В начале сентября Пушкин, выходя из книжного штопора, ссорится с управляющим дома Баташева, съезжает от него и заключает контракт на съем квартиры на Мойке, 12, – в 11 комнат и всеми службами в бельэтаже дома княгини Софьи Волконской, сестры декабриста Сергея Волконского (ее считали странной – она гуляла по Невскому проспекту без прислуги!..). Стоимость здесь на 300 рублей больше, чем на третьем этаже в доме Баташева (4300 рублей), а комнат почти в два раза меньше (разочарование для братьев супруги).
«Я вынужден был покинуть дом Баташева, управляющий которого негодяй». (Из письма Александра Пушкина отцу)
В октябре Пушкин доделывает заключительные главы «Капитанской дочки» (это особое время для русской истории). Написав «Бориса Годунова», Александр Сергеевич, как известно, говорил – ай да Пушкин, ай да сукин сын. Что же говорил Пушкин, написав «Капитанскую дочку»? Наверное – кричал, высунувшись, несмотря на прохладный осенний ветер, из окна своего кабинета: «Скорее дайте сюда Вальтера, где этот Скотт? – я заткнул его за пояс!..» (сначала император в 1826 году советует Пушкину переработать «Годунова» в духе Вальтера Скотта; потом уже сам поэт в ноябре 1833 года пишет Нащокину: «Погоди, дай мне собраться, я за пояс заткну Вальтер Скотта!» – и вот Пушкин собрался; так что на вопрос: «Вы не видели Вальтера Скотта? Куда он подевался?» – можно было смело отвечать: «Он за поясом Александра Сергеевича Пушкина…»)
Дом на Мойке, 12
И, конечно, октябрь 1836 года – это 25-летие Царскосельского лицея. 11 человек пришли 19 октября на квартиру лицейского «старосты» Михаила Яковлева. Егор Антонович Энгельгардт предлагал собраться первым трем выпускам вместе, но большинством голосов директорское предложение отклонили. Первые – всегда особенные. Такого выпуска больше уже не будет. Тем более что последний, переживший всех, должен, выполняя завет Пушкина, отпраздновать лицейский праздник в одиночку с чашей вина…
Пушкин (в этот раз успешно нашедший квартиру Яковлева) по сложившейся традиции проявил редакционную активность, сев за протокол. Вкусно обедали, провозглашали тосты, читали письма Кюхельбекера и старинные протоколы сходок. Перебирали архив старосты Яковлева, а там чего только не было из старого, доброго, лицейского…
А. Агин. М.Л. Яковлев
С какого-то момента стенограмму продолжил Яковлев – то ли Пушкин устал, то ли загрустил. По версии Яковлева, Пушкин начал читать стихи на 25-летие Лицея, но не припомнил до конца. По другой версии – сорвался: подступили слезы, даже дочитать не смог. Как чувствовал, что это было в последний раз.
Пушкин прощался с 19 октября.
Была пора: наш праздник молодой
Сиял, шумел и розами венчался,
И с песнями бокалов звон мешался,
И тесною сидели мы толпой…
Долго и тесно теперь уже не сидели – начав обедать в полпятого, в полдесятого уже разошлись. И это в юбилей!..
…Меж нами речь не так игриво льется,
Просторнее, грустнее мы сидим,
И реже смех средь песен раздается,
И чаще мы вздыхаем и молчим.
Всему пора…
Пора. Унылая пора. Есть время жить и время умирать. Через сто два дня Пушкина не станет.
Но жизнь продолжалась. Традиционные танцевальные пары на вечерах у Карамзиных: Екатерина Гончарова с Александром Карамзиным, Александрина Гончарова с Аркадием Россетом, Натали Пушкина – с Дантесом (традиционное танцевальное место Пушкина, видимо, у стойки бара…).