Вдруг до одури неожиданно из памяти выплыл образ: я лечу над озером (в тот первый раз, когда мы с Девидсоном взяли вертолет), а из бледного тумана на меня пялится огромный глаз.

Тем глазом было само озеро, огромная полупрозрачная линза, поймавшая нас, словно пташек в силки, и потянувшая вниз, к себе, с неодолимой силой; ее призыв заполнил все закоулки нашего сознания, как темную комнату заполняет солнечный свет.

— Нет, — просипел я, — не заподозрил. Давай дальше.

— Как оно появилось, я даже гадать не стану, — продолжил Сейлз. — Но изначально какая-то молекула — вроде гена, одна из миллиона молекул в той области Кольца — высвободила энергию под действием вторичной ионизации и превратилась во что-то неведомое. И эта новая сущность стала расти как на дрожжах. Предположу, что процесс в основном протекал под землей, а после обрушения организм вышел на свет и привлек наше внимание. Он развился до удивительных пределов, до чрезвычайно сложных форм. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь сумеем осознать их в полной мере. — Сейлз невесело улыбнулся. — Если не сумеем, считайте, что нам повезло. Хотя скажу вот что: организм сообразил, что ему грозит опасность. Возможно, электрические импульсы человеческого мозга пробудили в нем ответную реакцию. И он понял, что надо защищаться. Немедленно. У озера есть фатальная слабость. Думаю, мы способны его уничтожить. Но организм знает о своей ахиллесовой пяте: посмотрите, какой способ защиты он выбрал.

Он умолк и взглянул на меня так странно, что я чуть было не перешел к делу, но не успел мой мозг отдать приказ мускулам, как Сейлз продолжил:

— Девушка рассказала, что случилось, когда разбился авиалайнер. Вернее, не разбился, а по чистой случайности совершил вынужденную посадку на границе Кольца. Из-за радиации средства связи вышли из строя, да и сам воздух, разумеется, практически смертоносен. У людей на борту не было шансов выжить.

По словам девушки, многие жаловались, что чувствуют чье-то… ну, скажем, внимание. Возможно, их изучал гигантский организм самого озера. Изучал и потихоньку обдумывал следующий шаг, а потом сделал некий вывод — пожалуй, еще не до конца воплощенный в жизнь.

Пассажиры увидели, как неподалеку из-за валуна поднялся человек. Девушка сказала, у него был знакомый облик. Человек стал кричать и махать руками: мол, уходите. Предупреждал, что приближаться к нему — верная смерть. Потом исчез. Но пассажиры пока что не потеряли надежду связаться с окружающим миром, поэтому остались в самолете. Мужчина появлялся еще дважды и всякий раз велел им уходить — все настойчивее и настойчивее.

В четвертый раз он возник совсем близко и пригласил всех пройти в пределы Кольца. Люди с удивлением увидели, что этот человек — точная копия одного из членов экипажа. Он манил их к себе, уговаривал. Подчиниться они не хотели, но воспротивиться были не в силах.

Этот образ, как вы уже догадались, создало озеро из собственной воды. Как? Никто не знает. Возможно, процентов на девяносто это была внушенная пассажирам иллюзия. Озеру пришлось скопировать человека из экипажа. На тот момент оно еще плохо разбиралось в человеческих телах и поэтому не могло импровизировать.

Зато прекрасно знало, как устроен человеческий разум. Сила и потрясающая селективность воздействия наводят на мысль, что изначальный ген, из которого развился этот организм, мог принадлежать человеку. Или существу, похожему на человека.

Тот водный образ — первая попытка дать отпор человечеству. И она провалилась. Другими словами, имитация не годится, но теперь у озера есть оригиналы: вот они, под рукой. Экспериментируй сколько угодно.

Что было дальше? Никто никогда не узнает. Если судить логически, организм принял новые оборонительные меры против человеческого вторжения. Можно сказать, создал антитела. Привился вирусом человечества, чтобы выработать иммунитет к следующей атаке.

Но сперва ему нужно было спровоцировать изменения в людях, а уже потом поглотить людей. С физической точки зрения — приспособить их к жизни в глубинах озера, а с психологической — изменить их так радикально, чтобы они оставались в озере по собственному желанию. Поэтому озеро поработало над их волей. Вы сами это видели.

Я уже говорил, что в сознании девушки чего-то не хватает. Ей подменили один из основных инстинктов. Пожалуй, я был ближе к истине, чем казалось.

Он снова взглянул на меня — проницательно и даже с любопытством.

— Окажись я в такой ситуации, когда нужно изменить все эмоциональные процессы человеческого существа, начал бы с самых основ. Это гораздо проще, чем блокировать импульсы психики чем-то вроде гипноза. Думаю, вместо инстинкта самосохранения у этих людей теперь другой инстинкт — инстинкт сохранения озерного организма. Это самое простое решение. И самое действенное.

_{* * *}

В голове у меня зашумело, на мгновение я оглох и перестал слышать его слова. Плотину прорвало, дверца распахнулась, и память затопили воспоминания.

— Оно сработало, но не совсем так, как надо, — говорил Сейлз где-то вдали. — Если озеро не сделает следующий шаг, мы его уничтожим. Не исключаю, что этот шаг уже сделан. Озеро осознало, что в статичных антителах, не способных существовать за пределами его кровотока, нет никакого смысла.

Вам не кажется, шеф, что озеро могло захватить и других людей? Перенастроить их сознание? Подменить инстинкт, чтобы люди руководствовались лишь потребностью в выживании этого озера? Люди вроде вас?

Он осекся. Похоже, все понял. Я прочел это у него на лице, когда он привстал и склонился над столом, переваривая эту новую мысль и скрытую в ней опасность.

Сам я остался на стуле. Револьвер лежал у меня на коленях уже несколько минут, но со своего места Сейлз не мог этого видеть.

Я выстрелил в упор. В грудь.

На мгновение он завис над столом, конвульсивно вцепившись в журнал. Ему еще было что сказать, но выговорить получилось лишь со второго раза.

— Бесполезно… — выдавил он. — Уже… не остановить. Я отправил… полный отчет… мобильной группе… Уже читают…

Остальные слова смыло кровью. Я равнодушно смотрел, как он выдувает красные пузыри, а потом валится вперед, в алую лужицу, стремительно расползавшуюся по столешнице. Поначалу кровь впитывалась в журнал, но быстро прибывала, и вот струйка добралась до края стола и капли застучали по полу, как те капли озерной воды с одежды девушки, когда она шла к нам по камням.

В свете солнца озеро было голубым и прекрасным. Самая важная вещь на свете. Я знал: если его уничтожат, мир содрогнется от ужаса и исчезнет вместе с ним. Надо приложить все силы — и умственные, и физические, — чтобы оберечь его от зла.

В дверь постучали, и видение исчезло. Я вскочил на ноги и встал так, чтобы закрыть корпусом стол.

В кабинет вломился Девидсон, захлопнул дверь, прижался к ней спиной и выдохнул:

— За вами идут, Джим. Они знают про Уильямса.

Я кивнул. Теперь я тоже все знал. Знал, почему вырубился, когда возникла крайняя необходимость заткнуть Уильямсу рот. В тот момент воспоминания представляли для меня опасность. Рискованно было осознавать мотивы собственных поступков. Ну да, конечно, Уильямса убил я. Кто же еще?

— Все это время ты был в курсе? — спросил я.

Он кивнул:

— Нужно что-то делать, Джим, и побыстрее. Говорю же, за вами идут. Они знают, что мы были там вместе, и почти уверены, что в его смерти виноваты вы. Отпечатки, тип пули… Придумайте что-нибудь, Джим! Я…

В дверь ударило что-то тяжелое. Такого Дейв не ожидал. Его отбросило к середине комнаты, а дверь распахнулась так, что врезалась в стену, после чего кабинет наводнили люди в черной форме. Первым вошел Льюис: лицо каменное, стальной взгляд устремлен мне в глаза.

— Хочу задать вам несколько вопросов, Оуэн, — начал он. — У нас есть причины полагать, что вы знаете больше, чем…

Тут он обратил внимание на стол у меня за спиной — и на то, что лежало на столе. На мгновение в кабинете стало совершенно тихо. Когда распахнулась дверь, Девидсон отлетел чуть дальше того места, где сидел я, и первым звуком был его вздох, когда он заглянул за стул, с которого я только что вскочил.

В голове у меня было совершенно пусто. Я понимал, что необходимо как-то выкрутиться, но после всех сегодняшних потрясений мозг отказывался работать.

Надо было что-то произнести. Я глубоко вздохнул и открыл рот, моля всех богов, чтобы те подсказали мне нужные слова.

Девидсон схватил меня за руку — сильно, крепко, — но перед следующим своим поступком трижды стиснул мне бицепс, словно предупреждая о чем-то. Затем дернул так, что я шатнулся, сделал три шага по ковру и, отупев от изумления, остановился лицом к Дейву.

Он уже подцепил пальцами револьвер, оставленный мною на стуле. Я видел, как Девидсон перехватил его покрепче, за рукоятку, и понял, зачем он это делает. Когда придет время проверки, на оружии будут его отпечатки, а не мои.

— Ладно, Льюис, — тихо сказал Девидсон, — это я их убил. Обоих.

Его взгляд бегал по лицам. Поймав его на себе, я прочел в глазах отчаянный призыв. Теперь дело за мной. Я не мог отказаться от последней помощи, ведь у меня была причина принять ее — пожалуй, самая весомая из всех, за которые когда-либо сражались и умирали.

Я знал это не хуже, чем собственное имя. Самое главное — защитить озеро. Остальное — мелочи.

Дейв вдруг сделал безумное лицо (я сразу понял, что нарочно), вскинул револьвер и выстрелил в мою сторону.

Ну, не совсем в мою. Девидсон был неплохим стрелком и не промазал бы с такого расстояния, если бы сам того не захотел. Пуля, свистнув у виска, угодила в какой-то предмет у меня за спиной, и тот с грохотом разлетелся вдребезги. Я увидел на расслабленном лице Дейва глубокое удовлетворение, а мгновением позже пуля Льюиса превратила черты моего товарища в алую кляксу.

Дейв был вынужден выстрелить, ведь иначе тест на следы пороха показал бы, что в обозримом прошлом мой помощник не стрелял из пистолета. А еще ему нужно было снять с меня подозрение. К тому же он знал, что на допросе его версия рассыплется. В каком-то смысле это было самоубийство, но я понимал, что Девидсон отдал жизнь за безусловно правое дело.

— Итак, Оуэн, вам слово. Как считаете, где у этой штуковины наиболее уязвимые места?

Мне показалось, что Льюис, устремивший на меня цепкий взгляд, произнес эти слова с иронией. Ведь я мог ответить на любой вопрос, кроме этого. Думаю, при необходимости я проглотил бы язык и задохнулся, но не раскрыл бы правды.

— Надо сделать еще один круг, — сказал я. — Снова все осмотреть.

В пятистах футах под нами сияло безмятежное голубое озеро. С такой высоты величественные утесы масштабировались до незначительных размеров, но я знал, что в глубинах под этими скалами скрывается жизненно важная пещера, которой не должны коснуться взрывы.

Я не увидел там ни мужчин, ни женщин: испытав этот механизм защиты, озеро списало его со счетов как бесполезный. Упредительное противоядие не сработало. Зато новое средство — бактериофаг, выслеживающий и пожирающий вредоносные микроорганизмы, — не подведет. Я прекрасно знал, в чем заключается моя задача.

— Давайте к тому мелководью. — Я показал, куда лететь.

Вертолет сделал круг. Наконец Льюис поднял руку.

Наш груз отправился в долгое свободное падение. Я знал, что это не просто глубинные бомбы. Отчет Сейлза — его завещание — разлетелся по лаборатории так стремительно, что я не успел этому помешать. Я с болью в сердце смотрел, как падают бомбы, и балансировал на грани отчаяния.

«В организме озера не имеется лейкоцитов, — сообщал Сейлз персоналу; голос мертвеца повторял слова, что звучали за миг до того, как я выстрелил. Слова, которые уничтожили меня. — Думаю, его можно убить, обильно заразив всеми доступными нам микробами и бактериями. Есть вероятность, что какие-то из них сработают. Если нет, будем продолжать, пока не выйдем на результат. Я рекомендую использовать глубинные бомбы. Проведенные анализы показывают, что так называемая вода этого озера — по сути своей толстая кожа, защищающая организм от проникновения обычной инфекции. Глубинные заряды сыграют роль иглы для подкожных инъекций и доставят наше оружие в наиболее уязвимое пространство. В глубинах озера непременно таится некая сущность, являющая собой мозг этого организма. Что-то, чего мы пока не видели. И эту сущность необходимо уничтожить, пока в результате последующих мутаций на свет не появилось создание, с которым будет невозможно совладать.

Грохнули первые бомбы. Такое чувство, что они взорвались у меня в голове. Сквозь пелену перед глазами я видел фонтаны голубой воды.

Мы наматывали круги и наблюдали за происходящим. Вода омывала жуткую рану, и зыбкие волны лениво катились к берегу. Казалось, в том месте, где упали заряженные смертью капсулы, вода потемнела — но, даже если так, озеро нейтрализовало угрозу, смыв токсины.

Я вздохнул с облегчением.

— Куда теперь, Оуэн? — осведомился непреклонный Льюис, и я понял, что пытка только началась.

Надолго ли меня хватит? Рано или поздно мы доберемся до опасной зоны, и беспомощное создание под нами умрет в невообразимых муках — невообразимых для любого, кроме меня.

— Попробуйте вон там. — Я наугад махнул рукой.

Заметил, что она трясется, и сжал кулак, чтобы унять дрожь.

Позже я не сумел вспомнить, как долго это продолжалось. Наступает момент, когда существа из плоти и крови перестают фиксировать происходящее, — и, к счастью для меня, этот момент наступил довольно быстро. К тому времени я уже знал, чем все закончится, — и не важно, как долго я буду откладывать развязку. Мы с озером были беспомощны. Я знал — и это знание успокаивало, — что в конце концов мы оба умрем.

_{* * *}

Круг за кругом над дрожащей голубой водой, бомба за бомбой — всплеск, тишина, фонтан. От берега до берега озеро исходило рябью, получая одну жуткую рану за другой. Иногда отраву удавалось нейтрализовать, но все чаще от места взрыва разбегался громадный круг инфекции, отраженный в радужных пятнах на поверхности воды.

По пути к берегу желтая отрава вплеталась в пятна ядовито-малинового цвета, цвет ран смешивался с цветом крови, и озеро уже содрогалось не сильнее, чем я, изо всех сил сдерживавший панические спазмы.

По крайней мере, я не указал на сердце озера. Его нашли чисто случайно. Рано или поздно это должно было случиться.

Глубоко под утесами в темно-синей пещере, которой я никогда не видел, вспыхнул белый огонь. Ослепил, парализовал взрывом и хищной атакой болезнетворных агентов ее свившегося в кольца обитателя.

Все, кто был в вертолете, увидели, как из-под утеса вынырнула грозная тень. Распрямилась, вытянулась в гигантского змея Ёрмунганда, опоясывающего Землю. Он явился нам из темной пещеры чередой мучительных конвульсий, от которых вскипало все озеро.

Мои спутники зашлись в хриплых воплях торжества. Будь моя воля, я перебил бы их всех до единого. Но в этом уже не было смысла. Я утратил жажду мщения. Когда отмирает основной инстинкт, человек перестает быть человеком.

Вода под нами закипела и вспенилась, и мы уже не видели того, кто сотрясал ее в предсмертной агонии. Я знал, кто там, но отказывался смотреть, отказывался даже думать о нем. Я подвел моего владыку. Я готов был разделить с ним смерть.

Откуда-то издалека донеслись возгласы Льюиса. Он приказывал подвергнуть озеро ковровой бомбежке, чтобы стереть все следы погибшего в нем существа. Но это не имело значения. Ничто не имело значения.

Я, словно автомат, воспроизводил телодвижения обычного человека, пока наконец не оказался на базе, возле своего шкафчика, откуда извлек маленький револьвер, хранившийся там на всякий случай. В каком-то смысле я завидовал Девидсону. Он пожертвовал собой, погиб за правое дело. Он положился на меня, а я его подвел.

И его, и себя.

У меня больше не было причин оставаться в живых. Я приставил ствол к виску. А потом…

А потом оказалось, что не могу спустить курок! Что-то остановило меня… Приказ, полученный на бессознательном уровне. Какое-то время я исступленно убеждал себя, что это ошибка, что я не настолько изменился, что я, человек, не до конца превратился в орудие, покорное чужой воле.

Неужели это инстинкт самосохранения? Если он сохранился, то я свободен.

Но нет, это был иной инстинкт. Через секунду я все понял, и надежда, которую я взлелеял с такой пылкой готовностью, растворилась в цунами чужого приказа. Существо не погибло. Оно ушло в подземные воды, затаилось. Оно выжидает, зависит от меня и приказывает остановить руку, готовую уничтожить меня — а вместе со мной и его. Я обязан жить, ибо я слуга.

Те пределы разума, где еще сохранялось мое «я», окатило тошнотворной волной сожаления. Ну почему я не спустил курок мгновением раньше — до того как получил приказ?

Слишком поздно. Мною завладел теплый, лукавый, уверенный в себе разум далекого владыки. Он был не прочь подождать.

Как и я. Понемногу буду создавать армию себе подобных и не закончу, пока она не станет достаточно сильна.

Да, я подвел владыку, но он простит меня, если я исполню его волю. Повиновение — радость и услада, твердит мне коварный голос. Верный слуга, шепчет он, поможет мне воцариться на Земле и обретет немыслимую награду.

Я запер в шкафчике револьвер. Оборачиваясь, увидел отражение в зеркальце на стене. Заглянул себе в глаза…

И улыбнулся.