Хлопоты и переживания, связанные с рождением двойняшек Колесовых, отвлекли Анну от печали, но полностью погасить не смогли. Дом, в котором Луиза Ивановна была самым незаметным человеком, с ее кончиной осиротел. Всем не хватало присутствия доброй тихой бабушки. Уже не откроешь дверь, не увидишь ее, снимающую очки и откладывающую в сторону книгу, не встретишь родной взгляд – с чем ты пришел, мой хороший?

– Бабушка была как подушка, в которую все любили плакать, – мудро сказала Даша.

Кирилл, хотя ему объяснили и про ангелов, и про небо, откуда бабушка за ним наблюдает, не мог принять своим детским умишком эту несправедливость: если ему бабушка нужна, то почему ее нет. Он стал ластиться к Анне, научился звонить ей на работу и все время спрашивал: «А ты скоро придешь?»

Анна проводила вечера дома, с детьми – только так можно было сгладить их горечь утраты. Она сама укладывала детей спать и видела, как они успокаивались, чувствуя ее присутствие и надежную защиту.

Сусликов не понимал, что с ней происходит. Свекровь – не родная мать, у Анны полный дом прислуги, есть кому детей накормить и занять. У нее и раньше были дети, но отговорок из-за них не было.

Ничего не изменилось только в квартире, где жили Юра и Ирина. Юра не понял, что произошло, но Ира усилила, если только это было еще возможно, заботу о сиротке. Они стали своего рода государством в государстве. Ира потребовала, чтобы у них была своя кухня, и готовила сама, а не ходила за кастрюльками в Аннину квартиру. Анна согласилась – спорить с Ирой в последнее время стало совершенно невозможно. Она поставила только одно условие: Юра не должен полнеть. Он и не поправлялся – по весам. Анне в голову не могло прийти, что Ирина их подкручивает.

Галина Ивановна после девяти дней убрала комнату Луизы Ивановны.

– Переезжай, – сказала она Анне, у которой не было своего угла в квартире. – Покойница все переживала, что ты у нас как бедная родственница.

Покойница. Простое русское слово. Ужасное слово, от него сырой землей тянет.

Анна почему-то не могла занять комнату свекрови. Покойницы. Она спала вместе с сестрой на большом диване. Татьяна, уже не прежняя, раздавленная болезнями, а собранная, в меру веселая, держала всю семью в эмоциональном тонусе и не давала погружаться в пучину скорби. Она командовала в доме, и Анна подчинялась ей с облегчением – как хорошо, когда есть человек, способный взять на себя ответственность.

В один из вечеров, когда дочь неожиданно и без повода нагрубила Анне, а наказанная, расплакалась и выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены свалилась картина, Татьяна остановила сестру, готовую схватиться за ремень:

– Не кипятись! У нас нынче большое событие. Теперь мы не девочки, а девушки.

– Кто? – не поняла Анна.

– Дед Пихто. У Дашки первая менструация.

– Девочка моя! – Анна прижала руки к груди и растерянно опустилась в кресло.

У нее было такое чувство, словно дочь украли, выдали замуж за басмача или надругались над ней.

– Ага! – рассмеялась Таня. – А ты думала, она вечно будет ребенком? Здоровая девица, выше меня ростом. Ань! Все в порядке, все нормально. Ты по какому вопросу плакать собралась? Я с ней говорила. Переживает, конечно, дурочка. Но ты тоже беседу проведи, насчет того, что в подоле не принеси, и прочая. Аня! Посмотри на меня! Чего ты испугалась? Вот идиотки! Одна старая, другая молодая – два сапога пара. Аня, ты переживешь это только один раз. У Кирюши, я тебе обещаю, месячных не будет.

Анна уложила сына и прилегла к Дарье. Дочь уткнулась в стенку. Анна ласково гладила ее и целовала волосы.

– Ну что ты, мой зайчик, – приговаривала она, – все будет хорошо. У тебя болит животик?

Даша резко повернулась и прижалась к ней:

– Мама! Это самая настоящая кровь!

– Конечно. – Анна обнимала ее и тихо поглаживала. – Каждая женщина рождается с огромным запасом таких специальных клеточек, их триста тысяч, представляешь? Эти клеточки – возможные дети. Когда женщина подрастает, каждый месяц созревает по одной клеточке. И пока клеточка зреет, в специальном органе – в матке – на стенках образуется особая выстилка. Если ребеночка нет, то выстилка отслаивается и выходит – это и есть месячные.

– Ты хочешь сказать, – возбужденно зашептала Дарья, – что я, как тетя Вера, могу родить ребеночков?

– Но только теоретически, – соврала Анна. – Твой организм еще только учится быть настоящим женским организмом.

– Все равно это очень мерзко!

– Согласна, приятного мало. Но ты привыкнешь, все женщины привыкают.

– И у тебя это тоже каждый месяц?

– Конечно.

– Жуть! Какие мы бедные!

Это прозвучало так патетично, что Анна невольно рассмеялась.

– Чего ты смеешься? Разве это справедливо; что женщины каждый месяц мучаются, а мужчины – нет?

– У них другие трудности.

– Какие?

– Они бреются каждый день.

Они тихо вместе захихикали. Потом стали обсуждать правила гигиены в критические дни, достоинства прокладок и необходимость вести специальный календарик. Даша успокоилась и даже с гордостью заявила:

– Зато у меня у самой первой в классе! Я теперь физкультуру могу пропускать. А то Коломийцева пропускала, но она перешла в другую школу. Теперь только у меня!

Анна попросила Татьяну съездить к Колесовым и проверить степень готовности к приему детей. Вера на вопросы о том, нужно ли ей что-нибудь, деликатно отвечала – все необходимое мы постепенно купим. Предчувствие Анну не подвело.

– Ты себе не представляешь! – веселилась и негодовала Татьяна после инспекционной проверки. – Целая библиотека книг о том, как развивать интеллект у детей. Азбуки на магнитах, лошади-качалки, тренажер для школьников, плюшевые игрушки. И две пары симпатичных ползунков и распашонок… для шестимесячных детей! Костя выгреб мне все деньги – весьма негусто. Он еще потратился на роскошные букеты для врачей и сестер.

– Сделаем так, – предложила Анна, – кроватки и коляски – наш с тобой подарок. А на Костины деньги купим пеленки и одежду младенцам.

– Колясок нужно две, две двойных для близнецов, – уточнила Таня. – Одна сейчас, пока они лежат, другая сидячая, ты знаешь. Кроме того, бутылочки-рожки. Знаешь, сколько они стоят? Я увидела – упала. Две бутылочки – Васина зарплата. Аппарат для подогрева бутылочек, пеленальный столик, памперсы, аптечка, одеяла, простыни – у меня список из двадцати пунктов!

– Все надо купить, – перебила ее Анна, – от нас в подарок.

– Не только от нас, – покачала головой сестра. – А манежики, набор развивающих игрушек для младенцев, складывающиеся стульчики, помочи, с которыми дети учатся ходить, сумка-кенгуру для мамы и так далее, и так далее? Между прочим, Игорь Самойлов рвется выступить добрым Дедушкой Морозом. Все траты поделим мы, то есть ты и Самойлов. А Костя пусть покупает на свои подарок Вере.

– Сомневаюсь, что он на это пойдет, – покачала головой Анна. – Он гордый.

– А мы хитрые. Придумаем что-нибудь.

Закупленные для двойняшек вещи не поместились в багажник и на заднем сиденье «ауди», пришлось брать еще одну машину. Водитель Саша под наблюдением Татьяны – как бы чего не стащили – загружал лифт, в квартире вещи принимали Анна и Костя.

– Надо же, сколько всего! – поразился Костя. – А говорят, инфляция, инфляция.

– У нас еще и осталось, – сказала Анна. – Пойдем на кухню, теперь Саша уже сам справится.

– Аня! – Костя внимательно на нее посмотрел. – Меня гложут смутные подозрения, что здесь не обошлось без спонсорской помощи.

– Это называется «подарки от чистого сердца». Погоди, – Анна жестом остановила его возражения, – дай водички попить. Сок? Отлично.

Она медленно пила, а Костя, нахмурившись, ждал объяснений.

– Вот твои деньги. – Анна положила на стол конверт. – Купи на них Вере подарок, как собирался. Могу посоветовать – она жемчуг любит, а ни одной штучки у нее уже нет, все Крафтам оставила. Костя, не знаю, рассказывала ли тебе Вера, но шесть лет назад, когда у меня родился Кирюша, а муж лежал в больнице, мы были на грани нищеты. И Вера каждый день ездила на другой конец города за донорским молоком для моего сына и покупала его на свои деньги. Крафты наверняка ей чуть голову не отгрызли за то, что она семейные деньги растранжирила и целыми днями у меня пропадала. Пойми, я сейчас не долги пытаюсь возвращать – разве можно сравнивать, когда погибающего спасают или когда от большого пирога кроху отщипывают.

– Именно пытаешься! – Костя был оскорблен купеческим размахом подарков. – Есть такое мерзкое слово – отдариться. В ответ на естественное человеческое участие тряхнуть мошной.

– Я так и думала, – вздохнула Анна. – Татьяне и Игорю Самойлову – это наши общие подарки – я сразу сказала, что ты на дыбы встанешь. Знаешь что, Костенька, иди ты к лешему! Мы все очень любим Веру. Ей эти дети достались – в страшном сне не привидится. Для меня ее двойняшки как родные дети. Ты можешь, конечно, психологическую чушь развести – мол, она моих Дашку и Кирку любит, вот и я обязанной себя чувствую. Ну и что? Подумаешь, какой щепетильный!

– Да, щепетильный! Тебе и в голову не приходит, что своими благодеяниями ты можешь унизить человека.

– Человек – это ты? Извини, сейчас я менее всего о тебе думаю. Наши подарки – наше дело, они не тебе предназначены, а детям. С женой, кстати, посоветуйся – она по части хороших манер любому сто очков вперед даст.

Почему он обидел Анну? Все нормальные люди, выбирая подарки, испытывают удовольствие и невольно ждут его продолжения – момента вручения, радости и восторга именинника. Вместо этого он состроил кислую, оскорбленную рожу. Почему? Потому что он еще не готов к новой жизни.

Почти до сорока лет Костя прожил спокойной, размеренной жизнью, в которой он сам создавал порядок и задавал ритм. И главное – отвечал только сам за себя. А теперь от него зависят три человека – неработающая жена, двое младенцев. В глубине души ему жаль свободы, хотя сейчас он бы на нее не согласился. Он попросту боится, что не справится. Ведь не справился уже с первым заданием – обеспечить детей необходимым. И оттого, что не справился, разозлился на друзей, которые все за него сделали. Нужно извиниться перед Анной, поблагодарить ребят. Купить Вере подарок. И научиться жить, не выставляя собственное «я» на передний план.

В дверь позвонили. Саша отвез Анну Сергеевну с сестрой и явился к Косте.

– Надо собрать. – Он показал на ящичек с инструментами, который держал в руках.

– Что собрать? – не понял Костя.

– Кроватки, коляски.

– Тебя Самойлова прислала? – поинтересовался Костя.

– Сам, – обронил Саша.

Костя планировал сделать эту работу завтра с утра и опять просчитался – даже вдвоем с Сашей, который был гораздо мастеровитей, они провозились почти пять часов. Распаковывая коробки, изучая чертежи, собирая конструкции, они перебрасывались редкими фразами. Вторая кроватка сложилась быстрее первой, но с пеленальным столиком, который был частью стеллажа с полочками и ящичками, и прогулочной коляской провозились долго, потому что инструкции к ним были на китайском языке. Закончив, немного прибрались, и все равно в комнате было не повернуться от коробок, пакетов, свертков. Неужели двум маленьким человечкам требуется столько вещей? Сложили все в угол – Вера потом разберется. Костя пригласил Сашу поужинать.

– Выпьешь рюмку коньяку? – спросил он на кухне.

– Можно, – кивнул Саша.

Он вымыл руки и чинно сидел за столом, не суетился, не предлагал Косте помощь. Ели пельмени, Костя десятый день питался пельменями.

– Саша, у тебя дети есть? – спросил Костя.

– Угу, два пацана. – Казалось, Саша говорит, не разжимая губ.

– Ну и как ты смотришь на их воспитание?

Костя спросил ради поддержания беседы, но ответ Саши его поразил.

– Бить их надо.

– Вот как? И часто ты своих пацанов ремнем наказываешь?

– Два раза.

– Два раза на день? – уточнил Костя. – Или в месяц?

– Всего два раза.

– Интересно. Расскажи!

То ли рюмка коньяку помогла, то ли тема была близка Саше, но он разговорился.

– Будильник пропал. Неделю все искали. Пацаны тоже искали, говорили – может, спёр кто случайно из друзей. А потом я нашел за шкафом – разобрали на винтики и спрятали. Выдрал их. Если бы не выдрал – снова бы врали.

– А второй случай? – допытывался Костя.

– Бабка пенсию получила, они у нее из кошелька деньги стащили. В парк Горького ездили на каруселях кататься, мороженое есть. Не признавались. Побил – признались. Больше не воруют, слово дали. Себя вспомните: мальчишка – он как волчонок. Не больно – значит, можно. Больно, страшно – запомнил на всю жизнь.

– Да, – протянул Костя, – ты у нас прямо Макаренко. Но мои-то еще маленькие, десять дней.

– Бить рано, – согласился Саша. – Только когда подрастут и начнут врать на пробу. Тут их и надо приложить.

– Я тебе честно скажу, – Костя выпил еще коньяку, Саша от второй рюмки отказался, – я их даже боюсь: маленькие, хрупкие, и впереди еще целый хоровод проблем. Вот если бы у тебя сейчас не было детей, тебе бы проще жить было?

– Без них? – удивился Саша. – Конечно легче. Удавиться, но не жить. Сын заболел – я каждый день в церковь заезжал. Ни одной молитвы не знаю, пялился как дурак на иконы. А сказали бы – убей, убил бы хоть папу римского.

– Да, я понимаю, – проговорил Костя.

– Не, еще не понимаете. – Саша улыбнулся чуть покровительственно. – Ну, я пошел. Спасибо. Если что, обращайтесь.

– Это тебе спасибо, старик, – говорил Костя, провожая водителя, – выручил.

– А то! – попрощался Саша.

Костя убрал на кухне. Заглянул в бывшую гостиную, которая с завтрашнего дня превратится в детскую. Представил себе, как он ставит в угол или лупит ремнем собственных детей, – и рассмеялся: берегитесь, ребята!