В начале был комплиментарный заход – Булгарин хвалил Пушкина. И в ноябре 1827 года Пушкин идет к нему с Дельвигом на обед «с повинным желудком», за что немедленно получает нагоняй от Вяземского (на которого Фаддей имел обыкновение писать доносы): «Не стыдно ли тебе, пакостнику, обедать у Булгарина?» Может, и впрямь зря ходили: через несколько дней Булгарин пишет для Бенкендорфа записку о подозрительной виньетке на заглавном листе поэмы «Цыганы». Правда, в качестве компенсации за донос высоко отзывается в своей газете о стихотворении «Дар напрасный, дар случайный» и посвящает Пушкину историческую повесть «Эстерка».

Газета «Северная пчела» от января 1834. В нижней правой колонке – объявление о публикации поэмы Пушкина

Но в важный для Булгарина момент Пушкин отказывается сотрудничать с «Северной пчелой», несмотря на предложенные деньги (просто за согласие). За это издательский рэкетир прочно засядет в печенках у поэта.

В предисловии к вышедшему в феврале 1830 года «Димитрию Самозванцу»[63] Булгарин откровенно противопоставляет свой текст пушкинской драме. Но кто сегодня вспомнит о «Димитрии Самозванце»?

Начало марта. Дельвиг выпускает в «Литературной газете» анонимную статью с крайне невысокой оценкой «Димитрия Самозванца». Посчитав, что автор статьи – Пушкин, Булгарин встает на тропу войны и в предисловии ко второму изданию «Самозванца» изображает себя правдоискателем, на которого ополчились злобные собратья по перу.

11 марта. Первый удар Булгарина: в «Северной пчеле» выходит «Анекдот» о некоем поэте-французе (Пушкина еще в Лицее звали французом), у которого не осталось ни одной высокой или хотя бы полезной истины, о вольнодумце перед чернью, ползающем тайком у ног сильных мира сего, чтобы позволили нарядиться в «шитый» кафтан.

22 марта. Второй удар Булгарина – по VII главе «Евгения Онегина»: отсутствие патриотизма, вместо великих подвигов русских героев – тщедушный, слабовольный Онегин. «Сердцу больно, когда глядишь на эту картину!..» Резюме автора с больным сердцем: седьмая глава «Онегина» – совершенное падение Икара-Пушкина! Нет больше таланта! Был, да весь вышел!

В тот же день Николай I (ежедневно читавший булгаринскую газету) пишет Бенкендорфу, жестко заступаясь за «своего Пушкина»:

«… в сегодняшнем номере “Пчелы”… опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина; к этой статье, наверное, будет продолжение; поэтому предлагаю вам… запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; а если возможно, запретите его журнал».

Конец марта. Бенкендорф отвечает, что Булгарин не будет продолжать критику «Онегина», но ничего личного против Пушкина сам Бенкендорф в статье не нашел (граф, в свою очередь, всячески защищает своего тайного агента – никто такие грамотные доносы больше в России не пишет)! Особенно удалась Александру Христофоровичу в письме Государю фраза: «Перо Булгарина, всегда преданное власти…» К письму граф присовокупил роман «Димитрий Самозванец» – как пример подлинно патриотичного текста.

Удивительно, но 1 апреля в «Пчеле», вопреки запрету императора, читатели увидели продолжение критики «Онегина»: прозаизм, подражание Байрону, отсутствие патриотизма при описании Москвы…

6 апреля ответный удар: «Литературная газета» обвиняет тексты Булгарина в плагиате, напоминая читателю, что «Годунов» был написан задолго до «Самозванца».

Титульный лист романа Фаддея Булгарина «Димитрий Самозванец»

26 апреля. Булгарин в «Сыне Отечества» печатает пушкинскую эпиграмму «Не то беда, что ты поляк» без подписи, изменяя последнюю строчку, чтобы выставить Пушкина пасквилянтом.

вместо«Беда, что ты Видок Фиглярин».

«Руки чешутся, хочется раздавить Булгарина…» (из письма Александра Пушкина Петру Плетневу после того, как царь разрешил печатать «Бориса Годунова» «в первобытной красоте»)

8 мая. В качестве реализации своего намерения Пушкин печатает в «Литературной газете» небольшой текст о Видоке (французском уголовном преступнике, сбегавшем из тюрем и ставшем в итоге знаменитым сыщиком), на самом деле изображая портрет Фаддея Булгарина (читатель догадался):

«…представьте себе человека… живущего ежедневными донесениями… столь же бесстыдного, как и гнусного, и потом вообразите себе, если можете, что должны быть нравственные сочинения такого человека. Видок в своих записках именует себя патриотом… как будто Видок может иметь какое-нибудь отечество!..»

Август. В газете «Северная пчела» – новый анекдот: о поэте-мулате, который подражает Байрону и утверждает, что его негритянский предок был королевских африканских кровей, хотя на самом деле куплен неким шкипером за бутылку рома.

Титульный лист журнала «Сын Отечества»

Это серьезно зацепило Пушкина – в Булгарина летит новая эпиграмма…

…и стихотворение «Моя родословная».

На Мещанской улице в Петербурге плотно размещались заведения с девушками с пониженным социальным статусом – Пушкин отомстил за предка. В довершение гнева Александр Сергеевич еще и пожаловался на Булгарина Бенкендорфу, чтобы граф приструнил своего агента. Гадость за гадость.

Декабрь. В повести «Предок и потомки» Фаддей Венедиктович выводит Пушкина под именем поэта Свистушкина… Но арсенал его оскорблений, похоже, был исчерпан, тогда как поэт еще получал наслаждение в бою…

«…рассердясь единожды, сержусь я долго…» (Александр Пушкин)

В кулуарных беседах Александр Сергеевич нежно называл Фаддея Венедиктовича «сволочью нашей литературы».

Неожиданно подуставший от противостояния Булгарин хвалит Пушкина за «южные» поэмы 10-летней давности. И оба как ни в чем не бывало обедают вместе с другими литераторами на новоселье книгопродавца Смирдина. Хорошее застолье – вклад в дело мира и единства противоположностей!

Противостояние улеглось (Пушкин даже предлагал соратнику Булгарина, Николаю Гречу, издавать совместно новый журнал или газету, а Булгарин в феврале 1833 года назвал Пушкина первым современным русским поэтом, хотя и сбившимся с пути).