Женское и мужское.

Мужчина – твердый, сильный, хрупкий. Мужчина – Огонь, жаркий, яркий, стремительный, смертный.

Женщина – мягкая, тягучая, живая. Женщина – Вода, прохладная, струящаяся, неспешная, бессмертная.

Женщина – бог, мужчина – человек.

Корни женщины в подземном мире. Мужчина ветвями тянется к солнцу.

Алгебра любви:

Мужчина + Женщина = мужчина и женщина (сложение Огня и Воды невозможно, мужчина и женщина остаются, но теряют свою сущность – записываем с маленькой буквы).

Мужчина × Женщина = Дитя; Дитя – это не Мужчина и не Женщина – отдельный вид.

Мужчина/Женщина = Женщина – женщина съедает мужчину, Вода тушит Огонь.

Женщина/Мужчина = Тень. Огонь выпаривает Воду – мужчина теряет свою сущность, а женщина становится тенью.

* * *

– Сюда, сюда! – кричала Фло.

Она отстала и теперь махала руками – звала их вернуться. «Не хочется терять высоту, но что поделаешь – придется спускаться…»

Скоро Лев, Ксения и Юдит обступили Фло, которая возбужденно тыкала пальцем в запыленный полевой цветок, торчавший из камней у дороги.

– Вы видите, что это?! – почти кричала Фло.

– Полынь, – отозвалась Ксения.

– Звезда по имени Полынь, – невпопад повторила Юдит.

– Интересно… – присев рядом, сказала Ксения. – Это горькая полынь – так она называется: горькая. Здесь, в Тибете, есть похожее растение, тибетцы называют его «нгармо» – тибетская полынь, но она другая: кустик ниже и цветы серебристые, а не желтые.

– А тут желтые, смотрите, желтые! Это настоящая горькая полынь, как в наших полях! Я соберу ее и приготовлю плов! – радостно щебетала Фло.

– Третий ангел затрубил, – сказала Юдит.

– Перестань, – не выдержал Лев. – Какой еще третий ангел?

Юдит промолчала.

Фло и Ксения сошли с тропы и вскарабкались немного выше по склону – там действительно росло много желтой полыни. Они срывали ее и складывали в пакет.

– Плов получится горький… – сказал Лев.

– Юдит, Юдит, ну объясни же ему еще раз про альтернативную математику! – возмущалась Фло. – Вы что – забыли, что я кулинарка? Я положу горькую полынь, а плов выйдет сладким!

* * *

Вечером в домике Фло сказала, что сегодня сама будет готовить ужин.

– Конечно, миссис Фло, – улыбался Ганга и даже не выглядел удивленным.

Гостиная – главная комната в доме – располагалась на втором этаже, а кухня на первом. Фло отправилась вниз, Лев последовал за ней: ему было ужасно любопытно посмотреть, что она будет делать.

Если верхний этаж был обклеен веселенькими, хотя и полинявшими обоями, то нижний состоял из каменных стен, земляного пола и закопченного потолка без единого окна. Пылала печь с конфорками – на них жарились блюда для европейских путешественников, которые ждали наверху. Пахло гарью, в воздухе висел дым. Шерпы, пришедшие с туристами, собрались внизу – они галдели и играли в какую-то игру, заливисто смеясь.

Фло решительно подошла к плите.

– Я буду готовить, – сказала она по-английски. – Дайте мне, пожалуйста, место.

Шерпы забросили свои занятия и обступили Фло. Она окинула их озорным взглядом и стала перечислять, что ей нужно: кастрюля, доска, нож, морковка, лук, соль, чеснок, рис – хороший длиннозерный рис, еще сушеные абрикосы и сушеные сливы. Мясо? Нет, плов будет без мяса. Нужен лимон. Для риса? Да, для риса. Есть ли мед? Конечно есть! Шерпы наперегонки приносили то, что затребовано, и даже соревновались – кто раньше выполнит заказ. «Лук!» – говорила Фло – и несколько шерпов срывались с места и мчались за луком, и вот уже несколько рук тянут ей луковицы, а она смеется и берет у одного… ну, так и быть – и у второго тоже. «Рис!» Ей протягивают пакеты с рисом.

Белая женщина на кухне – шерпы довольны. Никогда еще белая женщина не спускалась в их подземелье, они рады ей услужить: чистят и режут лук, промывают рис, выжимают лимон…

Все собрано в кастрюлю – остается лишь ждать. Лев думает, что Фло поднимется наверх, но она присаживается к шерпам на скамью поболтать. Они плохо понимают по-английски, и она требует, чтобы Ганга переводил.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– Сколько у тебя детей?

– Четыре.

– Зачем так много?

Шерпы хохочут. Судя по всему вопрос, кажется им смешным и неприличным.

– Он много любит свою жену!

– Сколько килограммов ты можешь унести?

– Сто.

– Не верю!

Шерп обиженно надувает губы и предлагает Фло сесть ему на спину.

– Я не сто килограмм, – говорит Фло.

На шерпа запрыгивает юный мальчик, а сверху на мальчика усаживается Фло. Оседланный шерп бегает с всадниками вокруг плиты – остальные отпрыгивают в стороны.

– Верю! – выкрикивает Фло и возвращается на землю. – А вы были на Эвересте?

Ей выводят старого, похожего на узловатое дерево шерпа.

– Он был на Эвересте.

– И что ты там видел?

Ганга переводит вопрос. Шерп что-то бормочет себе под нос. Ганга переводит его бормотание:

– Он говорит, что на Эвересте живет бог Шива.

– Ты его видел?

– Нет, он сейчас спит.

– А когда он проснется?

Шерпы опять хохочут.

– Мы все узнаем, когда он проснется, – говорит Ганга. – Шива – он такой: если проснется и начнет танцевать, никто не останется в стороне.

– Станцуйте мне танец Шивы, – требует Фло, – хочу подготовиться!

Шерпы куда-то удаляются, а затем приносят губные гармошки. Гармошки визжат, а шерпы танцуют: прыжок вперед, прыжок назад… Фло начинает прыгать вместе с ними. Она хватает за руку Льва и требует, чтобы и Лев прыгал. Лев смущается, застывает, думает убежать – но вот он уже прыгает под скрип гармошек и ловит взгляд Фло: хочет заслужить одобрение. Но Фло смотрит не на него, а на шерпов. И вдруг она вспоминает про плов, мчится к кастрюле, снимает крышку, нюхает… Все нормально. Фло достает полынь и мелко-мелко нарезает ее листья. Шерпы и тут хотят помочь, но она отстраняет их – с полынью она хочет справиться сама.

Наверх котел с пловом несет Ганга. Он вдыхает пар и кажется самым счастливым шерпом на свете. Фло сама раскладывает плов по тарелкам: Льву, Ксении, Юдит, себе… Почти силой усаживает Гангу и кладет порцию и ему.

Лев зачерпывает ложкой рыжеватое варево, пробует и чувствует такую горькую сладость, какой не отведывал никогда в жизни. «Почему мы все время едим тибетскую дрянь? – думает он. – Вот бы всегда готовила Фло!»

– Ну как? – спрашивает Фло. – Как вам плов с горькой полынью?

– Еда богов! – шутливо откликается Лев.

– Бога. Бога Шивы, – серьезно говорит Юдит. «Почему Шивы? Откуда она это взяла? Она ведь не спускалась на кухню и не видела, как шерпы танцевали танец Шивы», – озадачивается Лев. И все же как вкусно, боже, как вкусно! Неужели это действительно горькая полынь?! Поесть и умереть…

– Ты настоящая кухарка! – пытается польстить Лев и тут же с ужасом понимает, что сморозил глупость. Фло вздрагивает. В ее зрачках мелькает что-то неуловимо яростное, отчего начинает искриться воздух. Лев готов задушить себя собственными руками. Но Фло справляется с эмоциями и милосердно вышучивает оплошность Льва:

– А мужчина тогда – кухар, да? Ты смешной!.. – и заливисто хохочет.

* * *

Лукла расположен на высоте 2840 метров. В первый день пришлось потерять высоту: поселок Пхакдинг, где четверка первый раз заночевала, находится на двести метров ниже Луклы.Затем тропа устремилась вверх. Со склона открывался вид на огромную долину в окружении скальных стен, меж которых текла глинистая, мутная, забитая валунами река. Иногда тропа пробиралась по камням высохших протоков или карабкалась на откосы, поросшие колючим кустарником. Несколько раз путники переходили ущелье по длинным навесным мостам. Мосты скрипели, раскачивались, вихляли, снизу пенилась вода, но Льву не было страшно. Он смело вступал на влажные дощечки и весело пялился в бездну. Если навстречу, помахивая рогами, шли сутулые яки, люди вжимались в перила и замирали, а река снизу гремела особенно громко.

В следующий день они подошли к огромной стене, которая перегораживала долину. Тропа серпантином взбиралась ввысь, и вскоре группа оказалась в густом лесу, среди огромных красноватых деревьев. В этот день они дошли до Намче-Базара – последнего крупного селения на их пути. Затем дорога опять устремилась вниз, они миновали несколько маленьких поселков и начали плавно подниматься на огромную гору, проходя сквозь цветущие сады.

Весь этот путь Лев хорошо помнил – он прошел его год назад и с радостью узнавал то буддистскую ступу, то отдельно стоящий гестхаус, то толстое дерево, обвитое гирляндами молитвенных флажков.

Через пять дней пути они оказались в Тенгбоче на высоте почти четыре тысячи метров, где располагается самый высокогорный буддистский монастырь. Лев вспомнил свое прошлогоднее впечатление от молитвы и захотел показать церемонию своим новым друзьям.

Чтобы успеть, надо было встать в четыре утра, еще в темноте. Зная, что предстоит ранний подъем, Лев плохо спал. Ворочался в полусне, проверял время и все ждал, когда постучится Ганга. И вот он пришел – Лев торопливо выпил свою чашку кофе, быстро и суетливо оделся, не попадая со сна в рукава, и вышел наружу. Остальные уже ждали его, переминаясь на мерзлой траве под звездами, и сразу двинулись в путь. Лев радовался, что теперь он не одинок, как в своем прошлогоднем движении к храму: у него есть спутники, а может быть, даже друзья. Сонные, но шутливые, они вместе дошаркали до монастыря, скинули тяжелые ботинки и в носках по холодному каменному полу пробрались внутрь.

Здесь все было по-прежнему. Монахи в красных одеждах сидели в позе лотоса, кутаясь в ватные одеяла. Перед ними на деревянных подставках лежали длинные страницы с крупными цветными буквами. Они так же бормотали, а бритый наголо мальчик ходил и разливал чай. Дети в пестрых одеяниях пристроились поодаль и с особым энтузиазмом раскачивались, повторяя невпопад что-то свое. Им особенно нравилось дуть в огромные раковины и слушать гул большого барабана.

Лев прикрыл глаза и сразу погрузился в полусон-полуявь. Он увидел Йосефа Адлера, который был жив и растолковывал что-то философское, увидел свою Милу, которая мирно щебетала с женой Йосефа – Майей Адлер, услышал барабаны далеко в горах. Йосеф объяснил ему, что барабаны бьют в Шамбале и зовут их на медитацию. Лев засуетился, но Йосеф заверил, что спешки нет, их дождутся, так что можно спокойно, в мирных беседах дойти до Шамбалы и вкусить сочные плоды. Еще Лев беспокоился о дороге, о перевалах, о том, что он недостаточно тепло одет и недостаточно силен, чтобы одолеть крутой склон. Йосеф стал выкладывать из камней карту Тибета и объяснять, что есть тайные тропы, которые обходят самые высокие горы и идут прямо в сердце мира. Он тронул его за руку, Лев открыл глаза и понял, что спит, а к руке прикоснулась Ксения.

Как хорошо быть в вечности, вдали от всего! И какая все же заботливая Ксения! Он улыбнулся ей и постарался больше не спать. Но это удалось совсем ненадолго – и оказалось, что Лев летит на самолете, смотрит в иллюминатор, а впереди встает Нью-Йорк с башнями-близнецами, которые еще не сбиты, и статуей Свободы – перед ним открылся Манхэттен, нос Нью-Йорка, и тут самолет дрогнул, а Нью-Йорк вдруг подернулся пламенем – и огромный ядерный гриб поднялся над ним, и в буре огня исчезли небоскребы, посыпались башни-близнецы, а статуя выронила факел и склонила обугленную голову. Самолет заложил вираж – захватило дух, – потом выровнялся и продолжил полет – взял влево и по большой дуге стал облетать столб огня и дыма, который еще недавно был Нью-Йорком. Лев посмотрел назад, на океан, и увидел огромную волну, поднявшуюся выше самого высокого небоскреба. Волна шла ровно и спокойно прямо на ядерный гриб, она надвинулась на него, зашипела и поглотила; ядерный гриб оторвался от Земли и полетел в космос, а на месте Нью-Йорка заколыхалось море. Йосеф опять взял Льва за руку и сказал: «Огонь догорел – пришло время Воды». Лев открыл глаза и обнаружил, что за руку – теперь другую – его держит Юдит, и содрогнулся от отвращения.

– Я не сплю, – сказал Лев.

Но тут же увидел Юсуфа Хубрака, который сидел в своем дворце за столом и ел рыбу: держал тушку пальцами, счищал мясо с косточек и засовывал в беззубый стариковский рот, постепенно обнажая рыбий скелет. Когда на тарелке осталась лишь одна кость, Юсуф тщательно облизал каждый палец, посмотрел на Льва и улыбнулся. И эта улыбка была столь страшна, что Лев опять проснулся, обвел глазами холодный зал храма, услышал молитвенное бормотание и понял, что нужно пресечь это безумие. Он тихо поднялся, шепнул женщинам, что подождет на улице, и вышел.

Первые солнечные лучи из-за горы прорезали утренние облака, но вокруг еще царствовал холод, и Лев стал топтаться, чтобы не мерзнуть, и смотрел на горы, желая поскорее забыть ненужные сны.

Вскоре церемония закончилась, женщины вышли, и все вместе отправились завтракать. На поляне перед гестхаусом, освещенные пологим светом рассветного солнца, играли в футбол монахи. Они скинули свои оранжевые одеяния и бегали в майках и шароварах.

– Разве можно себе представить православных монахов, играющих в футбол? – спросил Лев.

– Я тоже хочу, – вспыхнула Фло и побежала на поле. Лев, улыбаясь, последовал за ней.

Фло подошла к монахам и стала жестикулировать, что-то объясняя. Монахи покивали – и Фло присоединилась к одной из команд.

– А ты в ту команду, – крикнула она Льву.

Лев обалдел: он уже сорок лет не играл в футбол – и порысил к воротам. Мяч заметался от игрока к игроку, Лев подбоченился, напрягся, поймал взгляд своего вратаря – тот поприветствовал его – и тут увидел, что Фло обвела всех игроков и мчится к нему, ведя мяч. Лев побежал ей навстречу, ожидая неминуемого столкновения, но Фло резко свернула влево, обдала его росой, пронеслась рядом, а Лев зацепился ногой за ногу и растянулся на земле.

Саднила ладонь, взвыло от боли колено – как прекрасна жизнь! – он развернулся и увидел медленное тяжелое солнце, и юных монахов, и Фло, которая летела с мячом к воротам, – и вот уже мяч оторвался от земли, вратарь прыгнул, но не успел, и мяч воткнулся в ворота, и счастливый Лев устыдился, что не защитил ворота, а Фло уже подбежала к нему, склонилась и спросила:

– Ты в порядке?

– В порядке, – отозвался Лев и, кряхтя, стал подниматься с земли.

Еще через час они, наконец, поели, и Лев понял, что пора сделать то, что откладывал со вчерашнего вечера: посмотреть почту и новости. В Тенгбоче, впервые после Намче-Базара, был интернет.

Он спрятался в свою комнату – смотреть новости он сейчас мог только в одиночестве. Взял телефон и замер, держа его в руке. Рука подрагивала, и все в нем противилось тому, что должно было случиться. «Неужели там моя смерть? Что я боюсь увидеть? Вдруг я включу интернет, а там пустота? Или я боюсь сообщений от Милы? Зачем мне вообще телефон?» Он осознал, что впал в знакомую мучительную кататонию.

«Больше не хочу, не буду!» Оцепенение – это самое унизительное состояние из всех, которые ему известны. Лев тронул экран, включил вайфай и набрал пароль. Медленно-медленно телефон оживал. Затренькали сообщения. С работы. И еще с работы. Все спокойно. Ничего особенного. Пять рабочих сообщений. Лев подождал для верности. От Милы ничего. Облегчение. Почему он ее боится? Ну будет опять сарказм – столько лет он переносил этот сарказм, перенесет и теперь.

Осторожно, будто ступая по минному полю, Лев вошел в телеграм-каналы и погрузился в новости. Президент Франции заявил… Премьер Швеции выступил… На ассамблее Евросоюза приняли заявление… Шумит встревоженная политическая тусовка… Американские истребители подняты по тревоге… Силы быстрого реагирования НАТО приведены в полную боевую готовность… Американский эсминец с ядерными боеголовками вошел в воды Персидского залива…

А что Иран? Почему ни одного сообщения от Ирана? Что Юсуф Хубрак? После своего ультиматума Хубрак ни разу не появился на публике. Сегодня 18 марта, до 1 апреля осталось 14 дней. Журналистское расследование: где прячется Юсуф Хубрак. В бункере. Боится, что будет убит? Уже умер от разрыва сердца?

Иерусалим. Десятки тысяч палестинцев вышли на улицы и устроили погром. Они кричали: «Евреи – вон из Палестины!» – «Смерть евреям!» – «Юсуф Хубрак – сотри Америку!» – «Палестина от реки до моря!» Они понимают, что если будет уничтожена Америка, то исчезнет и весь мир? «Израильская полиция совместно с ЦАХАЛом применила огнестрельное оружие, чтобы остановить насилие. Арестовано 750 человек, убито 15 палестинцев, среди них 5 подростков. Столкновения начались во всех районах Израиля».

Юсуф Хубрак молчит.

Майя Адлер приехала в здание конгресса на осле. Там в этот момент обсуждали новую ядерную доктрину. Охрана попыталась преградить ей вход, но Майя Адлер сказала, что это осел президента Соединенных Штатов Америки. На осле она въехала прямо на заседание, поднялась вместе с ослом к трибуне, достала нож и перерезала ослу горло. Тысячи фотографий: Майя с окровавленным ножом и льющаяся кровь. «Так дóлжно поступить и с Юсуфом Хубраком», – сказала она. Лев в изумлении несколько раз перечитал это сообщение. Осел в здании конгресса?.. Перерезала горло?! Все так – никакой ошибки не было.

Сообщение про Россию: после 30-летнего перерыва без объявления о выходе из договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний Россия произвела ядерный взрыв на Новой Земле. На полигоне на поверхности был взорван атомный заряд малой мощности. Все выразили протест: каждый президент, каждый премьер-министр стран Запада посчитал нужным высказать осуждение. А арабский мир молчит. Китай тоже молчит. Молчит и Юсуф Хубрак.

Почему Россия вдруг провела испытания ядерного оружия? Иран угрожает Америке. Арабы требуют отдать им Иерусалим. При чем тут Россия? Почему именно Россия решила показать миру свою атомную силу? Всех вразумить? Продемонстрировать, на чьей стороне сила? А на чьей стороне Россия? Наверное, не на американской. Если Америка решит ликвидировать Юсуфа Хубрака, Россия за него вступится? С помощью ядерного оружия? Или не вступится?

Конгресс Соединенных Штатов Америки принял новую ядерную доктрину, разрешающую превентивное нанесение ядерного удара. «Это они так впечатлились ослом?»

Лев листал информационные сообщения – все каналы повторяли одно и тоже.

Усилием воли он вытащил себя из гипноза и отправился в общий зал. Фло тоже сидела с телефоном – радовалась, огорчалась, но вряд ли читала новости. А Юдит и Ксения неспешно беседовали. Никто ничего не боялся.

Лев от греха подальше отключил телефон (а вдруг что-то еще прилетит?) и невидящими глазами уставился в книжку.

* * *

В Тенгбоче путники сначала одни, а потом вместе с Гангой еще раз изучили карту. Основная тропа вела к базовому лагерю Эвереста – туда было еще пять-шесть дней пути. И эта дорога была своего рода тупиком: она подходила под Эверест, а дальше путь был закрыт, если не считать лобовой подъем на вершину, доступный самым отчаянным альпинистам.

Чуть выше Тенгбоче вправо на восток уходила еще одна тропа. Сначала она шла вдоль реки Чолунгче, затем резко набирала высоту, оставляла на севере пик Ама-Даблам и взбиралась на перевал Сонам (5640 метров, на 280 метров выше, чем базовый лагерь Эвереста – самая высокая точка, на которой был Лев). После перевала тропа уходила к долине Хунка, где был шанс пересечься с предполагаемой восточной траекторией движения Каравана. Оттуда можно было опять повернуть на север и через перевал Ампу-Лапче (высота 6145 метров) выйти в Китай. Именно этот перевал казался одним из двух возможным путей движения Каравана из Китая в Тибет. А дальше можно пройти на запад к горе Кайлаш и оказаться в самой неизведанной части Гималаев, где, по легенде, и находится никем не открытая Шамбала, обогнуть Кайлаш с севера, повернуть на юг и двинуться назад в Тибет к перевалу Нангпа-Ла – самому известному пути из Китая в Непал. Если Юдит права и Караван действительно движется по этому кругу, да к тому же по часовой стрелке, появлялся шанс на встречу.

Ксения, хотя и обошла весь Тибет, никогда не ходила от Тенгбоче на запад к перевалу Сонам.

Спросили Гангу.

– Да, я знаю этот перевал.

– Трудный?

– Не так чтобы трудный. Мистер и миссис пройдут.

– Ты, Ганга, ходил этим перевалом?

– Нет, Ганга не ходил.

– Как же ты нас проведешь?

– Я могу провести. Не беспокойтесь, мистер Лев и миссис Ксения.

Утром следующего дня четверка вышла в путь. Через два часа Ганга уверенно свернул направо, на маленькую, еле угадываемую тропу. Она сразу запетляла вверх, и к обеду они уже оказались на верхнем плато, откуда открывался вид на большую часть долины Кхумбу и маленькие домики монастыря Тенгбоче, гестхаусы и основную тропу, по которой ползли крошечные люди и яки. Впервые Лев обозрел тропу со стороны и увидел великую дорогу с вереницами путников, напоминавших муравьев. Лев подумал, что это, может статься, последний взгляд на цивилизацию, от которой он уходит все дальше – возможно, навсегда. И теперь его мир – это тихая Ксения, мрачная Юдит и шебутная Фло. А еще всегда довольный Ганга и четыре шерпа, которые перебегают с места на место так быстро, что в основном сидят на корточках около какой-нибудь скалы и болтают. Вот и все человечество…

Друзья – возможно, они уже стали друзьями? – перекусывали бутербродами, пили воду из ручья и глазели вниз. А затем поднялись и сделали несколько робких шагов. Дорога к базовому лагерю скрылась из вида – и они углубились в долину Чолунгче.

Ландшафт поменялся. Теперь они шли вдоль реки – грязной, бурой, которая с шумом неслась мимо них во встречном направлении. Реку обступали скалы, частично обвалившиеся, заросшие кустарником и кривыми низкорослыми соснами. Сосны обхватывали камни и скалы своими корявыми, жилистыми корнями, заползали в щели, стремясь укрепиться на этом ненадежном основании, но часто падали, выворачивались и повисали кроной вниз.

Идти стало намного труднее. Тропа к базовому лагерю была хорошо набита и если шла круто вверх или вниз, то на ней были высечены ступени. Здесь же и тропы-то как таковой не было: путь шел прямо по камням, обходил скалы, на некоторые – невысокие, полуразрушенные – приходилось взбираться, цепляясь руками, перелезая через упавшие деревья и продираясь сквозь кустарник.

Путь обозначали турики – пирамидки из камней: дойдя до одного, нужно было отыскивать глазами другой. Ганга легко ориентировался в этом хаосе и уверенно шел от турика к турику, легко запрыгивал на большие камни и лишь иногда возвращался, чтобы поискать более удобный путь.

– Кто сложил эти турики? – спросил Лев на привале.

– Хорошие люди, – ответил Ганга.

– Туристы? Или шерпы?

– Туристы или шерпы, – сказал Ганга.

Путь шел по южной стороне реки. К концу дня они не встретили никаких поселений, привычных гестхаусов не было.

Шерпы выбрали маленькую ровную площадку прямо у реки. Ревела вода, нагоняя холод и заглушая человеческую речь. Впервые за путешествие шерпы поставили палатки: маленькую для Льва и две побольше для женщин и для себя. Затем быстро насобирали дров, соорудили очаг из камней и стали готовить еду.

Лев и женщины пытались заниматься гигиеническими процедурами у небольшого чистого ручья, который впадал в мутную бурную реку.

«Может быть, шерпам надо помочь? – думал Лев. – Почему они нас обслуживают? Потому что они шерпы – им так нравится».

Быстро надвигалась темнота. Там, где зашло солнце, силуэт горы еще светился, а с другой стороны громада гор слилась с темным небом. Стремительно холодало.

Путники собрались у костра, грели руки, топтались, пристраивались на камнях. Костер жарил лица, река охлаждала спины. Все молчали – никому не хотелось перекрикивать поток.

Когда совсем стемнело, остался только костер – он заполнил собой все поле зрения и лишь озарял лица сидящих. Лев встал и молча отошел. Шаг за шагом, нащупывая устойчивые камни, он уходил за скалу. Его со всех сторон окружила тьма, стало тише.

Лев закрыл глаза, дождался, чтобы они привыкли к мраку, и запрокинул голову. Великолепие звездного неба захватило его. В каждом лоскутке неба светилась иголка. Это были не отдельные звезды, которые можно разглядеть из вечерней Москвы, – над головой расстилался настоящий ковер из миллиардов светляков. От края до края ковра тянулся роскошно сверкающий рваный шлейф Млечного Пути. И чем дольше Лев вглядывался, тем больше проступало звезд.

«Я видел это небо, да, я видел его в горах своей юности, – вспоминал Лев. – Как я любил это небо, как жалел, когда выходила луна и затмевала звезды! О чем я тогда думал? О таинственных просторах Вселенной?» В памяти всплыли уроки астрономии: множество звезд, которые мы видим, уже потухли, а их свет только сейчас достиг Земли. Он помнил, как волновало его звездное небо в молодости, как притягивал космос. Сейчас было спокойно. Небо. Очень красивое небо. Хочется выделить созвездия. Большая Медведица. Малая Медведица. Полярная звезда. Еще Пояс Ориона. И это все, что он мог опознать в этом огромном пространстве.

Болела изогнутая шея, приоткрылся рот, холод заползал под штормовку.

Сзади на его плечо легла рука. Сердце споткнулось и упало. Снежный человек? Лев оцепенел от ужаса. Обернулся. Это была Юдит. Лицо проваливалось в темноту. Сверкали глаза. Она была очень близко к нему.

– Ты меня любишь? – прошептала она.

– Я?.. – Страх не рассеялся. «Да, это Юдит, сумасшедшая Юдит. Что она может мне сделать?»

– Мы все погибнем…

– Что ты несешь?!

– Все зависит от тебя… должен успеть… полюбить меня – или врата закроются, – Юдит продолжала шептать мерзким задыхающимся голосом.

Она взяла его за руки.

Лев очнулся и заговорил, пытался дышать ровно и говорить спокойно.

– Юдит, я тебя не люблю. Ты мне симпатична («Вру – зачем вру?»), но я тебя не люблю – я…

Безглазое лицо Юдит светилось изнутри.

– Числа указывают на нас.

Лев вырвал свои руки:

– Оставь меня!

Он развернулся и торопливо пошагал к лагерю.

– Спроси у старика! – закричала она ему вслед. – Через семь дней спроси у старика!

«Сумасшедшая, господи… Какого старика?..» Споткнулся о камни. Поднялся. Не оглядывался. Стукнулся коленом. Захромал. Через три минуты увидел костер. Глаза ослепли. Ощупывая камни, добрался до огня.

Юдит сидела вместе со всеми. Светопреставление? Это была не Юдит? Конечно, Юдит. Галлюцинация? Она перенеслась по воздуху и быстрее, чем он, вернулась к костру?

Лев решил, что должен поговорить. Он не сможет дальше идти, если не разберется.

– Юдит, это была ты?

– Я.

– Ты?

– Я. Ни о чем не беспокойся.

Фло хихикнула.

– Как ты меня нашла? Как вернулась?

– Не обращай внимания – иногда на меня находит.

Фло опять хихикнула.

– Юдит, можно больше такого не делать? Я умру от инфаркта.

– Не беспокойся, – сказала Юдит.

– О каком старике ты говорила?

– О старике? Не знаю.

Быть на улице больше не хотелось. На душе было мерзко: выходка Юдит оставила след.

Лев знал про себя: когда ему плохо, он застывает – и будет тут сидеть, мерзнуть со спины, жариться с лица, пялиться в костер, который больше не доставлял удовольствия, мучиться от боли в коленях и во всем натруженном теле. Так не надо. Он сдернул себя с камня и, слепой после яркого света, пошел на поиски палатки. «Где же? Где же она? Черт, камень. Сейчас упаду и выверну ногу».

А вот и палатка. Кряхтя, Лев согнулся и заполз внутрь. «Староват я для похода». Долго развязывал и стягивал горные ботинки. Еще дольше возился, чтобы снять ходовые штаны, куртку, флиску, переодеться в ночное. Разбирался в спальнике, дергал молнию, чтобы застегнуться.

Уф, все, можно отключать фонарик. Лев уставился в темный тканевый потолок. «Не сегодня ли последний день Помпеев? А может быть, мир уже погиб – просто еще не пришла наша очередь? Здесь нет интернета, нет связи – мы не узнаем, если начнется ядерная война…»

Гремела река и заглушала мысли.

«Какая Юдит все же примитивная! Фрейд рулит. Она хочет меня и придумала, что мир погибнет, если я ее не полюблю. Как все это противно… И нелепо».

«А не нелепо ли само путешествие? Гоняться за призрачным Караваном? Тащиться за тридевять земель?»

«Нелепо. А чем заняться лучшим? Ходить в офис и сидеть в кабинете? Ждать, когда вернется Мила, чтобы она опять отказалась со мной спать?»

Рядом ойкнула Фло, а голос Ксении сказал: «Осторожнее… Давай руку». Они пробирались к своей палатке. Мысленный образ, который в другое время вызвала бы у Льва приступ сладкой истомы, – как Фло ошибается палаткой – сейчас заставил Льва внутренне сжаться. Он не хотел, чтобы Фло прямо сейчас залезла к нему. Приятно подепрессовать в одиночестве под шум воды.