Костя познакомился с Игорем на собственном бракосочетании, где Игорь, по выбору Веры, неожиданно оказался свидетелем со стороны жениха. То, что Вера относилась к Игорю с симпатией, не вызывало у Кости восторга. Да и человек подобного типа – балагур, весельчак и в то же время хитрый, жесткий делец – вряд ли мог стать Костиным другом. И вот теперь Игорь женится на сестре Анны Самойловой. Татьяна – симпатичная женщина, но, по слухам, насквозь больная. Странный брак. Костя без особого удовольствия узнал, что у них дома затевается пирушка. Его утешало только то соображение, что Вере с ее затворнической жизнью прием гостей пойдет на пользу. Но вечер прошел неожиданно интересно, главным образом потому, что Костя сам оказался в центре внимания. Прежде он никогда не был душой компании. Но тут, по словам Веры, отлично справился с развлечением гостей.

Игорь торжественно подарил Татьяне кольцо с бриллиантом и смешно рассказал, как Анна, подобно злой мачехе, пыталась разрушить их счастье. В пересказе Игоря трехминутный разговор вырос в получасовое пререкание. Татьяна с радостью отметила, что в его обращении с ней появились нотки собственника, грубоватого и властного.

Заговорили о тестировании. Нынче всякая уважающая себя контора имеет в штате психолога, и каждый кандидат на должность проходит специальные тесты.

– Надо бы и нам подобное завести? – спросила Анна Костю.

– Зачем? – ответил он вопросом на вопрос. – Тебе будет легче жить, если ты узнаешь, что твой проныра завхоз скрытый гомосексуалист?

– Илья Сергеевич? – поразилась Анна.

– Боже упаси! – спохватился Костя. – Это я просто для примера привел.

– У нас в банке менеджер по кадрам после какого-то теста с рисунками предложила уволить начальника охранной службы, – сказал Игорь. – Он козявку нарисовал, по которой психологи определили, что страха в нем многовато.

– Уволили? – заинтересовался Костя.

– Конечно, – кивнул Игорь, – с безопасностью не шутят.

– А раньше, – продолжал расспрашивать Костя, – этот человек как себя проявлял?

– Отлично. Бывший гэбист, служака, полковник. Думали – матерый волк, а он тараканов рисует.

– Так-так, – злорадно кивнул Костя, – значит, ты послужному списку полковника не поверил, а психологу поверил?

– А как, по-твоему, я должен был поступить?

– Проверить диплом у психолога.

Нынче сплошь и рядом, говорил Костя, люди без специального базового образования – врачи, педагоги, кадровики – оканчивают двухмесячные или полугодовые курсы, хватают тесты в руки и начинают выносить приговоры.

Скорее всего, с бедным полковником проводили тест, при котором человека просят нарисовать несуществующее животное и дать ему имя. По идее, тест должен отразить подспудные бессознательные страхи. Но главное – правильно интерпретировать рисунок. Тот, кто интерпретирует, берет заключения из собственной головы, в которой тоже неизвестно что крутится. Чтобы правильно анализировать, надо усвоить массу знаний, прочитать кучу книг, редких по занудству. А он выхватывает из контекста якобы заключения и сыплет: нарисовал человек у зверя большие глаза – ах, у него хроническая тревожность, выбрал красный цвет – ах, терзается сексуальной озабоченностью. Если охранник нарисовал маленького страшного зверька – то это лучший вариант охранника. Не его надо гнать, а психолога.

– Разберемся, – кивнул Игорь. – Кстати, у меня в компьютере есть цветной тест Люшера. Я иногда забавляюсь. Все точно определяет.

– Правильно, – согласился Костя, – но что он определяет? Твое эмоциональное состояние в данный момент. Если ты с похмелья, с больной головой проспал важное заседание, то выберешь мрачные цвета – серый, коричневый, черный. Ставить тебе диагноз тревожной депрессии? А вечером ты выгодную сделку заключил – и поставишь на первое место желтенький и сиреневый цвета – типичный жизнерадостный, склонный к демонстративности субъект. Эти тесты хороши для определения сиюминутных состояний. Для кого они важны? Для космонавтов перед стартом, для спортсменов. Но судить по ним о профессиональной пригодности совершенно некорректно.

– Помнишь, – выступила Анна, – как Кирюшу в школе тестировали? Я к Косте тогда примчалась, – пояснила она остальным, – потому что сказали, что мой сын эпилептоид. Я в ужасе, жду, что у Кирюши начнутся эпилептические припадки, делаю ему энцефалограмму мозга. А оказывается, это слово – «эпилептоид» – означает, что он медлителен и склонен тщательно выполнять все задания.

– То, что творят подчас с детьми новоявленные гуру от психологии, – разгорячился Костя, – иначе как вредительством не назовешь. Профессиональная этика предписывает – разговаривай с пациентом на понятном ему языке. А эти дилетанты нахватались терминов и сыплют ими, чтобы показать свою значимость. Мне рассказали о случае, когда подростку в школе после тестирования прилюдно заявили, что он «тихий меланхолик». Мгновенно этот безобидный термин стал прозвищем, мальчишка пытался покончить жизнь самоубийством. Или вот пример с Анной – на родительском собрании им поведали, что один ребенок эпилептоид, другой невротик, третий шизоид. Полнейшее безобразие! Варвары! Никто не имеет права тестировать детей без согласия родителей! Ребятишки и родители оказываются беззащитными, заклейменными какой-нибудь дурой, которая вчера еще семечками торговала. Зачем это делать, скажите мне? После тестов дети станут лучше учиться или вести себя? Учитель внесет корректировку в свое поведение? Ничего подобного! Наоборот, теперь ему не нужно ломать голову, что делать с хулиганом Петровым, – у Петрова скрытая агрессия, направленная на взрослых, ввиду авторитарности отца в семье. Чушь собачья!

– Я думаю, – сказала Вера, – что, если бы Дашу протестировали, когда ей было пять лет и она отчаянно сквернословила и побиралась на улице, ее наверняка записали бы в будущие преступники.

– Значит, дело только в том, что детям ставят неправильные диагнозы? – спросила Таня. – Но на них можно не обращать внимание. Мы все любим тесты в периодике, отвечаем, подсчитываем баллы, но никто не относится к заключениям серьезно.

– Это совершенно разные вещи, – не согласился Костя. – Тесты в газетах и журналах – мелочь, развлечение, приятный забавный досуг. Пусть ребятишки и подростки в своих изданиях тоже на них отвечают – на здоровье. Но я говорил о диагнозах, о псевдоотклонениях, которые находят у детей. И даже если эти отклонения в самом деле есть, они составляют медицинскую тайну. А поскольку она касается ребенка, то это тайна вдвойне, если только бывает двойная тайна. В педиатрии есть принцип: ребенок – это не уменьшенный взрослый, это другой, растущий и изменяющийся организм.

– Я помню случай, который нам приводили на занятиях по хирургии, – поддержала его Анна. – У девочки был обширный ожог ног, требовалась пластика, взяли лоскут со спины. А когда пациентка выросла, рубец стянул кожу на спине, и грудь у нее оказалась под мышками.

– Можно провести прямую аналогию с детской психикой, – сказал Костя, – она меняется во времени, и куда направлены векторы движения, даже самые опытные специалисты подчас сказать не могут. Сколько есть родителей, которые были уверены, что у их чад такие-то и такие характеры, что они вырастут, скажем, жадноватыми, вспыльчивыми и будут лидерами. А вырастает тихий застенчивый альтруист.

Костю волновало не только то, что детям вешают диагнозы, понятные только специалистам. Самое печальное, что вслед за диагнозом прописывают, с позволения сказать, лечение.

– Я наблюдаю всеобщее помешательство на фармакотерапии. Плохо ребенок учится – ему прописывают ноотропы для улучшения мозговой деятельности, боится учителя – пичкают транквилизаторами, хулиганит – сажают на стимуляторы, замкнулся в своих детских горестях – выпишут антидепрессанты. Ко мне приводят детей, которые сидят на таблетках годами. Такое впечатление, что все забыли о педагогических методах и теперь спорят только о том, какой препарат лучше. В итоге ответственность снимается и с врача, и с родителей, и самого ребенка – за все в ответе одни таблетки. Я, между прочим, не специалист по детской психиатрии, большинству отказываю, только когда знакомые родители очень просят, смотрю детей. Анна, я тебе давно предлагаю – давай открывать отделение детской психоневрологии!

– И за чем дело стало? Дети – это святое. Открывайте, – благословил Игорь. – Вписывайте расходы в бюджет следующего года – и вперед.

– Это давняя Костина мечта! – радостно воскликнула Вера.

Чтобы отвлечь гостей от грустных и серьезных тем и немного их развеселить, Костя рассказал о недавнем исследовании канадских ученых. Группа детских психиатров опубликовала работу, в которой анализировались психические расстройства героев книжки о Винни Пухе. У самого Винни обнаружен целый букет душевных недугов: синдром гиперактивности и дефицита внимания, симптомы навязчивости, которые проявляются в повторении считалок и ненасытной жажде меда, импульсивность поведения – плохо продумал свое превращение в тучку – и даже болезнь Туретта – своего рода словесные тики, ведь медвежонок постоянно сочиняет короткие стихотворения, твердит их и быстро забывает. Пятачок страдает тревожным расстройством: вечно чего-то боится, переживает по пустякам и пытается все предусмотреть. У ослика Иа эндогенная депрессия – постоянно мрачное настроение и негативизм без видимых на то причин.

Если продолжить этот ряд и вспомнить других любимых детских героев, то все они попадают под разряд душевнобольных. У Карлсона периоды бурной активности, самоутверждения и самовосхваления сменяются периодами хандры – явная истерия и маниакально-депрессивный психоз. И вообще это тип с опасным антисоциальным поведением – хамит всем направо и налево, не признает никаких авторитетов и правил. Его место в сумасшедшем доме. Малыш под его влиянием совершает поступки опасные для жизни, например ходит по крышам. Сам Малыш страдает от изоляции и нечуткости окружающих и вот-вот впадет в острый психоз.

В русских сказках картина не краше. Илья Муромец тридцать лет не показывался народу. Следовательно, у него была агорафобия – отказ от любой деятельности и нежелание покидать насиженное место. В «Сказке о мертвой царевне» мы сталкиваемся с типичным случаем нарциссического расстройства. Царица днями не расстается с зеркальцем и даже ведет с ним беседы.

– Попади все они нам сегодня в руки, – подвел итог Костя, – уж мы их подлечили бы!

– Да к вам любой попади в руки, – Игорь слушал его весь вечер и делал свои выводы, – на пилюлях разорите. Нет уж! Мы лучше свои стрессы будем снимать традиционными способами: банькой, водкой и…

– И чтением хороших книг! – перебила Татьяна, и все рассмеялись ее готовности облагородить рецепты Игоря.

– На самом деле, – примирительно проговорила Вера, – мир полон прекрасных людей, взрослых и маленьких.

– И у всех свои заскоки, – добавила Анна.

– Но самые большие у психологов и психиатров, – сказал Игорь.

– Они как те герои-врачи, – пафосно изрекла Татьяна, – которые ставили на себе эксперименты и прививали себе чуму.

– И до сих пор не вылечились, – подхватил Игорь.

– Их близкие, – вставила Вера.

– Сдаюсь! – Костя поднял руки. – Приятно увидеть, что семя разума, которое ты пытался посеять в головах неразумных, попало на асфальт.

Улыбаясь, он слушал, как гости веселятся, подшучивая над врачами. И рассказал старый, но хороший анекдот на тему: Иисус Христос, раздосадованный тем, как плохо на Земле выполняют свои обязанности врачи, спустился, надел белый халат и стал сам вести прием больных. В его кабинет на инвалидной коляске въехал человек.

«Чего ты хочешь?» – спросил Иисус.

«Как – чего? – возмутился больной. – Я всю жизнь прикован к этому креслу. Я хочу ходить!»

«Так встань и иди!» – изрек Иисус.

Больной встал и на своих ногах вышел из кабинета.

«Как вам новый доктор?» – спросили его в очереди.

«Такой же, как все, – ответил человек, – даже не осмотрел».