Утром Анна в дверях отдавала последние распоряжения детям, когда приехала сестра. Татьяна хотела в ее присутствии позвонить Василию. А еще лучше – закинула она удочку, – чтобы с Васей сначала поговорила сама Анна, подготовила его.

– Вот уж нет! – отказалась Анна. – Ты человеку жизнь испортила, а хочешь за меня спрятаться. Сама кашу заварила – сама и расхлебывай. Мне на работу пора.

Галина Ивановна вышла из соседней квартиры:

– Ты бы заглянула к Юре, что-то он плохо выглядит.

Анна с досадой посмотрела на часы, не снимая плаща, с сумочкой в руках вошла в квартиру мужа.

Муж лежал в постели, с утра еще не вставал. Полное рыхлое лицо было нехорошего бледно-серого оттенка. Неожиданно Юру сотряс спазм рвоты, изо рта потекла жижа. Ирина стояла рядом. Анна подскочила к кровати, приподняла его голову, чтобы не захлебнулся. Ирина аккуратно свернула салфетку, вытерла Юре рот. Она действовала так спокойно и четко, словно занималась привычным делом. Анна в ужасе воскликнула:

– Ира! Он без сознания!

Схватила мужа за руку – пульс нитевидный, еле прослушивается.

– Ира! Нашатырь! Манометр! У него было высокое давление?

Ирина медленно двинулась к шкафчику, где лежал аппарат для измерения давления, открыла дверцу. Анна опередила ее, оттолкнула, схватила манометр.

– Вызывай «скорую»! – крикнула она.

Ирина не двигалась, впала в шок, стояла в углу и смотрела на Юру печальными глазами. От волнения Анна ничего не слышала в фонендоскопе. Пульс она тоже не находила.

– Ира! Что ты стоишь? Что делать?

Ира молча пожала плечами.

Анна бросилась в свою квартиру:

– Таня! Скорее «скорую»! Галина Ивановна, где лекарства, которые остались от свекрови?

– Так все убрала, – засуетилась Галина Ивановна, – ведь дети залезть могут. В коробке на антресолях.

Анна притащила стремянку, полезла по ступенькам.

– Аня? – испуганно спрашивала Татьяна. – Куда звонить? Кому «скорую»? По какому телефону?

– В наш центр. Юре. Он без сознания. Срочно реанимационную бригаду! Скорее, шевелись. Эта коробка? – спросила она Галину Ивановну. – А где шприцы?

Что вводить? Камфору? Сколько кубиков? Что еще? Вспоминай! Анна заставила себя вспомнить названия лекарств и дозы. Только бы не ошибиться! На Ирку нет надежды.

Когда она влетела в квартиру, Ирина стояла около Юры и держала его за руку.

– Юра умер, – проговорила Ирина. – Не дышит, сердце не бьется.

– Заткнись, идиотка! – заорала Анна. – Уйди! Помоги!

Анна пыталась стащить Юру на пол – на мягкой кровати не сделаешь массаж сердца. Но он был очень тяжел, а Ирина по-прежнему не выходила из ступора, не помогала. Снова встала в углу со скрещенными руками.

Прибежала Татьяна, они свалили наконец Юру на пол, Анна стала делать искусственное дыхание: развела Юрины руки в стороны, зажала ему нос, вдохнула в рот воздух, свела его руки на грудь, нажала, стараясь выдавить воздух из легких. Еще раз. Так, теперь массаж. Анна положила ладони на область сердца и ритмично толкала.

– Триста двадцать пять, триста двадцать шесть, – считала она ритм.

Какой он полный! Не хватает сил! Она едва толкает заплывшую жиром грудную клетку. Анна быстро сбросила плащ. Забралась на Юру верхом.

– Ира! – Толчок. – Возьми себя, – толчок, – в руки! – Толчок. – Ирочка! – Толчок. – Готовь уколы!

Пот застилал глаза. Ирина молчала.

– Таня! – позвала Анна. – Видишь, как я делаю? Давай замени меня.

Вскочила, подбежала к столу. Нечем вскрыть ампулы. Стала ломать их пальцами, порезалась, потекла кровь. Стараясь унять дрожь, она набирала в шприцы раствор.

– Сильнее, Таня, сильнее, – оглянулась. – Не бойся, сильнее!

В вену ей не попасть, будет колоть в мышцу. Татьяна уже выбилась из сил, волосы прилипли к мокрому лбу.

– Всё, молодец, теперь снова я. – Анна положила руки Юре на грудь. – Триста двадцать пять, триста двадцать шесть…

Они сменялись несколько раз. Ни пульса, ни легкого удара сердца у Юры не прослушивалось. Анна уже не считала ритм, она толкала его замершее сердце и заклинала:

– Юрочка! Не уходи! Родной мой! Не бросай меня! Юра! Я спасу тебя! Один раз! Я уже! Спасла тебя! Юра! Очнись! Ну, сердце! Бейся! Умоляю! Бейся!

Татьяна сидела рядом на полу, размазывала по лицу пот и слезы, молилась:

– Господи, помоги!

Когда врачи и сестры «скорой» с чемоданчиками аппаратуры вошли в комнату, к ним шагнула Ирина:

– Я врач. Он мертв уже двадцать пять минут.

– Нет! – закричала Анна. – Сделайте что-нибудь! Прямой массаж – что угодно, но сделайте! Это мой муж! Он должен жить!

– Всем выйти! – приказал реаниматолог. – Раскладывай, – велел он сестре. – Откуда кровь? – показал на Аннины руки.

– Не важно, ампулы. Вы его спасете?

– Анна Сергеевна, я приказываю вам выйти! – повторил врач. – Вы всё сделали правильно, не мешайте работать!

Он приказывает. В обычной ситуации он слово лишнее боится сказать директору клиники. Молодец! Правильно! Он хороший врач.

Они стояли в коридорчике за дверью, и Анна твердила:

– Он очень хороший врач. Не помню, как его зовут, но очень хороший врач. Он спасет Юру.

Они прислушивались к звукам за дверью. Трижды раздались короткие команды: «Отойти! Разряд!» Юрино сердце пытались запустить с помощью дефибриллятора, который стрелял мощным электрическим разрядом. Потом наступила тишина.

Реаниматолог вышел в коридор. Анна уже знала, но все-таки подняла на него глаза.

– Анна Сергеевна, примите наши соболезнования, – сказал врач.

Он еще что-то говорил, объяснял Ирине проделанное, удивился ее реакции – усмешке, в ответ на слова, что мозг, столько времени остававшийся без питания, уже никогда бы не был нормальным. Анна не слушала. Она вошла в комнату.

Игрушки. Так много игрушек. Яркие машинки, паровозики, железная дорога. Юра по-прежнему лежал на полу, с него снимали проводочки на присосках. Шприц с толстой длинной иглой – делали прямой укол в сердце. Всё! Не уберегла.

– Давайте положим его на кровать, – сказала Анна. – Вот так. И укроем. Таня, проводи врачей. Да, до свидания. Спасибо.

В первый раз, когда Юра умирал у нее на глазах, она впала в ступор – в такой, как сейчас Ирина. Тогда обошлось. Во второй раз он умер по-настоящему. И Анну обуяла нервная потребность в какой-то деятельности. Ждали перевозку, которая должна была отвезти Юру в морг.

– Что же они все не едут? – спрашивала Анна.

Она ходила из квартиры в квартиру, что-то переставляла, брала в руки и бросала. Татьяна позвонила Косте и Игорю. Они приехали почти одновременно.

– Анечка, сделать тебе укол? – спросил Костя.

– Что ты! Какой укол? – удивилась она. – Совсем памяти нет. Что-то должна сделать, а не могу вспомнить что.

Она опять стала бродить по квартире.

– Принеси водки, – попросил Игорь Татьяну.

Он сидел на диване в гостиной, одетый в дорогой костюм и белоснежную рубашку, полчаса назад решавший проблемы финансовой политики страны, а сейчас даже не злой от беспомощности, а растерянный от полнейшей невозможности облегчить чужое горе. Что же этой бабе, Анне, так не везет? Что же все лупит и лупит ее по башке?

Разлили водку, но никто не смог выпить. Молча поставили рюмки на стол. Костя пошел проведать Ирину.

– Вам нужна помощь? – спросил он ее.

– Нет, благодарю.

Она сидела около мертвого Юры и тихо гладила его по плечу.

Костя нахмурился и внимательно посмотрел на нее:

– Ирина, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Но он не успел ничего спросить – прибежала Татьяна:

– Костя! Скорее! Там Анна!

Взрыв вызвали слова Игоря. Он задумчиво крутил полную рюмку в руках и проговорил словно сам себе:

– Мой друг Юрка Самойлов умер.

Анна задержала свое метание, прислушалась, а потом, протяжно закричав, бросилась в комнату Луизы Ивановны.

Это был не плач, не рыдания – вой, стоны, причитания, выкрики неслись из-за двери. Костя никого не пускал в комнату и сам не входил.

– Черт подери! – Пунцовый от ужаса Игорь стукнул Костю в плечо. – Сделай что-нибудь! Она сойдет с ума.

– Костя? – Татьяна была бледнее стены.

– Нет, – остановил их Костя. – Подождите, потерпите, ребята. Не сейчас. Потерпите. У кого-нибудь есть сигареты?

Это невозможно было слышать. Татьяна и Галина Ивановна рыдали навзрыд. Игорь тихо матерился. Костя выкурил подряд три сигареты. И только когда из-за двери послышалось ровное протяжное скуление, он вошел в комнату.