Ребята разошлись по своим комнатам. Барни прикорнул у Лары в ногах. В голове Лары крутились бесконечные вопросы о подсказке и картине, но она снова настолько утомилась от переживаний, что быстро и крепко заснула. Совсем как прошлым вечером. Посреди ночи её вдруг разбудило рычание Барни, но девочка лишь сонно толкнула его ногой и снова задремала. В следующий раз она проснулась в семь часов утра. Умывшись и одевшись, Лара спустилась на первый этаж; Барни следовал за ней по пятам. На кухне их поприветствовали мистер и миссис Бёрт, Том, Руфус, дядюшка Герб и двое высоких, крепко сбитых полицейских.

– Что случилось? – с удивлением спросила Лара. Её беспокоила тревога, написанная на обращённых к ней лицах. – Всё в порядке?

– Нас ограбили прошлой ночью, – ответил мистер Бёрт, меряя шагами комнату. – Воры проникли в теплицу с чёрного хода и украли картину из галереи.

– А именно – портрет капитана Джона Кексли. Слушайте, – дядя Герб повернулся к полицейским. – Как я вам и сказал, мы знаем, кто это сделал. Они уже были здесь вчера, а потом вернулись за картиной. Вам нужно наведаться в «Смеющегося кабана» и допросить их.

– К сожалению, сэр, те люди уже уехали, – откликнулся один из полицейских – высокий молодой человек лет двадцати с сильным корнским акцентом. – Несколько минут назад я взял на себя смелость ненадолго отойти, чтобы позвонить домовладельцу. По его словам, те двое оплатили счёт ещё вчера и выписались из номера сегодня рано утром, прежде чем кто-либо мог увидеть их отъезд. Как мы и подозревали, ни в теплице, ни в галерее отпечатков пальцев не оказалось. Мы связались с Британским Музеем, несколько наших лондонских коллег займутся этим расследованием. Мистер Кексли, вот мои контактные данные. Мы продолжим искать, но, если вспомните что-нибудь ещё, позвоните мне, пожалуйста. – Полицейский вручил дедушке Гербу свою визитку и повернулся к выходу.

Тот дождался, пока полицейские уйдут, и с раздражением грохнул кулаком по столу. Ребята тоже были раздосадованы. И только миссис Бёрт, казалось, не потеряла самообладания: она деловито захлопала кухонными шкафчиками, доставая чайный сервиз.

– Давайте-ка я заварю вам по чашечке чая, он всегда всё делает лучше.

– Боюсь, не в этот раз, Пенни, – мрачно возразил дядя Герб.

– Я бы не была так уверена, – откликнулась она, изо всех сил стараясь не поддаваться унынию. – Вещи приходят и уходят, знаете ли, но люди важнее всего. Не то чтобы я не стану скучать по тому портрету – всё-таки столько лет обметала с него пыль. Ох уж эти старые картины, кучу пыли на себя собирают.

Дядя Герб лишь ниже опустил голову, обхватив её руками. Никто не хотел слушать, как миссис Бёрт рассказывает историю про пыль, но её энтузиазму это не мешало.

– Видите ли, моя старушка-мать тоже когда-то убиралась в этом замке, а до неё – её мать. Мама обметала ту картину ничуть не меньше, чем я сейчас. А бабушка и вовсе наводила порядок, когда портрет ещё висел на старом месте в юго-западной башне. Вы просто не поверите, сколько пыли собирается на старинных вещах. Она оседает по…

– Мам, что ты сейчас сказала? – перебил Том, который до этого момента слушал в пол-уха.

– Ой, не знаю, Том, я всего-то рассказывала о пыли.

– Ага, но я про другое: ты сказала, раньше картина висела в другом месте?

Лара, Руфус и дядя Герб мигом оживились. Только мистер Бёрт сидел с прежним скучающим видом.

– Ну да, в юго-западной башне.

– Где именно, миссис Бёрт? Где она висела? – дядя Герб вскочил на ноги и вцепился руками в столешницу.

– Точно не знаю, но мама говорила, что портрет убрали оттуда, когда юго-западную башню закрыли для посещений. Могу поклясться, эта старая башня столько пыли насобирала.

Ни слова не говоря, Том, Руфус, Лара и Барни сорвались с места и выбежали из кухни. Дядя Герб последовал за ними, пусть и не так быстро. Миссис Бёрт обернулась от плиты и в замешательстве посмотрела на мужа.

– Я что-то не то сказала? – спросила она.

– Понятия не имею, – ответил мистер Бёрт. – Совсем умом тронулись, вся эта честная компания.