Клаус жил, не зная забот. Но не ради такой жизни он ушёл из леса. Ему хотелось подружиться с человеческими детьми. Бессмертные посчитали это мудрым решением и поэтому стали помогать ему.

И вот настал день, когда Клаус отправился к людям. Он пересёк долину, потом раскинувшуюся за ней большую равнину и увидел людские жилища. Некоторые дома стояли поодиночке, другие – друг с другом по соседству, тогда эти группы домов назывались деревнями. Почти в каждом доме Клаус слышал детские голоса и заходил туда в гости.

Совсем скоро малыши стали узнавать его весёлое, всегда улыбающееся лицо и добрые, будто светящиеся глаза, хотя взрослые посматривали на юношу с некоторым осуждением, ведь детьми он интересовался гораздо больше, чем их родителями. Впрочем, папы с мамами всё же были довольны, ведь у девчонок и мальчишек появился новый товарищ по играм, готовый возиться с ребятами без устали.

А дети вовсю веселились и играли с Клаусом: мальчишек он катал на своих плечах, девочки держались за его сильные руки, а малыши устраивались на коленях. Куда бы он ни шёл, рядом с ним всегда слышался звонкий детский смех. Это было удивительно, ведь в те стародавние времена родители редко играли с детьми, и те находили себе развлечения сами. И надо же – нашёлся добрый человек, который отдавал своё время, чтобы сделать их счастливыми. Все, кто знакомился с ним, были, будьте уверены, очень счастливы. Когда этот весёлый человек оказывался рядом, тоскливые лица бедняков и обиженных прояснялись, на лицах несчастных калек появлялись улыбки, страдающие от боли переставали стонать, гонимые – плакать, ведь он приходил ко всем с утешением.

Было только два дома, двери которых оказались для Клауса закрыты – изящный дворец лорда Лэрда и мрачный замок барона Брауна. Там тоже жили дети, но, завидев юного незнакомца, слуги во дворце захлопнули дверь перед его носом, а грубый барон пригрозил подвесить гостя на железном крюке на стене замка.

– Что ж, пойду туда, где мне рады! – решил Клаус и вернулся в бедные жилища.

Тем временем повсюду уже чувствовалось дыхание зимы. Свой краткий век доживали, увядая, цветы, поглубже в тёплую землю старались зарыться жуки, над лугом перестали порхать бабочки, а звенящий ручей будто простудился и что-то бурчал охрипшим голосом.

Однажды над Хихикающей долиной закружились в танце снежинки, укрыв крышу домика Клауса белым одеялом. А ночью в дверь постучал Ледяной Джек.

– Заходи! – крикнул Клаус.

– Сам выходи! – ответил Джек. – У тебя камин горит, я в тепле не могу.

Клаус вышел на мороз. Они с Ледяным Джеком были давними знакомыми, и этот задорный шутник был ему симпатичен, хотя он посматривал на Джека с некоторым недоверием.

– Этой ночью мне будет весело, Клаус! – вскричал Джек. – Какой великолепный холод! Ох, и позабавлюсь я, прихвачу людей морозцем, похватаю их за носы, уши и пальцы!

– Ради нашей дружбы, Джек, пожалей малышей, – попросил Клаус.

– Чего это? – удивился весельчак.

– Они такие беззащитные, – объяснил Клаус.

– Так ведь пощипывать нежные создания я особенно люблю! – заявил Джек. – Взрослые – они ведь жёсткие и костлявые, их и не ущипнёшь толком, да и пальцы устают.

– Маленьким с тобой не сладить, – сказал Клаус.

– Это точно, – согласился Джек и задумался. – Ладно, будь по-твоему, сегодня не буду детей щипать, хотя ужасно трудно от этого удержаться, – пообещал он. – Доброй ночи, Клаус!

– И тебе доброй ночи, Джек.

Клаус вошёл в дом и закрыл поплотнее дверь, а Ледяной Джек поспешил в ближайшую деревню.

Клаус подбросил в камин полено, и оно ярко заполыхало. Рядом с очагом устроился крупный кот Пуфик, которого подарил ему знакомый нук по имени Питер. Кот разложил на полу свой пушистый хвост и, жмурясь от удовольствия, напевал нескончаемую мурлыкающую песню.

– Нескоро я увижусь с детьми, – вздохнул Клаус, обращаясь к своему единственному собеседнику, который сделал небольшую паузу в мурчании, чтобы послушать хозяина. – Что поделать – зима! Снег будет лежать много дней, и я не смогу добраться до своих маленьких друзей и поиграть с ними.

Кот задумчиво почесал лапой нос, но промолчал. Ему было хорошо: огонь в камине жарко пылал, Клаус никуда не уходил, сидя в мягком кресле у камина, так что на погоду можно было не обращать внимания.

Дни шли за днями, один долгий вечер сменялся другим. В буфете всегда находилось вдоволь еды, но Клаус начал чувствовать себя неуютно. Заняться ему было, определённо, нечем, разве что подбросить дров в огонь, да и те ему приносили нуки. Ничегонеделание – ужасно утомительная штука!

И вот однажды, очередным долгим, скучным вечером, он вынул из горки дров полено и принялся обстругивать его острым ножиком. Поначалу он делал это просто так, ни о чём не задумываясь, чтобы хоть чем-то себя развлечь. Он что-то напевал, насвистывал, а кот Пуфик сидел рядом, внимательно наблюдая за хозяином и прислушиваясь к звукам песенки, которая ему нравилась даже больше собственного мурлыканья.

Клаус поглядывал то на кота, то на полено, и вскоре деревяшка стала напоминать голову Пуфика с торчащими ушами.

Клаус перестал насвистывать, рассмеялся, после чего и он, и кот с изумлением взглянули на получающееся изображение. Оставалось только завершить портрет, и он вырезал глаза, нос, а потом и шею.

Кот недоумевал: он не понимал, как относиться к новому зверю, и напряжённо пытался понять, что это хозяин задумал.

А Клаус продолжал работу. У него появилось много новых идей. Он тщательно и умело работал ножом, и у него постепенно стало получаться тело кошки, сидевшей в точности как настоящая, с обвитым вокруг лап хвостом.

Работа оказалась непростой, но спешить мастеру было некуда, ведь зимние вечера – такие долгие, а других занятий у него не было. Наконец статуэтка была готова. Клаус удовлетворённо хмыкнул и поставил её на каминную полку. Деревянный кот глядел на живого, а живой – на деревянного. У Пуфика мгновенно шерсть встала дыбом, он гневно мяукнул, а деревянный кот и ухом не повёл. Это было так смешно, что Клаус не удержался и громко захохотал.

Тогда умный Пуфик подошёл поближе к своему деревянному врагу, тщательно рассмотрел и обнюхал его. Статуэтка выглядела почти как настоящий кот, но глаза и нос убеждали, что всё-таки это только дерево. И кот улёгся на своё излюбленное место у камина и принялся умываться, с уважением поглядывая на такого изобретательного хозяина. Кто знает, не испытал ли кот те же чувства, что мы, когда разглядываем свои фотографии.

А Клаус, сам не понимая, в чём причина, был очень доволен. Хотя чему удивляться? Его и в самом деле можно было поздравить, а все дети на свете могли радоваться и веселиться, ведь в тот вечер Клаус сделал свою самую первую игрушку.