстве, он немедленно поставил духовенство на место, правда, менее жесткими способами, нежели те, коими пользовался его отец. Начало «Белой революции» во многом означало конец иранской теократии в том виде, в каком она существовала веками. Подобные изменения уже произошли в соседнем Ираке, произошли они в Сирии и в Египте, везде, где к власти пришли силы панарабской революции того оттенка или иного. Все они, независимо от своих оттенков, в первую очередь жестко обращались с духовенством, ставя его под государственный контроль. Несмотря на то что шах Пехлеви являл собой полную идеологическую противоположность ближневосточным революционерам, в вопросах того, как поступить с духовенством, они друг от друга ничем не отличались, а потому не требовалось было быть пророком, чтобы увидеть, какая надвигалась на улемов беда. Аятолла Хомейни стал тем человеком, который выступил на защиту своего класса. Можно сегодня долго рассуждать, почему он так поступил, по воле Аллаха или по своей собственной, двигаемый непомерными амбициями, или еще по какой причине, но других людей, готовых тогда поступить таким образом, среди иранских улемов просто не нашлось. Так дотоле аполитичный богослов, почти всю свою жизнь занимавшийся преподавательской, научной и мистической деятельностью, ступил на тропу политической войны с самым могущественным правителем Ближнего Востока… и всего за 16 лет одержал над ним сокрушительную победу.

Рухолла Мусави Хомейни.

Противостояние аятоллы и шаха в Иране продолжилось недолго, около полутора лет. После увещеваний, запугиваний, ареста и всего прочего, не сумев с Хомейни договориться, Пехлеви, недолго мудрствуя, высылает его из страны. Аятоллу сперва отправляют в Турцию, где он живет около года в резиденции высокопоставленного офицера турецкой разведки под очень плотным колпаком, ему даже не разрешают носить религиозное платье. Затем, осенью 1965 года, Хомейни смягчают режим ссылки и позволяют уехать в иракский Неджеф. В те годы как иракское, так и турецкое правительства представляли собой жесткие антиклерикальные режимы, а потому заниматься в этих странах какой-либо оппозиционной деятельностью аятолле Хомейни было сложно, к тому же в Неджефе, где он поселился, были свои религиозные лидеры, все же это была другая страна. К тому же средства связи на Ближнем Востоке в 60-х гг. прошлого века были совершенно рудиментарными, и донести свою революционную мысль до широких масс иранского народа было из Неджефа очень сложно. Иными словами, можно считать, что свою задачу – нейтрализовать аятоллу Хомейни – шах Пехлеви в середине 60-х гг. выполнил, по крайней мере на время. Последующее десятилетие оказалось для шаха триумфальным как внутри страны, так и на внешнеполитической сцене, в то время как аятолла провел его в молитвах и учениях, не появляясь нигде, кроме своего дома и своей мечети. В 1975 году над его головой даже, казалось, сгустились тучи. Тегеран и Багдад после многих лет глубоких военно-политических разногласий достигли взаимопонимания и начали улучшать свои отношения. Так Тегеран, к примеру, перестал поддерживать курдское повстанческое движение в Ираке, которое на протяжении многих лет являлось главной внутренней проблемой Багдада, за что Иран получил важную территориальную уступку на пограничной реке. Иными словами, два ранее враждующих государства стали если не союзными, то во многом добрососедскими странами. Аятолла Хомейни из-за этих геополитических изменений перешел для Багдада из разряда политической фигуры, которую можно использовать против Тегерана, в разряд фигуры, которую можно поменять Тегерану на какую-нибудь их фигуру. Именно таким было в то время мышление таких людей, как Саддам Хусейн и Мохаммед Реза Пехлеви. Причем если в Иране аятолла Хомейни еще находился под защитой иранского народа, а потому шаху Пехлеви было сложно что-либо с ним сделать, то в Ираке защитить аятоллу от Саддама Хусейна было совершенно некому. Иранское и иракское руководства даже обсуждали различные планы, как лучше поступить с неудобным улемом, чтобы лишить его связи с внешним шиитским миром окончательно. В ход шли такие экзотические мысли, как выслать его в Индию. Однако во второй половине 70-х гг. в мире наступали новые – более либеральные – времена, которые и спасли аятоллу от сговора двух диктаторов в его отношении. В полном разгаре была международная разрядка. США и СССР урегулировали один крупный конфликт на планете за другим. В проложенном ими миротворческом фарватере следовало множество других стран поменьше, у которых не было больше сил и денег воевать, а США и СССР перестали их в этом вопросе спонсировать. Победивший на выборах 1976 года президент Картер, когда только начал работать в Белом доме, был особо ярым голубем. Будучи в свое время евангелическим проповедником, господин Картер требовал от всех партнеров США поступать с людьми по-божески, что означало большие сложности в работе службы САВАК, на которой в значительной степени держался правящий режим в Иране. Кроме того, серьезные изменения произошли и в сознании самого шаха Пехлеви. Всю свою жизнь он старался быть среди сильных мира сего одним из лучших, на что уходили в принципе все его усилия – как финансовые, так и все остальные. Ему удалось занять место ведущего лидера Ближнего Востока, место человека, руководящего ценой нефти на земле, место одного из самых блистающих монархов на планете, наследника древнейшей империи и многое тому подобное. Мохаммеду Резе Пехлеви пришлось пойти в фарватере либерализма президента Картера и начать либерализацию собственного режима, дабы не испортить свой имидж в западном мире, который он с таким трудом строил столько лет. Начало революционной деятельности аятоллы Хомейни совпало, по странному стечению обстоятельств, именно с теми новыми либеральными временами, которые наступили на планете во второй половине 70-х гг.

В действительности их противостояние – аятоллы Хомейни и шаха Пехлеви – никогда не прекращалось после того, как они столкнулись во времена «Белой революции», просто более десяти лет столкновение это проходило не очень для широких народных масс заметно, хотя каждый в Иране знал, кто такой аятолла Хомейни, и большинство людей были о нем куда более высокого мнения, нежели о шахе Пехлеви. Главным инструментом пропаганды для исламских революционеров в те годы были обычные магнитофонные кассеты и брошюры, которые тайно передавали из Неджефа в Иран, где их распространяли через мечети. На кассетах были записаны проповеди Имама, как уважительно называли Хомейни в стране. Запрещенные кассеты слушали тайно, собравшись поздно вечером у кого-нибудь дома, что только добавляло веса сказанному на кассетах. Брошюры переписывали от руки и передавали дальше. В Иране возникла, таким образом, целая подпольная революционная индустрия кассет и брошюр Имама. В них он говорил простые и понятные вещи, указывая на те общественные язвы, покрывшие тело родины, не увидить которые было невозможно. Главной такой язвой во всех его проповедях был шах Пехлеви и его прогнивший режим. Поддерживая напоказ необузданно роскошный стиль жизни в бедной все еще стране, шах сделал из себя для аятоллы огромную политическую мишень, в которую тот без устали метал стрелы праведного гнева. Кричащее до неприличия богатство шаха, которое постоянно демонстрировали по телевизору, стало главным орудием пропаганды революции. Нефтедоллары, наводнившие страну, достались в Иране далеко не всем. Можно сказать, что распределение национального богатства проводилось главным образом на самой верхушке общества, и лишь незначительно доходило до середины общественной пирамиды, в то время как все, кто оказался внизу иранской общественной пирамиды, никаких нефтедолларов так и не увидели. Такое вот опасное общественное несоответствие, которое шах Пехлеви так ярко иллюстрировал своими излишествами по телевизору, представляло собой настоящую политическую бомбу, которая рано или поздно должна была взорваться. Их всегда сравнивали – Хомейни и Пехлеви. Про обоих ходили легенды. Про одного – что он питался только йогуртом с чесноком и луком, про другого по телевизору рассказывали, что на вчерашнем банкете во дворце гости сьели тонну черной икры самого высшего качества в мире. Хомейни 15 лет ссылки в Неджефе ежедневно проделывал один и тот же очень короткий путь – из дома в мечеть и обратно. Он даже ни разу не прошелся прогуляться на реку, которая находилась на другом от мечети конце улицы. Пехлеви редко сидел дома, большую часть времени он проводил в разъездах. Его бесконечные путешествия были поистине королевскими, то есть сказочными. В довершение ко всему их затем показывали по телевизору иранскому народу, большая часть которого полагала, что этот безумный шахский пир происходит во время их чумы и за их счет. Во многом это было столкновение двух личностей, по крайней мере, исламским революционерам удалось в значительной мере перевести назревающий в стране конфликт именно в эту плоскость, где шах Пехлеви не имел против аятоллы Хомейни ни единого шанса победить.

Семья шаха на лужайке во дворце. Такие фотографии бесконечно печатались в каждой иранской газете.

В ноябре 1978 года, когда Исламская революция в Иране была уже на самом пороге победы, аятоллу Хомейни президент Ирака Саддам Хусейн неожиданно выдворяет из страны, мол, по просьбе шаха Пехлеви. На этом удивительные иранские политические происшествия не заканчиваются, наоборот, они только начинаются. Всем уже ясно, что аятолла Хомейни – будущий лидер Ирана, причем, когда говорится «будущий», речь идет максимум о нескольких месяцах. Его могли принять в любой исламской стране мира, но совершенно неожиданно Имам отправляется во Францию и селится в окрестностях Парижа, такого ужасного рассадника тлетворного влияния Запада, с которым Имам боролся всю свою жизнь. Такой поступок кажется немыслимым, но только тем, кто думает, что аятолла Хомейни был исламским фанатиком, а не реальным и очень крупным политиком. Ему уже под восемьдесят, он действительно ест только йогурт с чесноком, и кроме Аллаха его интересует только Иран, судьбу которого Имам намеревается решить в недолгое отведенное ему богом время. Человек, который никогда не покидал Иран и Ирак, отправляется в совершенно иной мир, в самое сердце Запада, чтобы с ним договориться… конкретно с американцами и в общем с Западом. О контактах Хомейни с американцами ходят легенды, слухи, немного правды, но все это сегодняшние официальные иранские власти уже 40 лет как называют ложью. Что, однако, никто не оспаривает, и что было великолепно задокументировано всеми ведущими мировыми СМИ тогда, осенью 1978 года, так это невероятно мощная пропагандистская кампания, явно кем-то оркестрированная, по продвижению положительного образа аятоллы Хомейни на Западе. С исторической высоты сегодняшнего дня, когда ход дальнейших событий хорошо известен, складывается такое впечатление, что аятоллу Хомейни намеренно привезли в Париж, чтобы провести представление его в положительном свете международному сообществу в качестве нового иранского лидера, коим он и стал всего три месяца спустя. Устроить такое мероприятие, равно как и серьезные тайные переговоры, где-либо на Ближнем Востоке было бы, естественно, невозможно. Париж казался короткой, но важной деловой командировкой перед тем, как взять иранскую власть в свои руки. Что пошло не так между руководством Исламской революции и правительством США, точно останется политической загадкой навсегда. Вероятно, мы даже не узнаем, когда между ними случились те непримиримые разногласия, которые разделяют их уже столько лет – тогда в Париже или уже позднее в Тегеране. Смена власти в Тегеране прошла очень гладко для такого огромного социального взрыва, каким была Исламская революция, сменившая старейшую в мире империю на единственную в мире исламскую республику. Без договоренности всех заинтересованных сторон провернуть такую большую общественно-политическую трансформацию практически невозможно. Что по сути произошло зимой 1979 года в Тегеране, если опустить революционный пафос исламских революционеров и не совсем честное изложение событий западными СМИ того времени? Шестнадцатого января 1979 года шах Пехлеви покидает страну, причем все понимают, что навсегда. Во-первых, он смертельно болен, а во-вторых, ему некуда в Иране возвращаться, вся страна его ненавидит. Если он хочет еще править Ираном, единственное, что ему в сложившихся тогда обстоятельствах оставалось – это никуда не улетать, а дать своим врагам последний бой, но он бежал с поля боя. Шах Пехлеви, покидая страну, назначил премьер-министром человека, у которого не имелось ни единого шанса удержать власть в стране, настолько он был слабым политиком. Иными словами, последнее шахское правительство было временным… до прибытия в страну аятоллы Хомейни. Так оно и случилось. Первого февраля 1979 года, по прилету Имам сказал народу, что это правительство шахское, а потому антинародное и его нужно свергнуть. На свержение временного шахского правительства премьер-министра Бахтияра ушло всего 10 дней. После чего победившие революционеры назначили в стране референдум, который провели 30–31 марта 1979 года, а уже 1 апреля по результатам референдума провозгласили в Иране создание Исламской республики. Никто не оказал революции никакого серьезного сопротивления, а ведь вооруженные силы Ирана были пятыми в мире и представляли собой в действительности колоссальную силу. А секретная служба САВАК, одна из самых всемогущих на планете, а та немалая властная прослойка иранского общества, которая составляла государственный аппарат? Никто из них даже не попытался стать на пути революции, как будто они все получили такое указание – не мешать революционному делу. Кстати, всего через несколько месяцев все эти люди, практически весь шахский государственный аппарат – от армии и жандармов до чиновников и преподователей, либо разбежались, либо занялись саботажем. Иными словами, их дальнейшие действия указывают на то, что они были против нового режима, но когда режим этот шел к власти, они никак этому не препятствовали.

Аятолла Хомейни летит из Парижа в Тегеран.

Иранскую революцию сегодня называют «Исламской», но она в действительности таковой не была. Эта революция была народной, в ней участвовали самые широкие слои общества, причем исламистов было куда меньше, чем рабочих, крестьян и городской бедноты. Если смотреть на ряды тех, кто составил основу революции – не политическую, а человеческую основу, – то можно сделать парадоксальный вывод, что Иранская революция была марксистской по сути своей, а не «Исламской». Многие представители современной иранской оппозиции утверждают, что исламисты похитили революцию, а затем расправились с теми, с кем еще вчера они сделали революцию в Иране. Если согласиться с таким мнением, а мнению такому имеется большое количество весомых доказательств, то Исламская революция становится очень похожей на Октябрьскую революцию 1917 года в России. Делали ее все оппозиционные царскому режиму силы вместе, а затем одна сила, не самая большая, но самая решительная и организованная, увела революцию за собой, разгромив в процессе всех вчерашних товарищей по революции, сражаясь при этом еще одновременно и с внешними врагами революции. События в Иране в этом плане похожи на российские как две капли воды. Зимой 1979 года исламисты были в стране далеко на самой большой политической силой, левые и либералы представляли собой куда большую силу, но исламисты были очень решительными, отлично организованными, а главное, имели политического лидера, который пользовался в стране безоговорочной поддержкой подавляющего большинства иранского народа. Другого лидера такого масштаба в Иране зимой 1979 года просто не было. Причем когда аятолла Хомейни только взял власть в свои руки, его образ в глазах народа и всех политических сил страны, а также за рубежом был совершенно иным. Даже должность политическую исламисты ему придумали дотоле нигде в мире не существовавшую – в первые дни революции его неформально называли духовным лидером, а затем закрепили должность официально в новой исламской конституции под названием Верховный лидер. В первые дни после революции, когда иранский народ еще пребывал в эйфории, не способствовавшей, кстати, критическому политическому мышлению, никто в стране даже не думал, что аятолла Хомейни может возглавить государство, а затем стать диктатором таким же, как шах Пехлеви, если не хуже. Ему было уже 80 лет, он никогда не занимался политикой, никогда не управлял государством, особенно таким сложным, как Иран, он всегда занимался одним – говорил с богом. Эти параллели с Махатмой Ганди ведь были такими на то время многочисленными не случайно. Именно так ведь создали современную Индию. У нации был духовный лидер – Махатма Ганди – и были профессиональные политики, занимавшиеся своим древним ремеслом, которые строили и управляли государством. Никому в Индии того времени не пришло бы в голову увидеть Махатму Ганди в роли премьер-министра страны, а о нем как диктаторе могли помышлять только политически умалишенные люди. Пропагандистский аппарат исламистов на протяжении многих лет борьбы с шахским режимом строил в умах иранского народа такой же образ великого Имама, которому не нужна власть, а нужна справедливость. Все пошло, однако, в Иране совсем по другому, нежели в Индии, пути. Таким особенным политическим путем не пошла больше ни одна страна в мире, хотя революций и других серьезных социально-экономических потрясений на планете за эти годы произошло великое множество.

Одним из важнейших событий в истории Ближнего Востока является захват американского посольства в Тегеране осенью 1979 года. Одним из главных вопросов, на который нет по сегодняшний день ясного ответа, является вопрос – кто и зачем захватил американских заложников, ведь действие такое привело к тяжелейшим для страны последствиям. Если рассматривать историю Исламской революции сквозь ту призму, которая была описана выше, то ответ на вопрос, кто и зачем захватил американское посольство, вырисовывается из густого тумана иранской истории довольно ясно. Однако сначала стоит изложить официальную версию тех событий. После бегства из Ирана шах Пехлеви в поисках пристанища стал бродить по планете, перелетая из одного странного места в другое экзотическое. У него ведь было много друзей среди сильных мира ближневосточного и всего остального… а еще у шаха было колоссальное количество денег. Сколько точно денег было у Мохаммеда Резы Пехлеви, останется, как и многое другое в истории Ирана, загадкой навсегда. Многие финансисты того времени утверждают, что с высокой степенью вероятности он был на то время богатейшим человеком в мире. Эти вот деньги сильно осложняли его положение. Во-первых, новое иранское правительство устроило настоящую охоту за шахом, требуя вернуть его на родину, чтобы его судил народ. Правда, злые реальные политические языки утверждали, что новое иранское правительство куда больше интересовали деньги шаха, нежели увидеть его на суде в Тегеране. Во-вторых, все старые друзья шаха, на которых он вроде как мог рассчитывать, интересовались его деньгами еще больше, чем новое иранское правительство. К примеру, король Марокко, которому в свое время Мохаммед Реза Пехлеви сильно финансово помогал, развил вокруг поселившегося у него в королевстве шаха такую бурную, но неясную деятельность, что Пехлеви пришлось срочно покинуть опасное Марокко. Одновременно с этим состояние здоровья шаха ухудшалось. Затем начались очередные иранские странности. Мохаммед Реза Пехлеви стал настойчиво просить американское правительство разрешить ему приехать в Соединенные Штаты на лечение. Почему это лечение нельзя было провести в соседней Мексике, где на тот момент проживал шах, совершенно неясно. Причем многие американские политики тогда говорили – давайте пошлем нужных врачей и необходимый медицинский персонал в Мексику и таким образом шах сможет получить такую же медицинскую помощь, как и в Соединенных Штатах. Нет, его привезли в США. Мало того, из прибытия шаха в Америку сделали большое политическое шоу. Каждый день под окнами больного иранские студенты, учившиеся в США, устраивали шумные демонстрации, желая ему смерти. Все американские СМИ только об умирающем в стране шахе и говорили. Если Вашингтон действительно хотел оказать умирающему человеку гуманитарную помощь, как это было заявлено на официальном уровне, то почему было это не сделать тихо, тайно от общественности, если уж так сложно было послать врачей в Мексику. Американские спецслужбы проводили куда более сложные операции, нежели привезти в Америку больного человека и незаметно оказать ему медицинскую помощь. Исламисты в Тегеране были очень встревожены лечением шаха в США. Они вообще подозревали, что не такой уж он и больной (на переговорах с американскими официальными лицами иранские представители в то время зачем-то постоянно просили допустить собственных врачей, чтобы обследовать шаха). Умирающий или здоровый, шах все еще являлся крупной политической фигурой на иранской политической доске, где к тому времени начался очередной хаос и развернулась ожесточенная борьба за власть уже среди вчерашних товарищей по революции. Дело с лечением шаха в Соединенных Штатах началось 22 октября 1979 года. Американское посольство в Тегеране группа никому ранее не известных, но очень революционно настроенных студентов захватила 4 ноября 1979 года, потребовав немедленно выдать Мохаммеда Резу Пехлеви Исламской Республике Иран. В стране тогда царило двоевластие. С одной стороны, имелось законное правительство, с другой – большая власть оказалась в руках Совета Исламской революции, во главе которого стоял аятолла Хомейни. Студенты, захватившие посольство, явно действовали по указке кого-то из Совета Исламской революции, что вело, естественно, к аятолле Хомейни, но студенты об этом не говорили. Они говорили, что действовали сами, по собственной революционной инициативе, возмущенные коварством и вероломством США, которые хотели опять посадить ненавистного всем шаха Пехлеви на иранский трон. То, как ЦРУ устроило переворот, свергнув законное правительство Мосаддыка в 1953 году, считалось самым большим национальным унижением в современной истории Ирана. Ассоциации с теми событиями были самыми что ни на есть прямыми – шах бежал из страны, находился в Америке, которая опять замышляла нечто крайне враждебное против Ирана.

Американские заложники и их иранские захватчики делят рождественский ужин в здании захваченного посольства США.

Шестого ноября 1979 года, через 2 дня после захвата американского посольства, премьер-министр Ирана Базарган подал вместе со всем правительством в отставку. Это было первое и последнее умеренное, либерально-демократическое правительство Исламской Республики Иран. Все последующие иранские правительства, как и большинство в парламенте, будут уже в руках исламистов. Захватив посольство США, аятолла Хомейни в действительности намеревался нанести удар не Соединенным Штатам Америки, а силам иранской демократии, вместе с которыми он пришел к власти, а также мобилизовать страну на борьбу с врагами. Под весом сложившихся политических обстоятельств первым революционным премьер-министром страны в феврале 1979 года стал Мехди Базарган. Обстановка в феврале 1979 года в стране была совершенно иной, народные массы требовали демократии, а не теократии. К теократии иранский народ требовалось еще готовить, чем и занялся аятолла Хомейни. Захват американского посольства в Тегеране был тонким революционным приемом исламистов, направленным против либерально-демократических сил внутри страны, которые удерживали за собой исполнительную власть. Премьер-министр Базарган, министр иностранных дел – да практически весь кабинет испугался ответственности, ведь отвечать за захват посольства, по всем нормам международного права, должны были они. Сам захват посольства являлся вопиющим нарушением всех мыслимых норм международного поведения. Иранские либералы бежали с поля боя, Соединенные Штаты Америки были взбешены столь немыслимым оскорблением, в Иране запахло войной, что и требовалось аятолле Хомейни, дабы довести Исламскую революцию до конца. Американских заложников держали в Тегеране больше года. Шах Пехлеви давно уже покинул территорию США – причина, по которой все началось, – шах Пехлеви уже умер, но драму с заложниками и не думали заканчивать. Осенью 1980 года Ирак вторгся на территорию Ирана, началась самая бессмысленная, кровопролитная и большая война на Ближнем Востоке за всю его историю. Весь Западный мир и многие другие страны были от иракского вторжения в полном восторге, настолько международное сообщество было напугано новым режимом Хомейни. Совет Безопасности ООН, несмотря на очевидные нарушения Ираком всех международных норм, никаких противоправных действий в его поведении не заметил и осудить страну не постановил. Это был, пожалуй, самый вопиющий инцидент в истории ООН. Соединенные Штаты Америки ввели против Ирана жесткие экономические санкции, при условии, что большая часть вооружения иранской армии и огромное количество оборудования в стране на протяжении десятилетий закупались в Америке, это оказалось очень тяжелым ударом. Взять запасные части для самолетов, грузовиков и тракторов было теперь негде. Все эти и многие другие лишения, неожиданно свалившиеся на голову иранского народа, были абсолютно необходимы исламистам, чтобы довести начатое ими дело до конца. Иран в кольце врагов тогда напоминал Советскую Россию в первые годы после революции. На Ближнем Востоке и на Западе опасались экспорта Исламской революции точно так же, как в 1920-х гг. на Западе боялись экспорта коммунистической революции из России. Эти два исторических противостояния во многом похожи. Задавить Исламскую революцию в Иране Западу не удалось, она выжила.

Первая в мире Исламская республика живет уже более 40 лет и в принципе доказала миру свою состоятельность, и даже больше – успешность. Она полна парадоксов, о которых мало что кому известно за ее пределами. Одним их самых таких больших парадоксов является тот факт, что демократии в современном Иране куда больше, чем в какой-либо другой стране Ближнего Востока, за исключением Израиля. По сравнению с Саудовской Аравией – главным американским союзником в регионе – Иран может показаться островком свободы и демократии. Еще один парадокс – это отношения между Вашингтоном и Тегераном. Они в реальности совсем другие, нежели о них пишут западные СМИ, куда более близкие, сложные и непонятные, какими они, впрочем, были всегда с того момента, как США появились на иранской политической сцене в 1953 году. Когда 11 сентября 2001 года Аль-Каида напала на Америку, главным союзником Вашингтона оказался Тегеран. Без помощи Ирана в те дни Америку ожидала военно-политическая катастрофа куда большая по масштабу, чем взрыв башен Международного Торгового Центра в Нью-Йорке. Вооруженные силы США оказались бессильными против Аль-Каиды и Талибана в Афганистане. Они бомбили афганские пещеры и горы, но американская авиация оказалась бесполезной булавкой, проткнуть которой афганские горы было невозможно. Единственное военное решение заключалось в массированном вторжении в Афганистан, которое, если в спешке подготовленное, привело бы к катастрофе (оно даже хорошо подготовленное и при наличии афганских союзников привело затем к катастрофе). Осенью 2001 года была только одна сила, способная разгромить Талибан и сделать это в самые короткие сроки – «Северный альянс», союз полевых афганских командиров на севере страны. «Северный альянс» состоял в основном из таджиков, которые являлись по происхождению персидским народом и говорили на персидском языке, но это в этническом плане, в политическом плане «Северный альянс» являлся ближайшим союзником Ирана, существовал практически за его счет и под его прикрытием. Иными словами, «Северный альянс» являлся иранским военно-политическим активом, который Тегеран предоставил осенью 2001 года администрации президента Буша, чтобы спасти Америку от катастрофы. Американская авиация начала бомбить цели, указанные таджиками. Это были позиции Талибана на линии фронта с «Северным альянсом». Талибанский фронт рухнул, и таджики перешли в стремительное наступление при поддержке американской авиации. С Талибаном было покончено за два месяца. Через два года Соединенные Штаты вторглись в Ирак и собственными силами попытались заняться социальным переустройством в Ираке, в чем потерпели катастрофическое поражение. О роли Ирана в иракских событиях, более сложных и масштабных, нежели события афганские, известно куда меньше, но роль эта, без всяких сомнений, колоссальна. Без иранской помощи Америке пришлось бы в шиитском Ираке куда труднее.

Иран, пожалуй, единственное государство на Ближнем Востоке, которое в конце 20-го века пошло совершенно самобытным и абсолютно непредсказуемым путем. Куда этот путь заведет одну из древнейших цивилизаций на Земле – многим кажется сегодня неясно. Однако современный Иран находится в отличных политэкономических отношениях с другими большими евроазиатскими цивилизациями – китайской, индийской, российской, – а также со всеми практически своими соседями, играя, таким образом, большую геополитическую роль в центре важнейшего региона на планете – Ближнего Востока.