— Мишка, отстань. Лучше помоги… Надо обязательно найти ключи, всё равно домой без них не попадёшь. Если не найдём, придётся менять замки… Ужас!

Михаил увидел меня, выпустил из пасти Юлин рукав, подбежал ко мне и уставился на меня. И я вдруг услышала, вернее, увидела серую дверь и ключи, которые торчали из замочной скважины.

Всё ясно: Юля забыла их вытащить!

Я очень обрадовалась, что смогу помочь Юле: она хорошая, и Михаил у неё замечательный, но тут же подумала: а как же ей сказать, что про ключи я узнала от её пса? Ведь говорила мне Катя…

А если не сказать, то она будет их искать и мучиться…

А вдруг ключи увидит вор и утащит всё из квартиры, пока она тут в парке ищет их? Надо сказать…

А если она всем расскажет, что мне про ключи сказал пёс? Нет, нельзя говорить…

А если из-за того, что я не скажу, случится беда? И Кати, как назло, рядом нет, совета не спросишь…

А может, пойти к Юле, взять ключи и принести их ей? Но я не знаю номера её квартиры. Правда, подъезд знаю, серую дверь с ключами найду…

А если, пока я буду бегать, Юля уйдёт из парка к какой-нибудь подруге ждать у неё, пока не придут с работы родители? И Михаил держит меня за рукав и просит сказать…

И тут до меня дошло, как сказать, где ключи, но не сказать, как я это узнала.

— Юля, а может быть, ты забыла вытащить их из замка?

— Что ты такое говоришь… — начала было Юля, но вдруг выпрямилась, посмотрела на меня, на своего Мишку и сказала: — То-то он тянул меня домой! Бежим!

Она взяла меня за руку, и мы побежали к дому. А Мишка радостно скакал впереди.

Ключи торчали в замке, в квартире ничего не пропало. Юля сказала, что я её спасла, и она обязана хотя бы напоить меня чаем с вареньем и очень вкусным тортом «Наполеон», который замечательно печёт её мама.

Я хотела отказаться, потому что от тортов толстеют, но не смогла, потому что очень люблю пирожные «Наполеон», а тут целый торт!

Мы пили чай, разговаривали и ели торт. Мишка тоже получил кусок, хотя и ему нельзя толстеть. Когда он доел торт и облизался, то сел рядом со мной и положил свою тяжёлую голову мне на колени, а я его гладила.

Юля посмотрела на нас, задумалась и сказала:

— Смотри, как он тебя полюбил. Он вообще-то и со своими не очень ласков. Даже со мной сдержан. Строгий пёс. Чем ты ему так понравилась? Видно, что-то есть в тебе, что привлекает зверей. И кошка твоя от тебя не отходит, и дворняжки к тебе сбегаются. И глупая Ирма, когда бросилась на твою кошку, зубами щёлкала, но не укусила. И Мишка мой кинулся тебя защищать, хотя я и слова ему сказать не успела. А когда я ключи искала, он к тебе подошёл и так смотрел, будто что-то тебе хотел внушить. Никогда за ним такого не замечала. Говорят, есть люди, которые чувствуют, чего хочет зверь. Мне Вовка, мой одноклассник, ты его знаешь, рассказывал про художника, который поселился рядом с волками, и они приняли его в стаю. И он понимал мысленные приказы от вожака: где стоять и что делать во время охоты. Ты случайно не такая же?

Мне даже жарко стало, и руки задрожали. Я изо всех сил замотала головой и сунулась носом в чашку, чтобы не видно было, как я покраснела. А когда остыла, сказала Юле, что большое ей спасибо, торт был очень-очень вкусный, но мне пора домой делать уроки.

Юля проводила меня до дверей, поцеловала на прощание и шепнула на ухо, что мы никому ничего никогда про ключи и вообще ни про что не скажем и это будет нашей тайной.

Я её тоже обняла и ушла. Юля очень хорошая и умная.

* * *

Всё-таки я немножко боялась, что Юля расскажет кому-нибудь о моей тайне и ко мне станут приставать с расспросами и какими-нибудь просьбами. Но ничего такого не произошло, значит, Юля сдержала слово. Мы иногда встречались во дворе или на улице, она радовалась мне, а я ей. Если с ней был Михаил, то он подходил ко мне и передавал, что тоже рад меня видеть. Я обнимала его, а он лизал меня в лицо.

* * *

Однажды мы с мамой откуда-то возвращались, и во дворе нашего дома я вдруг услышала крик в моей голове. Я сразу поняла, что это Юлин Мишка, и тут же увидела его глазами искры из-за электроплиты на кухне и разгорающийся на стене огонь.

Я сразу закричала:

— Мама, пожар! В Юлиной квартире!

Мама побледнела, растерялась, схватилась за меня:

— Что с тобой, Викуля? Какой пожар? Какая Юля? Нет никакого пожара!

Но я кричала, что есть, и нужно вызвать пожарных, что горит квартира вон в том подъезде, пятый этаж, серая дверь.

Наконец мама дрожащим голосом сказала:

— Да, да, сейчас вызову, только не кричи, пожалуйста.

Она набрала номер и крикнула в трубку, что, возможно, горит квартира, продиктовала адрес и добавила, что будет ждать пожарную машину у подъезда.

Машина приехала очень быстро. Пожарные выскочили, побежали наверх, а мы стояли и ждали внизу.

Их главный строго спросил маму:

— Откуда вы знаете про пожар? Ведь нет никаких признаков задымления или огня…

Тут ему позвонили по его специальному телефону и что-то сообщили. Он покрутил головой и изумлённо сказал:

— Ну и ну! Действительно пожар. В кухне уже начал гореть кухонный стол. Ещё немного, и заполыхала бы вся квартира, а дома-то никого. Одна только большущая собака. Если бы не вы, квартира бы вся выгорела, а собака наверняка погибла. Спасибо вам. Как вы учуяли — ума не приложу. Может быть, сами и подожгли?

Тут мама на него так глянула, что он сразу забормотал:

— Да что вы, что вы, женщина, шучу! Да и не могли вы поджечь. Там короткое замыкание в кабеле, который ведёт к электроплите…

Тут спустились пожарные, а с ними выскочил Мишка и бросился ко мне. Мы с ним обнялись, а потом он всю меня облизал.

Вокруг собралось много народу, потому что жильцы стали выбегать из своих квартир, когда во двор въехала пожарная машина, а потом ещё одна. Все спрашивали у пожарных, что случилось. Те их успокаивали: говорили, что ничего серьёзного не произошло, потому что их вовремя вызвала вон та дама с девочкой, а как она узнала, что начинается пожар, они не знают. А одна женщина, которая как раз проходила мимо нас с мамой, всем сообщила, что про пожар первой закричала её дочка, то есть я.

Пожарные собрались уезжать, а главный пожарный сказал маме:

— Большое вам спасибо. Идите домой спокойно. Соседи позвонили хозяйке квартиры и вызвали её. И собаку они к себе возьмут до её прихода.

Но Мишка привалился ко мне, и я поняла, что он не хочет от меня уходить. Я попросила маму взять его к нам, пока за ним не придёт Юля. Мама поглядела на меня и промолчала.

Когда мы вошли в нашу квартиру, Катя сразу взлетела на шкаф. Мишка огляделся, обнюхал всё, лёг в угол и закрыл глаза. Я понимала, что он настрадался, налила ему тёплого молока, но он к нему не притронулся.

Катя сначала смотрела на него со шкафа, потом спустилась и уселась рядом. Мишка открыл глаза, лизнул её и снова закрыл. Катя отошла от него, прыгнула ко мне на колени, и я ей всё-всё мысленно рассказала. И Катя ткнулась в меня своей пушистой головой. Это означало, что она одобряет мои поступки.

Мама всё это время говорила по телефону с бабушкой, а когда закончила, подсела ко мне на диван и спросила:

— Может быть, расскажешь, как ты узнала про пожар? Я давно вижу, что вы с Катей понимаете друг друга с полувзгляда, а тут ещё этот малознакомый пёс! Не мог же он телепатически передать, что в квартире пожар! А если мог, то почему именно тебе? Неужели из-за Кати у тебя развились такие способности? Ох, чувствовала я, не надо было брать её в дом… Ну, отвечай!

— Мама, я не знаю! Я вдруг услышала, что Мишка кричит, почувствовала, что ему очень страшно, и увидела огонь за плитой. Это ведь Юлин пёс. Помнишь, как он прогнал глупую Ирму, когда она на меня запрыгивала? Я поняла, что, если мы его не спасём, он погибнет и весь дом может сгореть… И не веди меня ни к каким врачам, пожалуйста. Они начнут меня лечить, и я, может быть, совсем свихнусь! Вот! Ой!

— Что-о?! — Мама вскочила на ноги, посмотрела на меня страшными глазами и вдруг обхватила меня и заплакала, да так, что слёзы закапали мне на голову. И я тоже заревела.

Катя сразу прибежала и уставилась на маму. Тогда мама быстро успокоилась, вытерла глаза и сказала:

— Ну вот, дожила. Кошка учит меня, как поступать с моей собственной дочерью. И самое неприятное, что она, скорее всего, права. Но папе я ведь должна всё рассказать, ты же и его ребёнок… Да, кстати, а мои и папины мысли ты тоже можешь читать?

— Нет, мамочка! — закричала я. — Только звериные. И Катя научила меня отгораживаться…

У мамы упали руки, и я почувствовала, что она вот-вот опять заплачет. Но тут в дверь позвонили. Это оказались Юля и её одноклассник, громадный Вова. Юля была бледная, а Вова держал её за руку и молчал.

Мишка сразу вскочил, бросился к ней и стал скулить, тоненько, как щенок, а Юля уткнулась лицом ему в шею. А потом обняла меня и тихо-тихо спросила:

— Ты?

А я ей так же тихо ответила в самое ухо:

— Мишка кричал, и я услышала.

Мама предложила им чаю, спросила, не нужна ли помощь, может быть, дать с собой еды и питья, ведь плита у них не работает, но Юля ответила, что не надо, что папа с мамой уже дома. Вова сказал, что сам принесёт всё, что потребуется, и они с благодарностями ушли.

А Мишка обернулся и попрощался со мной.

По телику говорили, что у собак ум как у пятилетнего ребёнка, но у Мишки — почти как у меня, а мне девять лет. А вот у Сенькиной Ирмы — как у трёхлетнего ребёнка.

Тут-то я маме всё-всё рассказала: как ньюф Мишка обещал, что мы с Катей можем больше не бояться Ирму; как я искала Сеньку и расспрашивала белок и дворняжек; как сеттер Якс услышал меня и привёл к нужному месту. Про ворону рассказала, и как Юля искала ключи, а Мишка подсказал мне, где она их забыла. Но про то, что я услышала Васькины мысли, я не сказала. Может быть, я услышала их не умом, а ушами… А если даже умом, так у Васьки мысли совсем простые: можно догадаться без всякой, как её, телепатии.

* * *

Вечером, когда я легла спать, мама увела папу в их комнату, и они стали там тихо разговаривать. Наверняка обо мне. Мне ужасно захотелось подслушать их мысли, но было страшно: а вдруг они почувствуют? Но очень хотелось! Тогда я встала, подкралась к двери и стала подслушивать их слова. Это почему-то не было страшно.

Они говорили тихо, но папа вдруг засмеялся и громко сказал:

— Да ты что?! Действительно умеет?!

Мама что-то ему тихо ответила, и папа опять сказал громко:

— Перестань. Абсолютно нормальная девочка. Ты до сегодняшнего дня замечала в ней какие-то отклонения?

Снова мамин тихий ответ и снова папа:

— Незачем, само пройдёт, когда подрастёт и появятся другие интересы. А не пройдёт, научится управлять этим своим даром… Сумеет… Ни к каким врачам водить её не будем, незачем нагружать ребёнка.

А потом ещё:

— Вот об этом даже не думай, вот что действительно может стать тяжёлой травмой! Катя для неё как сестра, да и для нас она член семьи. И никому об этом её даре, сама понимаешь… Ну, ладно, давай собираться ко сну. Завтра у меня тяжёлый день.

Я поскорее кинулась в постель, укрылась, закрыла глаза и замерла, потому что знала: сейчас папа, как обычно перед сном, зайдёт посмотреть на меня. Катя свернулась клубочком у меня в ногах и тоже притворилась спящей.

Папа вошёл в мою комнату, постоял надо мной и вдруг сказал:

— А ведь не спишь, притворщица!

Я от неожиданности открыла глаза, а папа засмеялся и спросил:

— Подслушивала?

Делать было нечего, и я закивала. Папа сел на кровать, обнял меня и сказал:

— Только не злоупотребляй своим даром. Ты ведь обычная девочка, такой и оставайся, а то и вправду тебе будет трудно. И никому об этом не рассказывай, а то тебя украдут, оденут клоуном, накрасят щёки и нос и станут показывать в цирке… Ну-ну, шучу, шучу… Мы с мамой тоже будем молчать, как партизаны.

Я обняла папу и сказала, что очень его люблю. И сразу крепко уснула.

* * *

Мы с Сенькой часто звонили друг другу по телефону, разговаривали, а если попадалась трудная задача, он помогал мне её решить. В школу и из школы мы тоже шли вместе. А Васька почти всегда тащился за нами и шипел в голове что-то неприятное про меня и Сеньку, но я его уже не слушала. Кажется, у меня понемногу получалось отгораживаться от чужих мыслей.

Однажды Сенька даже хотел побить Ваську, чтобы он ходил сам по себе, но я заступилась, сказала, что если он такой дурак, то пусть ходит, пока самому не надоест. Сенька злился, но терпел.

Он рассказывал, что отец всё ещё в командировке, а бабка по-прежнему ругается, кричит и требует прогнать Ирму… В общем, кошмар. Даже домой идти не хочется.

Наконец отец вернулся, поговорил отдельно с мамой, потом с бабкой, а с Сенькой ещё не говорил. Поэтому Сенька волнуется, но терпит, потому что он мужчина, а мужчина должен быть сдержанным. И просит пока его ни о чём не расспрашивать. Конечно, я с уважением отнеслась к его просьбе.

А через два дня Сенька вызвал меня во двор и сказал, что дома случился скандал. Бабка заявила, что с собакой она жить не станет. И если отцу какая-то собака дороже здоровья родной матери, то она, его мать, уйдёт в дом престарелых и будет жить там, раз родной сын выгоняет её из своего дома. Тогда отец сказал, что, если отдать собаку, для Сеньки это будет душевная травма. А бабка закричала, что внук ещё сопляк и ничего с ним не случится, если собаку выгонят. К тому же он дружит с дрянной соседской девчонкой, которая будто бы разговаривает с собаками и кошками и всему плохому его подучивает. А если собаку не выгонят, то она, бабка, обязательно умрёт от сыновней неблагодарности.

Тут Сенька не выдержал и завопил не своим голосом, что он с Ирмой убежит в Петербург, к другой своей бабушке, маминой маме. Она его точно примет. Он на всякий случай у неё уже спросил об этом.