В последующие дни без остановки голосили журналисты, телеведущие и блогеры. Все бесконечно обсуждали один и тот же вопрос: почему убийство Йосефа Адлера и ультиматум со стороны Юсуфа Хубрака совпали по времени.
Выдвигалось несколько версий.
Одни полагали, что убийство американского президента организовал Юсуф Хубрак: Наиля специально подослали в лагерь с задачей втереться в доверие к Майе Адлер и через нее попасть домой к Йосефу Адлеру. Эта версия предполагала, что иранские спецслужбы готовили Наиля: учили его, как себя вести, чтобы понравиться первой леди Америки, и отрабатывали с ним навыки владения оружием. Поэтому Юсуф Хубрак знал, когда произойдет убийство, и изначально планировал выдвинуть свой ультиматум в условиях рукотворной мировой паники.
В этой версии был ряд нестыковок.
Во-первых, сам Наиль твердил, что убийство Йосефа Адлера – это его личная месть за гибель родителей. Один раз в новостях показали фрагменты допроса Наиля – разгоряченного, красного, перевозбужденного, очень радостного, с безумными затуманенными глазами; он был явно не готов делиться славой с правителем Ирана и упорно утверждал, что он и только он вынес и привел в исполнение приговор президенту Соединенных Штатов Америки. Спецпредставитель ЦРУ в интервью подтвердил, что прямых доказательств связи Наиля с иранскими спецслужбами не обнаружено.
Во-вторых, никто не мог предугадать, что Майя решит усыновить Наиля. Событие выглядело слишком маловероятным, чтобы на него можно было всерьез полагаться.
В-третьих, организовать само убийство, даже проникнув в дом к президенту, было не так-то легко. Йосеф Адлер был застрелен из пистолета, который хранился в его кабинете. Сам он никаким оружием не пользовался и стрелять не умел – пистолет был подарком и по безалаберности лежал не в сейфе, а в шкафу вместе с огромным числом других столь же бесполезных предметов. К пистолету прилагалась коробка с патронами. Рассчитывать на такую находку было немыслимо, а пронести пистолет с собой Наиль никак не мог. Как же он тогда собирался убить президента Америки – если таков был изначальный замысел? Своего оружия или яда у Наиля не нашли. Можно, конечно, предположить, что он планировал использовать костыль или другой тяжелый предмет, но в этом случае Йосеф Адлер был бы, скорее всего, оглушен, травмирован, но не убит.
Широко обсуждалась и другая версия. В соответствии с ней Наиль и правда действовал сам по себе. Он не думал, что попадет в дом Йосефа Адлера, а оказавшись там, не собирался его убивать, пока не обнаружил случайно в шкафу пистолет с патронами. Только в этот момент у него родился план мщения. А Юсуф Хубрак лишь воспользовался возникшей в мире сумятицей, чтобы предъявить свои требования.
Однако и эта версия не казалось правдоподобной. Наиль убил президента 1 марта. Все события того утра восстановили с точностью до секунды. В 7.12 утра Йосеф Адлер зашел на кухню, чтобы сварить себе кофе. Наиль поджидал его там и выстрелил, едва тот переступил порог. Пуля попала в голову, и Адлер умер почти мгновенно. В 7 часов 14 минут на кухне уже была охрана. Она арестовала Наиля. В течение 5 минут были поставлены в известность вице-президент США Мэри Клиффорд и жена Йосефа Майя Адлер. Майя в тот момент находилась в детском лагере для израильских и палестинских подростков и вела занятие по психологии; в Израиле было 14 часов 19 минут. Мэри Клиффорд еще не выехала из своего дома. В 8 часов 03 минуты Мэри Клиффорд прибыла в Белый дом, где в течение всего дня вела экстренное совещание, на котором присутствовал весь силовой блок: министр обороны, министр внутренних дел, глава ЦРУ и ряд других министров. Решали, как объявить об убийстве и какие дополнительные меры безопасности следует принять. В 7 часов 56 минут за Майей Адлер прилетел военный вертолет, который отвез ее на военную базу в Израиле, и в 8 часов 40 минут она на военном самолете вылетела в Вашингтон. Служащие военной базы и пилоты самолета не знали о случившемся.
Совещание в Белом доме закончилось только в 22.06. К этому моменту Вооруженные силы США и отделы полиции были приведены в боевую готовность, но причина была им неизвестна.
Телеобращение Мэри Клиффорд с сообщением об убийстве вышло ровно в 22.30 и длилось 7 минут. В Тегеране в это время было 7 утра следующего дня (плюс 8 с половиной часов к Вашингтону). А в 23.50 (в 8.20 по Тегерану) Юсуф Хубрак вместе с красной кнопкой появился в эфире. Представить себе, что приготовления к такому шагу заняли только 1 час 13 минут, было немыслимо.
Получалось, что у совпадения двух этих драматических событий нет никакого правдоподобного объяснения. И тем не менее мир был поставлен перед фактом: Йосеф Адлер застрелен, а США и Израилю предъявлен ультиматум, невыполнение которого ведет к ядерной войне.
На сутки высшие политики США, Израиля и Ирана погрузились в молчание. Кричали журналисты, с утра до вечера шли ток-шоу, комментировали политологи, на что-то намекали востоковеды, демонстрировали графики военные эксперты. Активизировались зеленые, которые заявили, что даже небольшой атомный взрыв усугубит парниковый эффект и всемирное потепление станет необратимым. Вылез ученый-диссидент, который и раньше отрицал потепление, а теперь произнес пламенную речь о том, что атомный взрыв поднимет пыль, которая скроет земную поверхность от солнца, и вместо потепления наступит ледниковый период. Его дружно осудили. Сразу в нескольких столицах красивые девочки-экоактивистки пришли в музеи и изрезали ножницами старинные картины, чтобы привлечь внимание к медленному отказу человечества от неэкологичного топлива. Проснулись кришнаиты – по всем столицам ходили люди в праздничных одеждах и пели мантры. Знаменитый актер Бобби Хартл заявил, что в знак протеста завершает свою карьеру и начинает забег по континентам. За его мегамарафоном в прямом эфире следили миллиарды людей, а по соцсетям прокатился мем с удивленным Томом Хэнксом. Фирма «Тока Бока» выпустила юмористическую игру про жизнь таракана после атомного взрыва. Стивен Спилберг заявил, что пишет сценарий нового фильма про апокалипсис.
Через двое суток на экранах появилась Мэри Клиффорд, исполняющая обязанности президента США. Чернокожая женщина в строгом черном костюме говорила медленно, ровно, подчеркнуто безэмоционально, иногда опуская взгляд на текст. Она сказала, что мир не поддастся на шантаж Юсуфа Хубрака и попытке применить ядерное оружие будет дан немедленный отпор – Юсуф Хубрак будет уничтожен. В ответ МИД Ирана заявил, что любая ракета, выпущенная по территории Ирана, будет расценена как нападение на Иран и вызовет ответный удар ядерными ракетами по территории США. Были ли у Ирана ракеты, которые могли долететь до США? Скорее нет. Но доподлинно этого не знал никто. Министр иностранных дел США выступил с нотой – осудил ультиматум Ирана и выдвинул встречный ультиматум: до 20 марта Иран должен отказаться от атомного оружия и допустить к своим ядерным объектам представителей ООН. В ином случае все ядерные объекты Ирана будут уничтожены. CNN показало интервью со Смиттом Бартом, руководителем генштаба США. Это был вежливый интеллигентный спортивного вида белый мужчина, который бодро и уверенно рассказал, что вся ядерная инфраструктура Ирана может быть разрушена за 24 часа. «Сможет ли Иран запустить ракеты в сторону Америки?» – спросил журналист. «Маловероятно, – сказал Смитт Барт. – А даже если ракеты взлетят, они будут сбиты в воздухе». «А если не получится?» – спросил журналист. Бравый и жизнерадостный Смитт Барт замялся – получить от него ответ так и не удалось. И тут на сцену эффектно вышел МИД России, обвинив США в подготовке к неоправданной агрессии, и заявил, что если США первыми нанесут удары по территории Ирана, то Россия не останется в стороне.
Это вызвало новый шок и опять погрузило всех, кроме журналистов, в тягостное и напряженное оцепенение.
На третий день после начала бурных событий хоронили Йосефа Адлера. В Вашингтоне, Нью-Йорке и других городах Америки и Европы проходили миллионные демонстрации. Люди несли портреты Йосефа, иногда стилизованные под иконы, так что изображение Йосефа напоминало лик Иисуса Христа. Огромная толпа шла в молчании; когда стемнело, люди зажгли свечи. В арабских странах тоже были выступления – с танцами, песнями и прославлением Наиля – убийцы Адлера. Люди кричали: «Слава Наилю! Смерть Америке! Да здравствует Юсуф Ху-брак! Смерть евреям! Палестина от реки до моря!»
Во время похорон Йосефа Адлера показали его жену Майю. Даже на похороны она пришла в джинсах. Она плыла вместе с людским потоком, который принес ее к гробу, а затем унес прочь, и на крупных планах ее лицо было совершенно безучастным.
Позже в день похорон журналисты смогли пробиться к Майе Адлер и взять у нее интервью. Майя отказалась обсуждать свои чувства, отказалась говорить, видит ли свою вину в том, что проглядела намерения Наиля, отказалась прогнозировать, кто будет следующим президентом Соединенных Штатов. Она сказала одно: Америка должна проявить силу и уничтожить Юсуфа Ху-брака и всю его инфраструктуру.
– Америка должна напасть на Ирак? – Брови журналиста, бравшего интервью, удивленно поднялись.
– Война объявлена, и объявлена не нами. – Майя отвечала коротко и будто севшим голосом. – Америка должна действовать.
– Вы считаете, что вашего мужа убил Юсуф Хубрак?
– Да, – сказала Майя, – Наиль был просто орудием в его руках.
– Вы не боитесь, что удар по Ирану приведет к третьей мировой войне?
– Как только мы разрешим себе испугаться, Юсуф Хубрак увидит, что все позволено, и вот тогда действительно начнется война. – Плотно сжатые губы Майи чуть дрогнули.
– Ваш муж хотел остановить войну – а вы призываете ее начать?
– Юсуф Хубрак ответил злом на добро. Да, мой муж ошибся – и поплатился за это. Юсуф Хубрак понимает только силу. Америка должна проявить силу.
– А если у Ирана действительно есть ракеты с ядерными боеголовками, которые смогут долететь до Америки?
– Мы должны уничтожить их раньше, чем они будут запущены.
– А если в войну вступит Россия?
– Это еще один аргумент действовать быстро и решительно. Если мы разом уничтожим всю военную инфраструктуру Ирана, Россия не станет ввязываться в войну.
– Вправе ли мы нападать первыми, если вина Ирана не доказана?
– В России есть выражение «Сила – в правде». В это верил Йосеф. Он ошибся. Правда в силе.
Когда, проснувшись утром 2 марта, Лев прочитал новость об убийстве Йосефа Адлера и ультиматуме Юсуфа Хубрака, то сразу поверил в ее подлинность. Минутой позже от растерянности он начал искать альтернативные объяснения. Фейк-ньюс? Взлом новостного сайта? Зашел на другие каналы, но везде была перепечатка ровно этих двух сообщений – и только. За ночь в мире не произошло никаких других событий, а машина публичного комментирования еще не была запущена. В первое утро пресса была лаконична: палестинский подросток убил Йосефа Адлера; Юсуф Хубрак выдвинул ультиматум: евреи покидают Иерусалим – или он начинает атомную бомбардировку. Эти сообщения без изменений чернели в вопиюще пустом информационном пространстве. Еще были выложены две записи: семиминутное выступление Мэри Клиффорд с объявлением об убийстве Йосефа Адлера и одноминутный ультиматум Юсуфа Хубрака. Льву пришлось поверить.
Он лежал в кровати. За темным окном проступал скованный морозом город, заря еще даже не намечалась. Мила, как всегда, ушла бегать. Мышцы сжались и закоченели. Холодные мурашки побежали вдоль позвоночника, охватили ноги, руки. На тело волнами набегала дрожь. Задрожали даже пальцы, державшие телефон. «Соматическая реакция, – подумал Лев, – мое тело боится. Боюсь ли я? Неужели я так отождествился с Йосефом?» Он представил себе умное грустное лицо Йосефа, пулю, которая вошла в лоб – хруст кости, кровь, мозги… Замедленная съемка. Много раз он видел эту картину в кино и, слава богу, ни разу в реальности. И теперь он мысленно накладывал медленные кадры из кино на лицо Йосефа. И сам Лев замедлился; он продолжал держать телефон в руке и видел, что прошла только минута. Длинная минута. Роковая минута. Рубеж, который нельзя перейти назад. Фарш, который никогда не станет мясом. Лев начал прокручивать в голове последствия, к которым это событие может привести для него лично. Неужели он настолько эгоистичен, что его интересует только он сам? Йосеф Адлер думал о человечестве. Лев уже пожил – и несмотря на то, что застал крушение Советского Союза и девяностые годы, жил-то в мирное и, по большому счету, благополучное время. Шестьдесят два – немалый возраст, некоторые его сверстники уже на том свете. Вывод: для него лично нет разницы – можно и сгореть в ядерном пепле. Лев подумал про свою дочь, Аню. Вот ее жалко – она еще молодая. «А мне через несколько дней будет шестьдесят три». Потом вспомнил, что собирается в Тибет – как раз на следующий день после своего дня рождения. Это, наверное, правильно: радиация в горах не достанет. «Почему я сразу думаю про радиацию? Договорятся… куда денутся. Хорошо, что я не политик. Политику нужны крепкие нервы, а я сразу воображаю худшее. Пора вставать? В душ?» Нет, это совершенно невозможно. Тело застыло в скрюченной позе и не желало распрямляться. «Спрячусь в Тибете. Позвать с собой Милу? Опять позвать? Опять откажется? Дочку?» Лев вспомнил слова Юдит: у него есть миссия. «Люди Воды должны выйти из Шамбалы и прийти в наш мир, чтобы помочь Йосефу. Если мы опоздаем, случится катастрофа». Найти Караван нужно не для того, чтобы снять кино: кино лишь повод. «Чушь, чушь… Чушь! Все это невозможно…» Но катастрофа действительно случилась – Йосеф мертв. «Я опоздал?» И опять в голове засипел голос Юдит: «Ты должен полюбить меня – или мир погибнет». Ему почудилось, что дверь в комнату сейчас заскрипит и вместо Милы вползет Юдит. Она заберется под одеяло и будет выдавливать его, как тюбик, своими мосластыми руками. Он не сможет сопротивляться. Вот тогда мир будет спасен? Или все поздно? А разве это любовь? Он должен полюбить Юдит? Страшную, безобразную Юдит? Он и так согласился взять ее в Тибет…
С какой-то бессчетной попытки Лев все же преодолел морок, скатился с постели и захромал в душ – по онемевшим ногам побежала отвратительная щекотка.
Когда вернулась Мила, никакого разговора не получилось. Она махала рукой, говорила, что нужно меньше читать новостей и что ей пора на работу.
Льву хотелось к людям. Он поехал в офис. Там впервые за несколько месяцев пришел на еженедельное совещание. Народ пил кофе, ждал начала, жужжал громче обычного. Всюду было слышно «Йосеф Адлер», «Майя», «Израиль», «Иерусалим», «атомная бомба», «Юсуф Хубрак». Лев присоединился к одной из групп. Люди взволнованно обсуждали странное совпадение событий.
Лев спросил:
– И что теперь будет?
Вопрос застал врасплох – о будущем еще никто не подумал.
– Ну пока исполнять обязанности будет вице-президент Мэри Клиффорд. Будем надеяться, что ее назначили не только потому, что она черная. – Это высказался Степа, сисадмин, – циник и балагур. Все засмеялись.
– С Ираном д-договорятся, – выступил Борис Виленович, пожилой слегка заикающийся тихий человек из отдела договорной работы. – Сколько раз уже обострялось: т-то вводили санкции, то снимали, т-то пускали инспекцию н-на ядерные объекты, то останавливали…
Он оглядел всех из-под очков как-то даже с вызовом.
– Ага, щаз, – откликнулся Степа. – А как же «Буря в пустыне»?.. Н-не договорились. – Степа поднял брови и картинно развел руками.
Лев подивился – не ожидал от Степы такой эрудиции. Война в Персидском заливе случилась, совершенно очевидно, задолго до Степиного появления на свет. Борис Виленович стушевался и махнул рукой:
– Н-ну сейчас т-такое невозможно… Время войн п-прошло…
«А время политических убийств – прошло?» – подумал Лев, но вслух ничего не сказал.
Началось совещание. Лев наслаждался каждым словом. Никаких отчетов – только дискуссионные вопросы. «Нью мани», новые рынки, новые продукты – куда и зачем идем. И еще результаты экзит-интервью: чем довольны и недовольны сотрудники – как сделать, чтобы они еще больше любили компанию. Совещание вел Дима, заместитель Льва, который давно уже взял все управление на себя. Как хорошо он это делает: все вовлечены, все высказываются – Дима в основном задает вопросы. Причем умные вопросы. «Почему я настолько отключился от жизни фирмы? – думал Лев. – Это ведь действительно интересно. Замещать Диму уже не стоит, конечно, – но, может, войти в какой-нибудь из проектов?» Например, проект по развитию бизнеса в Юго-Восточной Азии… Интересно: Непал – это Юго-Восточная Азия? Можно было бы и сгонять туда заодно. И тогда не обязательно искать встречи с призраком.
«Может быть, я придумал Караван от безделья? Заняться делом, включиться в жизнь своей компании… Смотри, какие у тебя работают красивые девушки».
«На работе нельзя. Никак нельзя. Вот Фло – пожалуйста, ухаживай на здоровье».
«Для этого ты и придумал путешествие?»
«А может быть, правильнее поухаживать не за двадцатипятилетней Фло, а за пятидесятилетней Ксенией? Фло мне во внучки годится… А Ксения мне тоже нравится».
«А как же Юдит?»
Лев скривился – меньше всего хочется завести отношения с Юдит. Хотя, похоже, он их уже завел…
«Или все же опять завоевать жену?»
Он поймал себя на том, что потерял нить совещания, забыл об утренних событиях и в основном рассматривает мальчиков и девочек, которые работают в его компании, и вспоминает своих женщин. И этот плавный запретный поток мыслей баюкал и успокаивал…
После совещания Лев вернулся в свой кабинет, посмотрел в окно, где мирно катились машины, окунулся в крик телеграм-каналов и понял, что нужно немедленно уходить из офиса.
Он полистал контакты в телефоне и подумал о дочке. Когда-то они встречались раз в месяц, потому что Аня брала у папы деньги, но она давно уже стала взрослой и подчеркнуто самостоятельной, так что от встречи до встречи успевало смениться время года. Аня не любила приходить домой, сторонилась мамы, и потому обычно они общались в кафе. Раз в три месяца Лев начинал ждать от нее сообщения. И оно приходило. «Папа, привет! Как дела?» – «Неплохо». – «Встретимся?» – «Давай». Выбирали кафе – каждый раз разное – и приходили, как на свидание… нет, скорее как на деловую встречу. Может быть, в новое время одно похоже на другое? Радовались друг другу, болтали. От раза к разу Аня становилась все матёрее. Она занималась маркетингом, сначала работала в большой международной фирме, потом стала фрилансером. У нее были крутые клиенты в разных странах мира и хороший доход. Деньги она у Льва давно уже не брала. А недавно предложила в кафе заплатить за себя сама. Лев удивился. Он слышал, что новая этика осуждает, когда мужчина платит за женщину. Но папа за дочь? Странно…
Последний раз они встречались месяц назад, ходили в японский ресторан, Аня ела сашими. И вот Льву захотелось нарушить традицию. Может же он первый позвонить дочке, и не через три месяца, а всего лишь через один? К тому же есть сразу два повода: Лев уезжает в Тибет, причем, скорее всего, надолго, а еще перевернулся мир – он же вправе поинтересоваться, как теперь себя чувствует его дочь? И заодно попрощаться?
Лев набрал номер.
– Папа? Что-то случилось?
– Нет, все нормально. Почему ты подумала?
– Обычно люди не звонят, а пишут.
– Это в твоем поколении. А я по старинке.
– А если мне неудобно говорить?
– Ну не ответишь… А тебе неудобно?
– Удобно – я просто удивилась. Как у тебя дела?
Аня всегда спрашивала, как дела. Иногда Лев пробовал что-то рассказывать про свои дела, но чаще отвечал односложно – почему-то он стеснялся своей взрослой дочери. Потом они менялись ролями: Лев расспрашивал, а Аня с удовольствием рассказывала о своих успехах. Заодно учила его новым словам и представлениям о жизни.
– Дела… – промямлил Лев. – Да все нормально… если не считать ядерной войны…
– Ты придаешь слишком большое значение словам политиков. Они живут в своем нарративе. Держись своего. У них война, а у нас наша фигня.
– Ты у меня очень умная… Скажи… – Лев замялся… – А что ты делаешь сегодня вечером?
– Папа, что все-таки случилось? Вы с мамой здоровы?
– Просто подумал с тобой увидеться… вдруг ты можешь… найдешь в своем расписании… ну, я уеду скоро… надолго.
– Ага, помню, Тибет. Вечером испанский… Я тоже уезжаю. В Аргентину. Ну а после испанского, если хочешь, можешь зайти. У меня будет подружка, но она не помешает.
Лев давно не был у Ани дома – она как-то не хотела открывать свое жилище. Так что приглашение выглядело серьезно.
– Хорошо, спасибо… Ты уезжаешь в Аргентину? Ты не говорила.
– Я цифровой кочевник, папа. Мне совершенно все равно, откуда работать. Клиенты ценят меня, где бы я ни была. Ближайшие полгода собираюсь жить в Аргентине. Выучу испанский. И научусь танцевать танго.
– Да, – тянул Лев, – вся в папу… Я тут тоже решил стать кочевником… Правда, не цифровым…
До вечера оставалось время, в офисе сидеть окончательно расхотелось, и Лев пошел гулять. Аня жила в самом центре Москвы, в студии на Покровке. Он оставил машину у офиса и поехал в центр на метро.
Под землей в вагоне колыхались тусклые непроницаемые лица. Много потрепанных жизнью, некрасивых, в обвисших куртках, с телефонами или книжками в руках. Были и молодые, с гордыми изысканными чертами, в модной одежде, отгородившиеся от мира наушниками. О чем они думают? Как относятся к убийству Йосефа Адлера? Неизвестно. Что думают об угрозе атомной войны? Не похоже, чтобы кто-то воспринимал это всерьез. Будничная городская жизнь. Впрочем, и о своей смерти люди не думают, хотя она, в отличие от ядерной войны, совершенно неизбежна.
Лев вышел на Чистых прудах и пошел по бульвару. Было около нуля, сыпался мягкий снег. Молодая женщина, явно из провинции, подсела к бородатому уличному художнику, чтобы получить свой шарж. «Зачем ей шарж? Как это ей поможет, когда начнется атомная война? Знает ли она, что вчера был убит Йосеф Адлер – последний донкихот современности?»
«Почему последний? Будут еще». Или уже не будут? Лев понял, что хоронит идею добра. Он поверил Йосефу, поверил, что добро может победить. Выяснилось, что нет, не может. Он думал, что Йосеф Адлер поменяет мир, а Йосеф оказался всего-навсего мечтателем. Кто теперь сможет помешать войне? Лев наблюдал, как появляется тупая и пошлая карикатура на женщину – карикатура на саму идею рисунка, – и мысли его шли по все более мрачному кругу. Йосеф не просто не остановил войну – он вызвал к жизни призрак новой огромной, фатальной для человечества войны. Как это случилось? Почему его благородный порыв привел к катастрофе? Или все это случайное совпадение? Лев чувствовал: нет, не случайное. Причинно-следственная связь была. Прекраснодушная попытка Йосефа не просто провалилась, не только привела к его убийству – она разбудила силы зла. Силы, о которых не в курсе эта помятая жизнью женщина. Но они могут стереть в порошок и ее. А будет ли она об этом печалиться? Плакать? Не надоела ли ей ее жизнь?
Бродить по Москве было тягостно и одновременно успокоительно. Хотелось белого чистого снега, но он быстро превращался в слякоть, которую месили тысячи ног. Хотелось милой европейской архитектуры, и в центре она отчасти была таковой, но все же недостаточно стильная и совсем не милая. Хотелось кафешек, глинтвейна на улице, галдежа хиппи, притулившихся на скамейках. И так оно и было, хотя, может быть, не столь полноводно, как в Амстердаме или Париже. Чем больше Лев бродил, тем больше радовался, что новости никак не подействовали на московскую публику. «Не это ли последний день Помпеи?» Если даже и последний, то пусть Москва проведет его как обычно.
Аня жила в старом доме в переулках. От почтенной старины в доме осталась лишь скорлупа: все внутренности из него убрали и сделали современные квартиры и студии. В Аниной студии стены были белыми, их украшали сюрреалистические картины, а потолок Аня перекрасила в фиолетовый цвет. Получился космос.
Аня – в белых шортах, бежевой мужской рубашке, в очках (она всегда ходила в очках и отказывалась делать операцию и убирать близорукость) и с колечками в носу сидела по-турецки в огромном бесформенном кресле. Лев притулился напротив на высокой верткой табуретке. Колечки раздражали Льва, но он не мог не признать, что его дочь действительно стильная – ладная, небольшого роста, вся в светлых тонах. Ее подруга оказалась полной противоположностью: крупная, долговязая, нескладная, с яркими рыжими волосами, с дырками в одежде, сквозь которые выпирали локти и коленки, просвечивал живот и свисали гроздья колец, вставленных во всевозможные места. «Хорошо, что у Ани кольца только в носу», – подумал Лев. Подругу звали Зарина. «Может быть, они спят друг с другом?» – спросил себя Лев. Аня отучила его задавать вопросы о ее личной жизни, и он уже привык к тому, что она живет поперек традиций, не собирается выходить замуж, покупать квартиру, рожать ребенка. Аня была «фри» – фри от всего: детей, родителей, недвижимости, пола, страны. Льва в этой всеобъемлющей свободе что-то смущало и даже раздражало, но он не считал возможным это показывать. И понимал, что по современным меркам его дочь – суперуспешный человек. Впрочем, слово «успешный», наверное, противоречит новой повестке молодежи… Ну о’кей, скажем в соответствии с современными веяниями: пробудившийся, просветленный, самоактуализированный человек – успешный по критериям своего поколения.
Лев спросил, как девушки относятся к убийству Йосефа Адлера. Они сказали, что это прискорбное событие, но вряд ли оно как-то всерьез и надолго повлияет на мир. Лев поинтересовался, что они думают об угрозе Юсуфа Хубрака. Девушки показали ему мемы: Юсуф в трусах, похожий на первобытного человека, держит в руке дубинку и грозит глобусу. Мемы были вроде бы забавные, но чувствовалась в них какая-то натужность, неубедительность – как в советских политических карикатурах. Лев поинтересовался их планами на жизнь. Девушки сказали, что сейчас они объединились, чтобы вместе путешествовать по Аргентине… «Объединились? – зацепился Лев за слово. – То есть они все-таки вместе?» Но эта мысль промелькнула и ушла. Гораздо сильнее его почему-то волновало, допускают ли они в принципе, что может начаться ядерная война. Он спросил. Нет, не допускают – «это один из политических нарративов, который не имеет шанса (и права) стать реальностью».
Лев чувствовал себя у Ани и Зарины неуютно. И дело было не в высоком шатком табурете. Просто Льву казалось, что он им мешает. Он принялся прощаться. Сказал, что уезжает в Тибет – на пару месяцев. (Ну не говорить же, что навсегда. И потом, вряд ли это будет действительно навсегда.) Решил под конец пошутить:
– Я как индус. После пятидесяти нужно все бросить и уйти паломником.
Аня покосилась на него, и в ее взгляде Лев прочел неодобрение. Чуть ли не брезгливость. Она смотрела на него как на чудного.
– И как к этому относится мама? – Аня впервые за вечер вспомнила про маму. Они фактически не общались, хотя формально и не были в ссоре.
– Не понимает. Как и ты, – ответил Лев.
Сгустилась неловкая тишина. Он еще раз попытался пошутить:
– Если начнется ядерная война, милости просим к нам в Тибет!
Получилось несмешно. Они обнялись. Лев потоптался, хотел еще что-то сказать, ничего не придумал и с облегчением вышел.
Мила, как всегда, пришла поздно. На улице подмораживало – у нее раскраснелись щеки.
– Может, вместе в Тибет? – сказал Лев. – Если будет ядерная война, там безопаснее.
– Дурашка моя, – отреагировала Мила, – не читай на ночь интернет.
Она быстро легла в кровать и отвернулась к стенке. Лев заполз под одеяло и принялся, тараща глаза, рассматривать тени на потолке. Хотелось в клуб, к своей команде – Фло, Ксении, Юдит. К своим женщинам. Билеты были куплены – вылет через неделю. За это время еще ничего не успеет случиться. Все хорошо.
Хакеры взломали систему видеонаблюдения в резиденции Юсуфа Хубрака и скачали записи видеокамер. Кто-то сделал перевод с арабского и наложил на видео субтитры. Вот что увидел мир.
Что могли понять люди из этой сцены? Журналисты сразу раскопали, что Гайдой звали первую жену Юсуфа Хубрака, с которой по документам он развелся еще в молодости, и с тех пор ее судьба была неизвестна. Эксперты попробовали расшифровать речь Хубрака по губам, когда он беззвучно читал документы. Удалось распознать несколько слов – все они оказались бранью.
Больше разгадать ничего не удалось. Где этот зал? Какую роль играет Гайда? Она официант? Одна из жен Юсуфа? Почему Юсуф позволяет ей плевать ему на лысину? Это значит, что он способен нажать красную кнопку? Или, наоборот, не способен? Что за папку он читает?
За день до вылета – как раз в свой день рождения – Лев пришел в клуб: надо было забрать котелки и горелки – в этот раз предполагались ночевки в палатках, а значит, все снаряжение для приготовления еды нужно нести с собой. И еще Лев собирался отдать Фло спортивные носки, которые купил специально для нее. Он долго жал маленькую кнопку звонка у железной двери, но Ксении, видимо, не было дома. У Льва теперь был свой ключ от клуба, но он им еще ни разу не пользовался. Он стал неуверенно нащупывать замочную скважину в двери. «Со временем научусь, – думал он. – Или не научусь – завтра меня здесь уже не будет». Темное подвальное помещение дохнуло покоем, как будто Лев удалился из Москвы с ее вечным движением и от мира с его политикой и тревогой. «Здесь легко представить, что Йосеф жив, – подумал Лев, – и ничего такого не было».
Клуб пустовал. Котелки и горелки были аккуратно сложены у входа. Лев мог бы просто взять их, оставить пакет для Фло и уйти, но ему захотелось подождать женщин. В последние дни он попал в предотъездный цейтнот, и ему показалось, что здесь самое лучшее место, чтобы успокоиться и замедлиться. Он шел по коридору, заглядывал в затемненные комнаты и вел рукой по обоям. Коснулся плаката со слоном, черепахами и обезьянами. В полутьме картина уже не казалась аляповатой и вульгарной, как прежде.
В дальней комнате во всю стену была нарисована гора Кайлаш. «Интересно, действительно ли мы увидим ее в нашем путешествии?» – из Непала им предстояло перейти по снежному перевалу в китайский Тибет и подойти к этой горе.
Неожиданно для себя он сел около рисунка. Его голова коснулась вершины. Потрудившись, он сложил ноги по-турецки и подумал, что теперь его фигура воспроизводит контур горы: он стал треугольником. Перед собой он увидел деревянную фигуру Будды в позе лотоса и тихонько улыбнулся, потому что сам сидел почти так же, как Будда. Лев скопировал положение рук Будды, мирно лежавших на коленях, и прикрыл глаза. «Смешно… Отзеркаливаю Будду… Жаль, что я не учился медитировать». Боковым зрением Лев заметил старика с очень белыми волосами, перехваченными лентой, и длинной бородой с маленькой косичкой. «Где-то я уже его встречал… где?» Старик подошел ближе и сказал: «У тебя сегодня день рождения – тебе шестьдесят три года». «Точно, – быстро ответил Лев, – и я решил его не праздновать. Не до этого…» – «Тогда давай отпразднуем мой день рождения – мне сегодня сто двадцать», – и старик протянул Льву пиалу, наполненную горячим напитком. «Неужели у нас действительно дни рождения в один день?» – с любопытством подумал Лев, отпивая горячую сладкую и одновременно горькую жидкость. «И один день смерти на двоих», – кивнул старик.
Эти слова не удивили Льва. И не испугали. Он пил напиток и думал, что ему очень спокойно, хорошо и можно больше никуда не торопиться. Скоро придет Ксения. И Фло. И Юдит. И начнется их путешествие. Прямо отсюда. Никуда не придется лететь, просто спуститься еще на один этаж вниз, и там всезнающий старик покажет им дорогу.
Крохотная белая пташка с красными крыльями – самолет авиакомпании «Йетти» – приземлился в аэропорту Луклы 9 марта. Холодный ветер нес мокрые облака, сквозь них проглядывали коричневые приземистые горы. Аэропорт был безлюден – лишь несколько небольших самолетов ютились с краю.
Самолет покачался, открылась дверь, высунулась хлипкая лестница, и по ней начали спускаться туристы. Они были одеты в яркие попугайской расцветки куртки и тяжелые ботинки. Лица – загорелые, у мужчин – небритые; яркие глаза и изящные морщины. Их было тринадцать, и они прилетели с разных точек Земли, чтобы залезть на крышу мира и прикоснуться к Эвересту. Последними сошли четыре туриста из России – мужчина и три женщины. Они мало отличались от других – такие же цветные куртки и большие ботинки, такие же светящиеся глаза – разве что загара чуть меньше, и одна из женщин была одета в старомодную брезентовую штормовку.
Смуглые шерпы во вьетнамках подкатили тележку и принялись сгружать рюкзаки.
Лев и его женщины были веселы, хотя не выпили ни грамма алкоголя. В прошлый перелет по маршруту «Катманду – Лукла» Льву было прекрасно и одиноко – совсем другое дело лететь в компании. Ему вдруг показалось, что они стали друзьями. Все было как в молодости, когда Лев ходил на слеты самодеятельной песни, – не хватало только гитары. Тихая и незаметная Ксения ожила уже в аэропорту в Москве – она как будто стала выше и громче. Фло без умолку болтала, но это совершенно не напрягало – Лев щурился, пропускал смысл мимо ушей и наслаждался ее узкими плечами, тонкими руками, порывистыми движениями, колючей головой. Да-да, она обрилась перед путешествием, как и обещала – и обрела черный пушистый ежик! «Хотите потрогать?» – предложила она еще в аэропорту, Лев встал в очередь и после женщин аккуратно и боязливо взял в ладони ее пушистую голову и почувствовал, что она теплая, как губы коня, который берет с руки хлеб. Сердце вспрыгнуло, покатилось, и пришлось его успокаивать: «Тише, тише, Лева!» – он сбавил обороты и всю дорогу стремился к ней, но не касался ее, и это было волнительно, щекотно, будоражило, но не мучило. «Какое счастье день за днем смотреть на Фло, – думал Лев. – Главное – не пытаться ее заполучить».
С Ксенией было тепло и надежно. И даже Юдит казалась дружелюбной и неопасной.
В этот раз переговоры с шерпами взяла на себя Ксения. Вообще, казалось, что это она руководит экспедицией. Так всегда получалось у Льва в жизни: кто-то брал на себя роль лидера – и он с удовольствием ее уступал. Вспомнив своего прекрасного Гангу, Лев неуверенно спросил о нем у Ксении – и оказалась, что она его знает. «Где Ганга Шерпа?» – спросили они шерпов, встречающих самолет. Те засуетились, схватили рюкзаки и куда-то их повели. Лев привычно испугался, но Ксения была спокойна, сказала, что шерпы помогают совершенно бескорыстно, денег не ждут, а если вдруг получат доллар, то будут счастливы. Тяжелый рюкзак с оборудованием Лев все же никому не отдал – волок сам, остальные шли налегке.
Шерпы привели четверку в The Turning Lodge. Лев хорошо помнил этот дом: здесь он впервые выпил тибетский чай перед тем, как выйти на маршрут, ставший для него поворотным – даже судьбоносным.
А действительно ли судьбоносным? Вначале казалось, что поход будет в его рутинной жизни лишь ярким эпизодом без продолжения. И даже встреча с Караваном не обещала чего-то особенного. Но прошло меньше года – и Лев опять здесь. И в этот раз быстро уезжать не собирается. Входит через аляповатую синюю дверь, видит плакат со слонами и обезьянами, нарисованными на фоне Эвереста, и встречает улыбчивого Гангу. Как же он рад его видеть! Ганга в заштопанной флиске, в старых ботинках – конечно, он найдет нужное число носильщиков и за пять долларов в сутки готов хоть целый год гоняться за призраком.
– Помнишь, мы встретили Караван? – спрашивает Лев.
– Конечно, мистер Лев, – кивает Ганга.
– Найдем Караван опять?
– Конечно, найдем. Если мистер Лев хочет, обязательно найдем.
– А ты видел его после того раза?
– Нет, не видел.
– Как же мы его найдем?
– Я знаю, где он останавливается, чтобы продать товары, – говорит Ганга. – Если есть много времени, обязательно найдем. Быстро не сможем найти.
От этой мысли Лев успокаивается. А куда, собственно, спешить?
– В мире неспокойно, – говорит Лев, – убили президента Соединенных Штатов Америки. А я приехал сюда – хочу снять фильм про Караван. И друзей взял, – он обводит рукой своих женщин. – Подруг.
– Убивать плохо, – говорит Ганга. – А Караван найдем. И ваши друзья тоже его увидят.
– Здравствуй, Ганга, – вступила в разговор Ксения. – Мы с тобой ходили в экспедицию к Аннапурне. Помнишь?
– Конечно, миссис. Конечно, помню. Я вас сразу узнал.
Ксения улыбается и грозит ему пальцем:
– Хитришь, Ганга, – ты меня не узнал. Как меня зовут?
Ганга улыбается во весь рот как ребенок.
– Хитрю, миссис, – говорит Ганга.
– Я – Ксения… А ты вырос – теперь гид, а не просто портер. И по-английски хорошо говоришь.
– Спасибо, миссис, – отвечает Ганга.
– Найдешь портеров? – спрашивает она.
– Конечно, миссис Ксения… Сколько вас человек? Сколько груза? Куда мы пойдем?
– Пойдем, куда глаза глядят, – вставляет Лев.
Ганга тихо смеется.
– В Шамбалу, – вспоминает слово Фло.
Всем весело.
– Четыре человека, четыре рюкзака по 20 килограмм и еще ценный рюкзак – с оборудованием, 15 килограмм. А пойдем мы на поиски Каравана. Надолго. Может быть, на полгода.
– Хороший заказ, миссис Ксения, – улыбается и даже кланяется Ганга. – Длинная дорога – хороший заказ. Если вы разрешите, я возьму четырех шерпов. Три могут справиться, но четырем будет легче. 20 долларов в день на всех. Вы сможете платить 20 долларов, миссис Ксения и мистер Лев?
– Да, – соглашается Ксения. – 20 за всю команду. И за тебя.
– Мы согласны, – подтверждает Лев.
Он считает на калькуляторе и получает 7 тысяч в год. У него есть такие деньги – и не на один год. Можно и атомную войну переждать. Хотя кому тогда нужны будут доллары?
Год назад Льву хотелось побыстрее выйти на маршрут, и потому в день прилета он сразу отправился в путь. В этот раз они не спешат и решают заночевать в Лукле. Тем более надо докупить кое-что из снаряжения. Но сначала нужно дождаться носильщиков.
Если Ганга довольно высокий, с удлиненным индийским лицом, то носильщики приземистые, с чуть монгольскими чертами. У них тертые порванные флиски и вьетнамки. По-английски они не говорят, зато мило улыбаются.
– Так не годится, – щурится Ксения, окидывая их взглядом. – Это не туристический маршрут, а экспедиция. Мы пойдем через перевал, снег. Купи всем ботинки и куртки.
Лев удивляется.
– Может, у них есть? Просто сейчас не надели? – говорит он Ксении по-русски.
– Нет, – отвечает Ксения, – они приходят знакомиться в самом лучшем.
– Дорого, миссис Ксения, – мотает головой Ганга. – Нет таких денег. Вы не беспокойтесь, шерпы привыкли, мы и по снегу пройдем.
Ксения не соглашается. Она выдает Ганге деньги и велит идти в секонд-хэнд, где альпинисты, спустившись с гор, оставляют свою старую одежду и обувь.
Ганга сообщает об этом шерпам – они переговариваются и много-много раз кланяются и говорят «спасибо».
А четверка выпивает тибетский чай – за прошлый поход Лев к нему привык – и идут гулять по поселку.
Поселок состоит из двухэтажных домов – снизу каменных, сверху деревянных. Дороги вымощены булыжниками, между которыми пузырится грязь, тянется и опадает трава. Небо по-прежнему пасмурное, воздух влажный и свежий, но ветер утих и дождь не идет.
Нижние этажи представляют собой рестораны, гостиницы, магазины, а на верхних, судя по всему, живут хозяева этих заведений. На дверях нарисованы красочные зазывающие плакаты: еда, комнаты, туристическая экипировка.
Нежарко – градусов пятнадцать или чуть ниже. Из домов торчат железные трубы, откуда струится дым. В некоторых ресторанах через открытые двери виден горящий огонь – и туда хочется зайти, заказать что-нибудь горячее и удалиться от всех бед. Были ли у Льва беды? Или одно сплошное счастье?
Не спеша идут приземистые шерпы, модные туристы, собаки, яки с длинной спутанной шерстью. Все уступают друг другу дорогу и здороваются. Вежливее всего ведут себя шерпы – они отходят на обочину и пережидают, пока пройдут туристы. Яки упрямятся и никого не пропускают. Иногда шелестит караван из полудюжины груженых яков, и тогда все – и люди, и собаки – сходят в грязь. Машин нет, не тарахтят мотоциклы, как в Катманду, и даже не видно ни одного велосипеда.
Четверка не спеша фланирует по серым улочкам и заходит в туристические магазины. Спальники, палатки, ледорубы, веревки, карабины, крючья, огромные альпинистские бутсы с шипами на подошве… Все хочется купить.
– Может быть, налобные фонарики?
– Могут пригодиться, – говорит Ксения.
Лев покупает налобные фонарики и раздает своим женщинам.
На Фло ярко-желтая куртка и красные штаны – хочется подарить ей что-то особенное. Лев заметил фенечки – то ли местные, то ли сделанные хиппи, кто их разберет. Наверное, неприлично подарить Фло и обойти других.
– Кто хочет фенечки? – громко спрашивает Лев. Фло тут же тянет руку – остальные женщины молчат. «Как хитро я выкрутился», – думает Лев и покупает две фенечки. Фло сдвигает рукав и протягивает ему руку – узкую, почти детскую, покрытую еле заметным пухом… Лев аккуратно завязывает на ней фенечку и выдает Фло свою. И вот уже и его руку обхватывает нитка на счастье.
«Окольцевали», – думает Лев, глупо улыбаясь, и начинает виновато оглядывать оставшуюся без фенечек часть своей команды. «Заметила ли Юдит?» – думает Лев. Ее он боится. Ксения – добрая, она поймет…