На работу Полина Сергеевна не вышла. Она занималась внуком и драила квартиру, метр за метром. Юся вначале помогала, то есть получала задание утром, например, вымыть кафель в ванной, двадцать минут возила тряпкой по стенам и докладывала о готовности. Но это была не уборка, а халтура. На кафель следовало нанести специальное средство, дать ему подействовать, а потом каждую плитку отдраить металлической губкой, стыки между плитками с помощью зубной щётки вычистить до белого цвета.

Полина Сергеевна не любила руководить и учить человека тому, что он заведомо считает ненужным и глупым. Любовь к чистоте – в ряду человеческих качеств, как любовь к музыке, к природе, к животным. Наличие или отсутствие того или иного качества – это не плохо и не хорошо, это данность, и без особой нужды никто не станет развивать в себе природой не заложенные качества, скажем, интерес к энтомологии. У Олега Арсеньевича были друзья со школы – семейная пара – заводилы во время августовских встреч, туристы-альпинисты, байдарочники, гитаристы, любители розыгрышей, никогда не унывающие, веселые ребята, душа любой компании. Но бывать у них дома Полина Сергеевна не любила, потому что боялась подцепить, принести на одежде или в сумке тараканов или клопов, – их квартира напоминала бомжатник. А у другой приятельницы жилище походило на операционную, в которой было страшно ступить и нарушить стерильную чистоту. Эта приятельница была бесцветной личностью, скучной, унылой и справедливо одинокой. Она начинала звонить за два месяца до августовский встречи, и ее приглашали из жалости и по привычке. Если бы не звонила, не вспомнили бы о ней, статистке без слов.

Юся не обладала природной чистоплотностью, ходить за ней и тыкать носом в дурно выполненную работу Полина Сергеевна считала себя не вправе. Она, Полина Сергеевна, хотела жить так, как хотела, и Юся не была обязана потакать прихотям свекрови. Другое дело, что и материнские обязанности Юсе были в тягость. Тут уж Полина Сергеевна проявила твёрдость: хочешь, девочка, не хочешь, а потрудись, чтобы ребенок был чист, ухожен, здоров.

Сопротивление Юси сначала было тихим, вялым: «А зачем это надо? Да кому это надо! И так сойдёт!» Полина Сергеевна объясняла, кому и зачем надо и почему не сойдет. Доводы свекрови Юсе казались надуманными, требования – чрезмерными. Юсино сопротивление перешло в стадию открытого протеста, она стала уходить из дома. Первые отлучки были короткими и не ежедневными. На лице у Юси, когда она возвращалась, было просительно-нахальное выражение, как у человека, который готов извиниться, но не собирается измениться. Потом из этого выражения «извиниться» исчезло, Юся уходила каждый день. В определенном смысле Полине Сергеевне стало легче, потому что рассчитывать только на себя проще, чем иметь дело с ненадежным ленивым партнером.

Юсе, молодой здоровой женщине, не приходило в голову, что свекровь, формально и фактически инвалид, взвалила на себя непосильную ношу. «Это ей надо, а мне не надо», – отвечала невестка Олегу Арсеньевичу, когда тот пытался ее пристыдить.

– Оставь! – просила мужа Полина Сергеевна. – Из нее помощница как из бетономешалки рояль.

– А где она целыми днями пропадает?

– Понятия не имею. Говорит, что ищет работу.

– Но по утрам эта клуша тебе помогает?

– Конечно, помогает, не переживай.

Муж и сын уходили рано и не знали, что Юся спит до полудня. Потом обедает, наряжается и отбывает в неизвестном направлении. Если Полина Сергеевна просила невестку сходить в магазин или в аптеку, та выполняла просьбу как одолжение. По вечерам Юся часто возвращалась навеселе, от нее пахло перегаром и табаком.

В Полине Сергеевне росла и крепла новая любовь – к внуку. Она и раньше его обожала, но это не была настоящая любовь, которая поселяется в каждой клеточке тела, и они уже не могут дышать, петь, ликовать, совершать свой биохимический обменный процесс, если рядом нет ненаглядного. Любовь к внуку походила на любови, начальные, острые, к мужу и к сыну, но и отличалась от них. Они были схожи непереносимостью разлуки, внутренним сладостным дрожанием, захлёбыванием от восторга. Но у Полины Сергеевны-невесты и молодой матери душа, как сосуд желаний, была заполнена и другими потребностями, помимо любви к мужу и сыну. Хотелось делать карьеру, путешествовать, читать книги, ходить в кино и театр, на выставки, выращивать цветы и общаться с интересными людьми, очаровывать, кружить головы, разбивать сердца – хотелось многого. Со временем в сосуде желаний убывало. И вдруг почти опустевший сосуд стал наполняться – любовью негаданной и неожиданно сильной. Это была любовь-открытие. Полина Сергеевна не могла предположить, что ей уготованы какие-то чувственные открытия, ведь что положено, она уже испытала, пережила, и дальше – только тихое угасание, сохранение и лелеяние того, что осталось.

– Ты подарил мне новый мир, – говорила она внуку.

– Гу-гу, – отвечал Эмка.

– Мы отлично понимаем друг друга.

С Олегом Арсеньевичем происходило нечто схожее. Теперь, когда между ним и внуком не стояла Юся, он по-другому смотрел на малыша, по-другому играл с ним, мог смеяться счастливо-бездумно над тем, как Эмка пускает пузыри или пытается засунуть ножку в рот. Олег Арсеньевич ползал по комнате на четвереньках, посадив внука на спину и издавая крики диких индейцев. Эмке ежедневно по сорок минут нужно было сидеть в ванне, наполненной отварами череды и чистотела, чтобы вылечить диатез. Дедушка придумывал ему игры с корабликами и водоплавающими игрушками. А после этих игр сам убирал в ванной, забрызганной от потолка до пола.

Полина Сергеевна, никогда не повышавшая голоса, дважды все-таки сорвалась на крик. Первый раз это случилось при очередной перепалке мужа и сына с Юсей. Теперь они оба не переносили Юсю, она их раздражала, как гвоздь в ботинке.

– Прекратите! – воскликнула Полина Сергеевна. – Немедленно прекратите! Вы ведь взрослые люди и должны понимать, что ссорами ничего не добиться, не решить, не выправить. Я не могу жить в обстановке ссор. Они меня убивают, – добавила она тихо.

– Вот именно! – самодовольно усмехнулась Юся, по-своему растолковавшая взрыв свекрови. – Хватит меня шпынять!

Сенька и Олег Арсеньевич стиснули зубы и посмотрели на нее с ненавистью, которую называют испепеляющей – поднеси спичку, и Юся запылает. Юся была несгораемой.

Второй раз досталось бабушке Клаве. Полина Сергеевна оставила ее с внуком, а когда вошла на кухню, увидела, что в одной ручке у Эмки соленый огурец, а в другой кружочек копченой колбасы. То и другое он толкает в рот.

– Что вы творите! – бросилась к внуку Полина Сергеевна. – Как вы можете!

Эмка расплакался – испугался бабушкиного крика и обиделся, что лишили вкусненького.

– А что такого? – выкатила рачьи глаза Клавдия Ивановна. – Я своей Люське еще месячной огурчик давала, дети любят посолониться.

– Вы могли… – задыхалась от негодования Полина Сергеевна. – Могли… давать ей хоть цикуту. Может, и к лучшему было бы. Но у мальчика тяжелейший диатез! Мы два месяца пытаемся вылечиться без применения гормональных средств. У него строжайшая диета! А вы… – «Дура набитая!» – хотелось крикнуть Полине Сергеевне. – Если вы такая добрая бабушка, покупайте ему финское козье молоко, пятьсот рублей за литр! Я вам запрещаю, слышите? Запрещаю давать что-либо ребенку. Я пожалуюсь Олегу Арсеньевичу!

– Поль, ладно тебе! – струхнула Клавдия Ивановна. – Ну всё, проехали. Слушай, а цукута – это что? Вроде цукатов?

Юся где-то пропадала, а Сенька стал чаще бывать дома. В зимние каникулы съездил с приятелями на три дня покататься на лыжах, остальное время провел с родителями и сыном. Про Сеньку нельзя было сказать, что он обожал сына так же безоглядно и безрассудочно, как дедушка с бабушкой. Но как только Эмка перестал быть неотъемлемой частью Юси, Арсений стал по-другому смотреть на сына, точнее сказать – приглядываться к нему и прислушиваться к себе. На первых порах Сенькой двигало чувство ответственности, родительского долга – раз мама плохая, то папа обязан выполнять ее функции, хотя бы частично. Однако очень скоро эта ответственность перешла в глубокую привязанность, тем более что Сеньке не приходилось надолго погружаться в рутинные обязанности вроде приготовления ребенку еды или стирки, Полина Сергеевна всегда была рядом. Сенька развлекался тем, что учил одиннадцатимесячного сына вещам, к которым тот физически не был готов.

– Эмка, скажи «синхрофазотрон». И мы станем миллионерами. Ну, давай, дружище, син-хро…

– Бу-бу…

– Ладно, тогда «баба». Поехали: ба-ба! Мама, он тебя уже может называть!.. Мы освоили цвета! – гордо сообщал Сенька родителям. – Демонстрируем! Только в нашем цирке, уникальное представление, чудо-ребенок! Рассаживайтесь согласно купленным билетам. – Он расставлял на ковре разноцветные кубики – красный, желтый, зеленый и синий. Командовал сыну: – Эмка, ползи, возьми желтый.

Малыш споро на четвереньках подползал к кубикам. И брал желтый.

Публика аплодировала.

– А теперь зеленый. Эмка, зеленый! Как кузнечик. В траве сидел кузнечик, зелененький такой. Зелененький!

После некоторого раздумья малыш брал красный кубик.

– О! – хватался за голову Сенька. – Позор джунглям!

Подражая отцу, Эмка обхватывал голову ручонками, зажмуривал глаза и качался из стороны в сторону. При этом настолько походил на забавную мартышечку, что все покатывались от смеха.

Когда Эмка сделал первые самостоятельные шаги, Сенька завопил на всю квартиру:

– Он пошел! Сам! Ко мне! Мама, папа, скорей идите, смотрите, он пошел. Ко мне!

«Такой же ребенок», – подумала Полина Сергеевна о ликующем сыне, который видел свою заслугу в том, что Эмка сделал первые шаги ему навстречу.

Окруженный заботой и любовью, живущий по строгому режиму Эмка окреп, хорошо спал и ел, настроение у него было веселое, он хохотал по каждому поводу и улыбался в ответ каждому, кто улыбался ему. Если Эмка вопил и плакал, то чаще всего это был своего рода актерский плач. Ему не разрешали толкать в розетки острые предметы или кушать землю из цветочных горшков. Уличённый в этих занятиях и наказанный (его оттаскивали, говорили «нельзя!»), Эмка безутешно рыдал, при этом тихо подползал к розетке или к горшку. Замолкал на секунду, вопросительно смотрел на бабушку.

– Нельзя!

Снова плакал и передвигался в сторону заветных предметов. Опять замолкал, надувал губки и смотрел на бабушку.

– Всё равно нельзя! Я прекрасно вижу твои уловки, и твои рыдания на меня не подействуют. Ползи-ка лучше обратно. Хочешь, я тебе дам поиграть кастрюли?

У Эмки было много игрушек, но почему-то он любил играть с кухонной утварью.

Доктор Рубинчик, в котором Юся разочаровалась («Много из себя строит, – говорила она. – Обозвал меня идиоткой. Сам пигмей!»), теперь снова был частым гостем в их доме. Во время первого посещения он спросил:

– А где мамочка?

– Отсутствует.

– Понятно.

Что ему было понятно, Полина Сергеевна не стала уточнять.

– Теперь вы будете иметь дело со мной. Меня зовут Полина Сергеевна. Доктор, у меня к вам есть ряд вопросов. Уместно их задать сейчас или когда вы осмотрите ребенка?

Полина Сергеевна реанимировала свои прежние знания о детском здоровье и подкрепила их современной информацией. Ее настольными книгами в последнее время были исключительно издания по педиатрии.

С доктором Рубинчиком они нашли общий язык. Не с первого визита, но присмотрелись друг к другу и нашли.

– Семён Семёнович, я подозреваю, если ошибаюсь, не судите строго, что у Эмки небольшая дисплазия тазобедренного сустава и гипертонус икроножных мышц. Посмотрите, как он выворачивает левую ножку.

– Его осматривал ортопед?

– Не знаю. К сожалению, на многие ваши вопросы я могу ответить лишь: «Не знаю». Меня долго не было дома.

– В месяц, в три и в полгода ребенок должен был пройти всех специалистов. Гипертонус есть, вы правы. Думаю, массажем и упражнениями можно будет исправить, но точнее скажет ортопед. А что у нас с дерматитиком? А с дерматитиком у нас отлично, щечки чистые и гладкие, что твое яичко. Чего вы смеетесь, Полина Сергеевна? Ну, простите, мы, врачи, – циники… финики… пряники, – бормотал Рубинчик. – В изгибах локтей и под коленками, видите? Самые зловредные места. Попробуем одну хитрую присыпочку. Будете опылять после ванны.

– Ослаблять диету, вводить новые продукты еще рано?

– Рано, потерпите. Иначе картина будет смазана… картина… витрина… малина… В принципе я доволен. Да, доволен! Это видно невооруженным глазом. Отличный малыш.

– Спасибо! Я тоже довольна и хочу вам выразить большую благодарность…

– Зачем большую? Мой гонорар не увеличился.

«Какой он милый! – думала Полина Сергеевна. – Задиристый, но это, наверное, преодоление комплекса коротышки. Отличный врач, нам с ним повезло. Надо позвонить Леночке, которая его рекомендовала. Я выпала из светской жизни, и мне почему-то совсем в нее не хочется».

В первый день рождения малыша Полина Сергеевна хотела напомнить Юсе, когда та уходила из дома, что сегодня Эмке исполняется год и вечером планируется праздничный ужин. Но ничего не стала говорить. В конце концов, мать должна помнить о подобных датах. Полина Сергеевна не могла простить Юсе того, что в положенные сроки ребенка не осмотрели специалисты. Обнаруженные проблемы были не страшными, но все-таки требовали внимания, лечения. Эмке даже не сделали календарных прививок.

– Так он всё время диатезом обсыпанный, – оправдывалась Юся. – И потом, есть теория, что прививки вредны.

– Теоретик! – едко цедил Олег Арсеньевич, но, заметив предупреждающий взгляд жены, вспомнив обещание не устраивать ссор, возмущенно шуршал газетой, закрывался ею.

Полина Сергеевна сделала и украсила маленький тортик из галет, пресных и безвкусных, но только их диета позволяла Эмке. Посередине тортика воткнули одну свечу. Эмка сидел в высоком детском стульчике, наряженный в новый комбинезончик, со смешным блестящим конусом на голове. Мужу и сыну, которые намеревались сесть за стол в домашней одежде, Полина Сергеевна велела переодеться.

– Майки, тапки… Что за вольности? У нас торжество. Рубашки… Можно без галстуков, но ботинки обязательны!

Сама она надела красивое платье, обулась в туфли на каблуках. Это было маленькое тихое торжество, теплое, семейное и уютное. Когда за столом собираются родные и любимые – те, кто ценит повод торжества, кто понимает, что жизнь состоит из таких вех, из ритуального по дате, но не казенного по чувствам выражения любви и признательности, тогда происходящее и становится праздником.

Эмке очень понравилось задувать свечу. Он требовал ставить ее обратно, чтобы снова задувать и задувать. Потом ему сказали, что тортик разрешается кушать. Вилочкой, а если не получается, бог с ними, с хорошими манерами, можно брать руками.

– Мама и папа, – поднял фужер с шампанским посерьезневший Арсений. – Я вам очень признателен… типа…

– В смысле, – подсказала Полина Сергеевна.

– Да, в смысле – благодарен. За Эмку и вообще. – Он волновался, подбирая слова. – Я вам благодарен, что не упрекаете меня, мол, мы говорили, а ты упёрся рогом. Ну, было, упёрся. Был не прав. Это очевидно. Если можете… вы и дальше… не надо, ладно? Не надо тыкать меня в старое, пожалуйста. Я ведь не дурак у вас, я сам всё понимаю. И обещаю вам! Честно обещаю, такое больше не повторится.

У Полины Сергеевны перехватило горло. Олег Арсеньевич кхыкал, точно сдерживал кашель. Нужно было как-то пошутить, сбить пафос, как обычно они делали в слишком уж патетические моменты. Например, попросить Сеньку вторую жену выбирать не на рынке. Но никто ничего не сказал, молча сдвинули фужеры.

⁂

Юся превратилась в приживалку, которая уходит, когда ей вздумается, приходит, когда захочет, а то и вовсе не приходит, где-то ночует. Если не приходит, даже лучше, свободнее. Ее кормят, стирают ее вещи, ни о чем не спрашивают, ни в чем не упрекают. Не любят, но терпят.

– Это ненормально, – говорил муж Полине Сергеевне. – Надо что-то делать.

– Конечно, ненормально, но что мы можем сделать?

– Лишить ее родительских прав?

– За что? Ногти ребенку вовремя не подстригает? Как говорил Базаров, она мать, и она права. Право всегда на стороне матери.

– Твой Базаров чепуху молол, к тому же плохо кончил. Она не мать, а акула – жирная тупая хищница!

– Олег, я тебя прошу! – морщилась Полина Сергеевна, но невольно подключалась к поношению невестки. – Какая же она акула? Она мелкий хищник, вроде пираньи. Если Юся уйдет, то заберет с собой сына. И будет его воспитывать на пару с Клавдией Ивановной. Мы окажемся бессильны. Сенька – студент, его никакой суд в расчет не возьмет. Мы с тобой даже опекунство при живых родителях оформить не сможем. Я тебя умоляю: не нужно никаких резких действий, пусть все идет как идет. Наберись терпения.

– И сколько нам придется терпеть это животное, именуемое матерью?

– Сколько нужно. Терпение – одна из немногих человеческих добродетелей, которая всегда бывает вознаграждена. У Юси в руках оружие, против которого мы бессильны.

– И она может вить из нас веревки?

– Увы.

Выход нашла сама Юся. Она вдруг стала покладистой, с ее лица исчезло выражение оскорбленной добродетели – мол, я вам ребенка родила, в котором души не чаете, спасибо скажите! Она смотрела как человек, желающий и не решающийся о чем-то попросить. Полина Сергеевна заподозрила, что у Юси появился любовник, с которым она хотела бы связать жизнь. Но Полина Сергеевна ошибалась. Юся, оказывается, собралась за границу.

– У меня подружка есть, Надька, – начала Юся разговор со свекровью. – Три года назад в Америку уехала, классно там устроилась, вся в шоколаде. Надька в отпуск приехала, рассказывает, как в Штатах клёво, не то что у нас – сплошной бардак.

– К чему ты клонишь?

– Надька меня с собой зовет. Съезжу на месяц, а? Я же два года с ребенком безвылазно!

– Год.

– Что?

– Эмке недавно год исполнился.

– А до этого я беременной была, – напомнила Юся. – Полин Сергевна! Меня только вы понимаете… иногда. Я знаю, вы все думаете, что я Сеньку соблазнила, совратила, на себе женила. А между прочим, не так было! Он приклеился как банный лист, не отдерёшь. Проходу мне не давал, встречал, караулил. Конечно, в смысле секса он был мальчишка неопытный, но сильно хотел…

– Уволь меня от этих подробностей! Я отношусь к тем людям, которые считают, что родители и дети пола не имеют.

– Как это?

– Их интимная жизнь не обсуждается. Я никогда не интересовалась тем, что происходит за дверью родительской спальни, и половые доблести или проблемы сына – не моего ума дело.

– Я только хотела сказать, что у каждого своя правда.

– Юся! Какая «своя правда»? – нахмурилась Полина Сергеевна, которую неприятно задела попытка невестки втянуть ее в обсуждение гиперсексуальности сына-подростка. – Что значит «своя правда»? Что любые действия и поступки могут быть оправданы? Допустима правда вора, грабителя, насильника, террориста?

– Но я же ничего у вас не своровала!

– Юся, я только хотела сказать, что те или иные хлёсткие фразы, так называемые афоризмы под маской народной мудрости, подчас абсурдны и выдают глупость говорящего.

– Конечно, вы все очень умные! Сенька мне тоже мозг проел – иди учись. А я не хочу! Ну, ненавижу я учёбу, не идёт она в меня! Школа – это был мрак, мучение. И опять? Нет, извините, не надо! Чтобы быть хорошим человеком, не обязательно высшее образование. – Юся с опаской посмотрела на свекровь: не ляпнула ли опять неправильный афоризм?

– Ты совершенно права, – кивнула Полина Сергеевна. – Научить взрослого человека доброте, состраданию и порядочности невозможно, и дипломов за эти качества не выдают. Так что там с Америкой?

– Я жуть загорелась поехать! Такой шанс раз в жизни выпадает. Если получится хорошо устроиться, потом Сеньку и Эмку вызову.

«А вот это – дудки!» – мысленно возразила Полина Сергеевна и спросила:

– Ты говорила с Арсением?

– Не. Вы поговорите, ладно? И с Олегом Арсеньевичем тоже.

Сенька брезгливо пожал плечами:

– Пусть делает, что хочет.

У Олега Арсеньевича мысль сразу заработала:

– Так-так! Зови сюда эту эмигрантку.

Юся пришла и встала перед ним робкая, как школьница.

Олег Арсеньевич начал с угроз:

– Юся, ты меня знаешь?!

– Ага! – шумно сглотнула Юся.

Она боялась свёкра. Но в то же время считала его рохлей. Другие чиновники из мэрии дворцы в Подмосковье строят, а Олег Арсеньевич сам плиткой дорожки на даче мостит.

– Значит, за границу собралась? – продолжил Олег Арсеньевич. – Ну-ну. Мы не будем возражать, но только при одном условии – ты разводишься с Сенькой и даже не заикаешься о том, чтобы взять с собой Эмку. В противном случае ты не получишь визы, я тебе обещаю. Или тебя с шумом и треском задержат в аэропорту, будет такой скандал и позор, который тебе и не снился. Иди и думай!

– Зачем ты ей дал время на раздумье? – шепотом спросила Полина Сергеевна мужа, когда Юся ушла. – Неизвестно, какие процессы у нее в мозгу происходят и как все может повернуться. Нет, я не могу пустить дело на самотёк.

Полина Сергеевна постучала в комнату, где ссорились Юся и Арсений:

– Можно? Я хотела бы поговорить с Юсей, сынок, оставь нас, пожалуйста! Впрочем, оставайся. Дело ведь вас обоих касается. Юся, ни для кого не секрет, что ваш брак трещит по швам и перспективы не имеет.

Лица молодых людей, взгляды, которыми они обменялись, не оставляли сомнения в справедливости этих слов.

– Развод, Юся, вовсе не ущемляет твоих прав. Напротив, открывает для тебя новые возможности.

– Да прям! – капризно надула губы Юся. – Я буду разведёнкой.

– Можно сказать и по-другому – свободной женщиной, – миролюбиво продолжила Полина Сергеевна. – Ты поедешь в Америку свободной женщиной, не исключено, что встретишь там достойного мужчину, с которым захочешь узаконить отношения. Кроме того, оформление выездных документов, пока ты замужем, связано с большими бюрократическими препонами. И в Америке с тебя на каждом шагу: при поступлении на работу, получении вида на жительство, съёме квартиры – будут требовать нотариально заверенное, переведенное на английский язык согласие мужа. Всё это достаточно хлопотно и ставит тебя в большую зависимость от желаний или нежеланий Арсения, его настроений.

Сенька с удивлением посмотрел на маму: не подозревал, что она умеет врать на чистом глазу.

«Помалкивай! Сотри с физиономии это пуританское возмущение моим лукавством! Сейчас решается твоя судьба!» – взглядом приказала мать сыну.

– Юся, – закончила Полина Сергеевна, – спокойно обдумай все «за» и «против». Оба думайте!

– Фиг ты получишь Америку, если не разведёмся! – услышала, выходя из комнаты, Полина Сергеевна угрозу сына.

Их развели, и Юся улетела в Америку. Полина Сергеевна, ее сын и муж ходили по квартире и улыбались каждому углу, точно Юся была сколопендрой, которая прежде пряталась по щелям, а теперь уже не могла вылезти на свет. Полина Сергеевна чувствовала Юсин душок – смесь женского пота и дешёвых, фальшиво фирменных томных духов.

– Пока вы такие блаженные, а значит, добрые, – сказала Полина Сергеевна, – воспользуюсь моментом и попрошу вас о подвиге. Мы с Эмкой переедем на дачу, а вы пригласите мастеров и сделайте ремонт в квартире.

– Так точно, мой генерал! – ответил муж.