1. По дорогам южной ссылки 1820–1824 годов:
Петербург – Великие Луки – Киев – Пятигорск – Тамань – Гурзуф – Бахчисарай – Симферополь – Одесса – Кишинев…
Максимальная амплитуда путешествия (от Петербурга до Гурзуфа) – более двух с половиной тысяч километров. Широка страна его родная.
2. Нелегальная поездка в мае – августе 1829 года в Арзрум (сейчас это город Эрзерум на северо-востоке Турции – по населению соответствует Брянску или городу невест Иваново):
Москва – Орел – Воронеж – Новочеркасск – Владикавказ – Казбек – Тифлис – Арзрум…
Максимальная амплитуда путешествия (от Москвы до Арзрума) – 2450 километров.
3. И, наконец, научно-краеведческая поездка по центральной части России, на этот раз – с дозволения императора и во время полученного официального четырехмесячного отпуска:
Петербург – Москва – Нижний Новгород – Казань – Симбирск – Оренбург – Уральск – Болдино.
Максимальная амплитуда путешествия (от Петербурга до Оренбурга) – около 2200 километров.
О.А. Кипренский. Н.И. Гнедич
С сентября 1833 года, съехав с квартиры на Большой Морской, Пушкины поселились в доме Оливье на Пантелеймоновской[88]. Наталья Николаевна сама, пока Пушкин был в поездке, сняла там квартиру из 10 комнат, с конюшней, ледником и подвалом для вин (Александр Сергеевич платил за эту квартиру 4800 рублей, это на 45 % дороже предыдущей – удорожание квартплаты стремительное).
«Я, вставши от сна, иду в свой огород в халате и туфлях… В нем я дома». (Александр Пушкин)
Своим огородом Пушкин называл знаменитый Летний сад (действительно – от той квартиры до Летнего сада полторы минуты неторопливой ходьбы). А что касается дома на Пантелеймоновской, то им чуть более десяти лет владел капитан лейб-гвардии Павловского полка Александр Оливье (или Оливио), и Пушкины жили как раз в этот период. За два года до Пушкиных в этом же доме проживал Николай Иванович Гнедич, оставивший службу в Императорской Публичной библиотеке и вынужденный освободить казенную квартиру. В этом доме Гнедич завершал перевод гомеровской «Илиады» (Пушкин оценил его труд как «первый классический, европейский подвиг в нашем отечестве»). За полгода до вселения Пушкиных в дом Оливье Гнедич скончался у себя на квартире. И в последний путь на Тихвинское кладбище Александро-Невской лавры Гнедича провожали все петербургские литераторы, в том числе и Пушкин (возможно, это первая встреча Пушкина с Олениным после гнева поэта в августе – сентябре 1828 года – они вместе несли гроб переводчика «Илиады»; в апреле 1835-го Александр Сергеевич пожертвует 50 рублей на памятник на могиле Гнедича).
Через 72 года, в декабре 1905-го, здесь поселилась Прасковья Евгеньевна Онегина. На самом деле так шутили большевики (на тот момент у них было неплохое чувство юмора), а въехала в этот дом, вслед за Гнедичем и Пушкиным, – Надежда Константиновна Крупская, вернувшаяся из эмиграции. Большевики, обнаружив за собой слежку, решили, что Ульяновы должны жить нелегально и врозь. И для конспирации выдали Крупскую за дочь Евгения Онегина.
«История Пугачевского бунта». 1854
Квартирный вопрос, надо сказать, портил москвичей (и разных прочих россиян) не только в XX веке: в конце ноября начинается тяжба поэта с владельцем предыдущей квартиры Жадимеровским – он требует уплату за четыре месяца, когда квартира пустовала (жалоба будет подана на сумму в тысячу с небольшим рублей). Пушкин, освободивший квартиру раньше срока, неправильно оформил расторжение контракта (и в итоге проиграет судебное разбирательство, будучи до последнего момента уверенным в своей правоте; впрочем – долг будет выплачен после смерти поэта государственной Опекой). У Александра Сергеевича вообще на фоне осени резкое обострение финансового кризиса: денег катастрофически не хватает, он живет в долг, постоянно занимает, выписывает векселя. Скоро – выпросит ссуду в 20 тысяч рублей из казны на издание «Истории Пугачева» (Николай I изменит название на «Историю Пугачевского бунта», ибо преступник, как Пугачев, не имеет истории). Долги нарастают как снежный ком…
«…у нас что свисти, что нет: а денег все нет как нет…» (Александр Пушкин. «Дубровский»)