На следующий день Брида проснулась с ватной головой и ощущением, что время вытворило нечто странное, пока она спала. Она моргнула и потёрла рукой слепленные после сна глаза, а затем резко села.

Свет, льющийся в окна, был насыщен прозрачным золотом позднего утра. Она проспала.

Почему матушка Магди не разбудила её? У неё дела по хозяйству, и животные ждут не дождутся кормёжки.

Она выбралась из постели, отбросила домотканое покрывало на тюфяк, сдёрнула через голову ночную рубашку и натянула чистую тунику и лосины.

– Я проснулась! – завопила она, спускаясь по лестнице с чердака. – Я иду!

Но в домике царила пустота, а это означало, что матушка Магди уже ушла до вечера.

Брида нахмурилась. Они пробыли в усадьбе Ковки до глубокой ночи – роды были нелёгкими, – а после возвращения домой девочке не спалось. Но Магди не должна была позволять ей часами валяться в постели, когда работа не переделана, а лохматый пони не выезжен.

Она подбежала к ведру с водой, стоявшему у очага, и ополоснула лицо, смывая с лица остатки тревожных снов. Затем она огляделась по сторонам, пытаясь заново сориентироваться в мире.

На поцарапанном деревянном столе бок о бок стояли глиняная крынка свежего козьего молока и корзинка, доверху наполненная коричневыми крапчатыми яйцами. Матушка Магди уже позаботилась о животных, и Бриду окатило стыдом. Это ведь Магди призвала из царства теней измученный дух Линны, спася ей жизнь после рождения ребёнка, и ведунье тоже необходим сон.

Брида взяла со стола кувшин с молоком, намереваясь поставить его в родник, бивший в погребе, чтобы он остался прохладным, но увидела сложенную записку со своим именем, сунутую в корзину с яйцами.

Брида, дорогая, меня позвали, но я вернусь сегодня ближе к вечеру. Пока меня не будет, пожалуйста, подмети пол и убери паутину из погреба. Оконное стекло пора протереть, и ты могла бы поворошить картофель в яме. Он начинает попахивать. И ещё: ты нашла дикоросы из моего списка? Я не увидела их в зелёной комнате. Береги себя, хорошего тебе дня. Я буду дома к ужину.

Она подписала записку сердечком и размашистой «М», но Брида сдула волосы с глаз и выронила записку в мимолётном раздражении. Как будто она недостаточно взрослая и не знает без напоминаний, что нужно делать! Она вполне могла справиться с работой по дому.

Если она поспешит управиться с делами, то успеет взять Лопуха на прогулку и собрать травы для Магди. Приободрившись, она понесла молоко на родник.

Когда Брида возвращалась обратно к дому, ступая по извилистой каменной дорожке между хлевом и курятником, рядом заворковал голубь, и она вдруг вспомнила о послании, которое Магди получила давеча. В треволнениях Линниных родов все её вопросы рассеялись, но теперь они вернулись обратно и донимали её исподтишка с завидной настойчивостью.

Магди скрывала какую-то тайну, и Брида была полна решимости её разгадать. Если бы она только знала, о чём говорилось в послании…

Она перебрала картофель и заодно вопросы, вертевшиеся в голове, а затем, протирая окна, обдумала все причины, по которым Магди могла держать что-то в тайне от неё. А подметая пол, девочка заметила маленький клочок бумаги, забытый в углу. Брида ястребом набросилась на него и развернула нетерпеливыми пальцами. Совать нос в чужие письма нехорошо, но раз Магди уронила его…

Брида вгляделась в мелкий почерк и с удивлением увидела всего два слова: «Она подозревает».

И всё. Ни приветствия, ни подписи. Никаких подробностей. Только два растравляющих душу слова.

Она подозревает.

– Кто подозревает? Что подозревает? И почему это так важно для Магди? – гадала вслух Брида.

Ответа она, само собой, не ждала, однако получила его – эхом на её вопросы раздалось фырканье. Брида повернулась и увидела мягкий щетинистый нос Лопуха, просунутый в открытую дверь дома.

Девочка рассмеялась и упреждающе подняла руку:

– Не смей сюда заходить! Я тут подметаю! – Она подбежала к пони и почесала белую звёздочку под его спутанной чёлкой. – Не хочешь помочь мне найти травы для матушки Магди?

Лопух повёл носом и тихонько заржал.

– Будем считать, что да. Ну и как ты выбрался на этот раз? – Похлопав пони по шее, Брида вышла из дома.

Тот задрал верхнюю губу в глупой лошадиной ухмылке и толкнул хозяйку в плечо. Это была его любимая игра: находить новые хитроумные способы улизнуть из своего загона, а потом ждать, пока она догадается, как он это проделал.

Брида поспешила к воротам загона – те по-прежнему были заперты – и обошла ограду кругом. Пролома нигде не видно, значит, он не пролез в дыру. Да и вряд ли перепрыгнул через забор – пони уже выпрыгивал пару тому недель назад, а повторять свои фокусы слишком часто он не любил.

Лопух, довольный собой, гарцевал за её спиной, пока она изучала загон. Тут Брида заметила скользящий след неподалёку от угла ограды, где земля шла под уклон. Полоса грязи и смятые стебли клевера, отпечаток копыта…

– Лопух, ты протиснулся под забором? – Она указала на подозрительное место. Тот заржал и закивал, рассмешив девочку. – А ты ловчее, чем можно подумать, пони.

Брида отвела его обратно в хлев и привязала в стойле. Он терпеливо стоял, пока хозяйка вычёсывала ему шерсть и выбирала грязь и камешки из копыт, и даже не вздрогнул, когда она положила ему на спину шерстяную попону и кожаное седло. Но стоило Бриде приволочь седельные сумки, как Лопух забил передним копытом и замахал хвостом.

– Я знаю, – сказала она пони. – Но мы можем помочь матушке Магди и заодно немного повеселимся, обещаю.

Скептически фыркнув, тот опустил голову, чтобы Брида могла надеть уздечку. Брида почесала его под подбородком и тихонько подула в нос.

– Мы всегда неплохо проводим время, правда? – сказала она, выводя Лопуха на улицу.

Но только Брида приготовилась залезть в седло, в хлеву раздался страшный грохот.

– Что там ещё? – проворчала она и вернулась обратно, уперев руки в бока.

И как она не догадалась! Коза Крапива, обиженная невниманием к себе, забралась на сеновал и боднула вниз два тюка сена. Они упали на стойку для лопат и вил, а те в свою очередь обрушились на бочку с овсом и два пустых ведра.

И теперь Крапива выглядывала вниз, обозревая пыльный хаос и озорно сверкая глазами.

Брида хмуро посмотрела на неё:

– Вот поэтому тебе невозможно доверять, знаешь ли. Если бы ты вела себя прилично, тебе не пришлось бы сидеть в хлеву, пока мы отправляемся на поиски приключений.

– Ме-е-е? – проблеяла Крапива, слезая с сена.

– Извини, но нет. Ты никогда не держишься рядом с Лопухом, как я прошу, и мне приходится тратить весь день попусту, гоняясь за тобой. А в прошлый раз, когда я взяла тебя с собой за травами, ты слопала весь цикорий и одуванчики, которые я должна была принести матушке Магди. Я бы оставила тебя на улице, но… – Брида окинула сварливым взглядом беспорядок в сарае. – Но ты натворишь дел. Тебе придётся подождать здесь, пока мы не вернёмся. – Она вздохнула и погладила козу по шее. – Если ты будешь хорошо себя вести в моё отсутствие, я принесу тебе цветочков пожевать.

Брида закрыла двери хлева и поспешила обратно к Лопуху. Ей придётся убрать этот кавардак, когда они вернутся.

Вскочив в седло, девочка подстегнула пони пятками. Тот вышел со двора и потрусил среди деревьев, весело навострив уши и плавно поводя хвостом. Шкура его подёргивалась, сгоняя шальных мух, и Брида расслабилась, убаюканная ритмом движения. Время от времени она прижимала икру к боку пони или проводила поводьями по его шее, направляя его, но в основном позволяла ему самому выбирать дорогу, следуя узкой оленьей тропкой, вьющейся по холмам.

Когда пони шагнул на залитый ярким солнцем высокий луг, Брида наклонилась, разглядывая землю, по которой они шли. Полоса смятых стеблей, раздавленные головки клевера и изредка следы копыт, отпечатавшиеся в грязи. Матушка Магди и Бархатка не поехали бы по этой дороге, верно? Ветер зашептал в траве, и Брида нахмурилась, выпрямляясь в седле. Какая-то мысль щекотала её память…

Она попыталась увести Лопуха в сторону с протоптанной дорожки в траве под сень деревьев, но тот фыркнул и вскинул голову, чуть не вырвав поводья из рук. Брида прижала колено к его боку и крепче сжала поводья, но пони закусил удила, чуть не выдернул девочку из седла внезапным рывком, и, перейдя на рысь, поскакал по следам копыт.

– Лопух! – крикнула Брида, перенеся вес в сторону, чтобы удержать равновесие, и пытаясь крепче направлять пони.

Тот повернул голову набок, посмотрел на неё тёплым карим глазом, повёл ушами, насмешливо извиняясь, однако не замедлился и не повернул.

– Прекрасно, – хмыкнула Брида. – И куда ты нас ведёшь?

Он протяжно вздохнул и перешёл на плавную расслабленную рысь, опустив нос к земле, как если бы шёл по запаху, как собака. Брида закатила глаза. Сколько было ласковых и выносливых пони в долине, а ей достался Лопух.

Пока её упрямый пони прокладывал путь по траве, Брида оглядывала луг, высматривая что-нибудь полезное для матушки Магди. Колесо года уже давно вращалось бекренём и рывками, и собирать растения, пригодные для магии и снадобий, становилось всё труднее. Некоторые полевые цветы стали попадаться так редко, что Брида и вовсе сомневалась, что их можно сыскать в долине.

Конечно, не исключено, что она просто их не замечала. Даже после стольких лет обучения у ведуньи, Брида определяла растения с горем пополам. Нет, конечно, она знала самые простые и очевидные: седмичник, сердцецвет, маргаритки, пижму, чертополох, крапиву и любисток. Она узнавала по запаху дикий тимьян и мяту, но по большей части ухитрялась угадывать травы, подмечая покалывание в кончиках пальцев и прислушиваясь к шёпоту в ушах.

И всё равно она ошибалась. Слишком часто ошибалась.

Щёки Бриды вспыхнули, стоило ей вспомнить о болеутоляющей мази, которую она пыталась приготовить на прошлой неделе. Ей казалось, что она точно следует указаниям матушки Магди, однако от духовитой пасты, которая должна была снять боль в распухших суставах, на руках хозяйки Лучины выскочили пурпурные волдыри. Магди удалось спасти дело быстрым разговором и торопливо наложенными чарами, но от одного воспоминания Брида до сих пор краснела от стыда.

И она до сих пор не понимала, что сделала не так.

Хотя Магди никогда не припоминала Бриде неудачи, девочка не могла отделаться от мысли, что она вечное разочарование.

Как Брида ни зубрила, как ни упражнялась, как ни старалась, она так и не заслужила Зелёного листа, дававшегося признанным соискательницам в ведуньи. Она не справилась с двумя последними испытаниями, и, если она не научится распознавать цветы и растения точно, а не наугад, её никогда не допустят до посвящения.

Она умела переписывать руны и зарисовывать магические фазы Луны. Она назубок знала, как используются зелья, слабительные, припарки, чаи и настои. Она могла даже справиться с несложными свечными чарами или простым плетением чар.

Но в последний раз, когда матушка Вилица приезжала проверить её травнические познания, Брида не сумела правильно назвать образцы трав и черенков. А получив задание уговорить бутон розы распуститься, она едва не выжила всех из комнаты, потому что цветок развеялся облаком тошнотворно-сладкого тумана.

Брида даже предлагала попроситься в ученики к кому-нибудь другому. Может, набравшись опыта, она научится печь хлеб, который не опадает, или делать швы, которые не вихляют из стороны в сторону. Или она могла бы разносить послания для Совета Благоразумий. Тут ведь не напортачишь? Она умела читать лучше многих в деревне благодаря тайной библиотеке Магди, собранной из запрещённых книг.

Но ведунья сказала, что Брида на своём месте, и на этом разговор окончился.

– Ты помнишь тот день, когда проснулась твоя магия? – спросила она. – Тебе было восемь лет, и мы были на лугу, собирали цветки клевера. Ты сорвала бутон одуванчика, и прямо на твоей ладони он раскрылся в солнечно-жёлтый цветок, а потом превратился в белый шарик семян, который затем разлетелся. Это произошло благодаря тебе, Брида. Это сотворила твоя магия. У тебя есть сила, и её вполне достаточно, – пообещала она.

Только… Что, если матушка Магди ошибалась? Что, если Брида так никогда и не научится ведовству?

Пурпурно-белый цветок, напоминающий очертаниями колокольчик, качнулся, когда пони обошёл его, выдернув Бриду из мрачных размышлений.

– Эй, Лопух! Стой! – крикнула Брида, натягивая поводья.

На сей раз пони послушался, остановившись в наилучшем месте, чтобы она могла спрыгнуть и сорвать один из цветков.

Брида крутила стебель в пальцах, разглядывая растеньице и пытаясь вспомнить, как же оно называется – эх, почему она не догадалась взять с собой свою книжицу с набросками! – но в одном она была уверена: оно важное.

Когда она аккуратно положила цветок в одну из седельных сумок, Лопух вдруг поднял голову и фыркнул. Его мышцы затрепетали, и он прижал уши.

– Что такое? – спросила девочка, поглаживая его по шее. – Что случилось?

Пони ткнулся носом в её колено и тихо и настойчиво заржал.

В груди у Бриды занялся уголёк беспокойства. Пони вёл себя странно всё утро. Что он почуял?

Девочка вздёрнула подбородок, позволив ветру играть своими волосами, и обвела взглядом луг. Она не увидела ни лисы, ни койота: ничего, что могло бы объяснить волнение пони…

Лопух ткнулся мордой ей в живот. Брида моргнула и нахмурилась, но тот и не думал шутковать. Страх обвёл его глаза белым, ноздри тревожно раздувались.

Опасность?

Когда девочка забралась в седло, пони шарахнулся вбок, голова его заходила из стороны в сторону. Брида старалась держать поводья легко и уверенно, позволив пони скакать галопом к опушке.

Лопух проскочил под чередой низко нависающих веток и замедлился, переходя на рысь. Когда луг почти скрылся из вида, он остановился и навострил уши.

Сердце Бриды нервно бухало в груди, но она устремила взгляд туда, куда смотрел её пони, и стала ждать.

Ждать пришлось недолго.

Внезапная дрожь ветра пробежала по лугу, пригнув траву и заплетя её инеем. Лезвие жгучего холода ударило деревья, и дыхание Бриды паром вырвалось изо рта, а сама она покрылась гусиной кожей. Потоки магии, стремительные и странные, вились вокруг, и у девочки закружилась голова от дурманящих приливов энергии.

Выскользнув из седла, она потянула Лопуха подальше под сень деревьев, надеясь спрятаться, и выглянула из-за куста.

Что-то барабанило на грани слышимости, этот звук она ощущала прямо-таки костями. Лопух напружинил мышцы.

И тут Брида увидела лошадей.

Белая кобыла скакала первой, её грива и хвост развевались растрёпанными лентами. Визжащий ветер подхватывал грязь и лесной сор, закручивая их в штопор, шквальные порывы с рёвом проносились мимо деревьев, выхватывая воздух из лёгких Бриды.

Голубовато-чалая кобыла скакала следом, волоча за собой струи дождя, которые били по траве и собирались в лужи по всему лугу. Брида закусила губу, когда лошади свернули в сторону от деревьев и скрылись из вида, преследуемые гнедой кобылой с белыми пятнами по крестцу.

Когда летящая галопом гнедая кобыла подбежала ближе, Брида увидела, как в воздухе заискрилась, закружила снежная позёмка. От копыт лошади потянулся иней, оставляя позади белые шрамы.

В следующий миг иззубренная молния и взрывной гром так перепугали Бриду, что она прикусила язык и думать забыла о снежной кобыле. Но вот появился ещё один конь – это был чёрный жеребец с кривоватой белой звёздочкой на носу, – галопом летевший следом за остальными. Искры собирались в его гриве и хвосте, пока с неба ему под копыта не ударила молния, а за ней следом прокатился гром. Земля задрожала, и в воздухе запахло опалённой землёй и немного металлом.

Реки магии хлынули сквозь Бриду. По её коже бежали огненные и ледяные мурашки, как в тот раз, когда она потеряла контроль над плетением и откатом магии чуть не разнесла домик матушки Магди, вместо того чтобы починить соломенную крышу.

Брида стиснула зубы, чтобы они не стучали, и запустила руки в гриву Лопуха. Вдруг из-за туч вырвался яркий солнечный луч. По краю луга мчалась паломино, её золотистая шерсть переливалась в дрожащем тёплом мареве от жара её шкуры. Её копыта светились, как раскалённые угли, опаляя стебли, которых касались.

Она догнала стадо и исчезла с луга, превратившегося в истрёпанный, размётанный ветром, побитый морозом, затопленный дождём и выжженный солнцем хаос.

От смеси восторга и ужаса у Бриды бешено заходился пульс. Столько силы…

У неё перехватило дыхание, и она задрожала.

– Кони-бури, – выдохнула она, прислонившись к крепкому плечу Лопуха. – Кони-бури реальны.

А ещё они были ужасающи. Прекрасны, но ужасающи.

Куда они направлялись? Откуда они явились? Почему были здесь?

Недоверчивое изумление пополам с любопытством приливной волной бежало в Бридиной крови, когда она перекинула ногу через спину Лопуха.

– За ними! – воскликнула она. Она должна знать.

Лопух взвился на дыбы и ринулся в галоп.

Ветер пел в ушах Бриды, и пульс её участился. Кони-бури. Как вообще такое возможно?

Их место было на страницах старых книг с кожаными обложками и золочёными обрезами, в запретных историях о Фейри… в книгах, которые матушка Магди разрешала ей брать из запертого шкафа в задней части домика. Они принадлежали мифам и легендам, рассказанным шёпотом у вечернего костра. Историям, что вспоминали на перекрестьях дорог.

– Может, тебе они привиделись, потому что слова Голоса ещё свежи в твоей памяти? – сказала себе Брида. – Может, ты просто видела сбежавший из загона табун какого-нибудь фермера.

Но состояние луга доказывало обратное, и Лопух, разумеется, тоже их видел. Если бы это были обычные лошади, он бы просто поприветствовал их дружелюбным ржанием, а затем занялся своими делами.

Магия звенела на коже и гудела, подпевая ветру, и Брида почувствовала, как напряглись мышцы Лопуха, летевшего по следу снега и молний.

Табун коней-бурь, несомненно, был реален.

– Быстрее! – подгоняла девочка, и Лопух, вытянув шею, ускорился так, что копыта его почти не касались земли.

Волосы хлестали Бриду по лицу и попадали в глаза. Она мельком видела впереди коней-бурь, но они были намного быстрее, чем её собственный пони, и нагнать их было невозможно.

Опасаясь, как бы Лопух не подвернул ногу, девочка нехотя опустилась в седло и перехватила поводья, чтобы замедлить его бег.

– Забудь! – крикнула она. – Пускай себе скачут!

Лопух хотел бежать дальше, Брида это знала, но шерсть его потемнела от пота, а на губах выступила пена. Она чувствовала, что пони не нравится, что он не поспевает за лошадьми, но, сделав ещё несколько шагов, он нехотя замедлился до галопа, а затем и до рыси. А потом протяжно фыркнул и, опустив голову, пошёл шагом.

– Это была отличная погоня. – Брида похлопала его по шее. – По крайней мере, мы их видели, а? – Честно говоря, она сомневалась, что хочет оказаться совсем уж близко к тем молниям.

Вдали кони-бури замедлили бег и, описав дугу, повернули назад, навстречу ей и Лопуху. На одно полное изумления мгновение, когда Брида смотрела прямо на них, между ней и белой кобылой словно повисла связующая нить.

– Зачем вы пришли? – прошептала Брида, чувствуя, что ветер подхватывает её слова и несёт их к белой кобыле. – Что привело вас сюда?

Белая кобыла сделала один-единственный шаг и подняла голову, грива и хвост её струились, словно перистые облака.

Остальные кони-бури беспокойно гарцевали, но белая кобыла устремила взгляд на Бриду над разделяющим их простором взбитой ветром травы. Она словно бы хотела, чтобы Брида догадалась о чём-то, но прежде, чем Брида сообразила, что происходит, среди деревьев закаркала ворона и залаяла собака. Кони-бури разбежались на четыре стороны.

Брида смотрела, как табун галопом уносится прочь; во рту у неё пересохло, а руки, удерживавшие поводья, дрожали. Увидит ли она лошадей ещё когда-нибудь?

И хочет ли?

Она смутно слышала звуки, говорившие о приближении всадника: стук копыт, скрип кожаного седла, звон пряжек, шпор и удил. Она оглянулась, с губ её было готово сорваться вежливое приветствие, но сначала она увидела одного лишь тёмного жеребца, появившегося из-за деревьев. На нём было седло и уздечка, а значит, он не мог быть одним из коней-бурь, но откуда он взялся?

Лопух вскинул голову и взволнованно забил копытом.

Тёмный конь замешкался, прижав уши, а затем внезапный порыв ветра сбил ветви над его крупом, и Брида наконец заметила всадника. На мужчине был плащ, так искусно сотканный из оттенков зелёного, коричневого, серого и голубого, что тот почти растворялся в окружающей природе.

Лай-перелай грянул из-за деревьев, и заяц помчался прочь, заложив петли по траве прямо у ног Лопуха и напугав его. Что-то в панике зверя пробудило и напружинило инстинкты Бриды.

Беги! Беги, пока он тебя не заметил!

Она прижала икры к бокам Лопуха, и тот галопом пустился к дому.