Через полчаса после прибытия на базу девушку завернули во влажные простыни и поместили под струйки свежей теплой воды в импровизированный гидрационный бак. Ей даже лицо прикрыли, и я был этому рад. Оно уже стало лицом старухи — морщинистое, кожа да кости. Обнаженной оставалась лишь рука — иссохшая плоть с бросающимися в глаза сухожилиями.

Руку не прикрыли из-за внутривенной капельницы с пентоталом натрия, поставленной под недреманным оком Сейлза, одного из лучших наших медиков. Мы знали, что уже скоро, когда препарат затуманит девушке разум, Сейлз искусно поставленными вопросами вытянет из ее памяти информацию, воссоздаст основные эпизоды, приведшие к столь плачевному результату.

Вернее, мы не знали, а надеялись.

— На афазию похоже, — проворчал Сейлз. — Судя по всему, мозг не поврежден, но…

— Шеф! — Это уже Девидсон. Он потряс меня за руку, и мы с медиком обернулись в полутьме, необходимой для успешного наркосинтеза. — Шеф, к нам выслали МГ. Сразу после того, как вы улетели в Кольцо.

— Зачем? — осведомился я.

От страха скрутило живот.

— Не знаю. Мне ничего не сказали. Это вы здесь начальник.

Здесь — да, но не в мобильной группе. Эти ребята поглавнее меня. Бюро специалистов, курирующих все Кольца. Реальное начальство. И если они нагрянут сюда…

В полумраке я перехватил взгляд Девидсона. Тот едва заметно качнул головой. Стало быть, о смерти Уильямса никто не знает. Но это пока. И если парни из МГ поговорят с Фицджеральдом насчет озера…

Чудовищным усилием воли я подавил панику. Первым делом надо собрать информацию, а потом уже действовать. Сейлз хмыкнул, и я повернулся к нему, стараясь сосредоточиться на текущих делах.

— У нее слоновья толерантность. — Сейлз не сводил глаз с трубки, по которой в тело девушки поступал пентотал натрия. — Или в организме произошли химические изменения. Не знаю. Такой дозы хватило бы на десятерых. Но вы только гляньте…

Мне не хотелось на нее смотреть: и так было понятно, что она умирает. Когда Сейлз убрал мокрую простыню с лица, женщина все с тем же холодным безучастием смотрела в потолок. Она была в сознании, но не слышала наших слов и, по всей видимости, ничего не чувствовала. Ей было все равно.

— Как она дышала под водой? — спросил Фицджеральд.

— Никак, — мрачно ответил Сейлз. — Не вижу физиологических изменений. У нее самые обычные органы дыхания.

— Нет, как-то дышала, — заупрямился Фицджеральд. — Мы же сами видели, собственными глазами.

— В Кольцах бывает что угодно, — изрек Сейлз, наш кладезь афоризмов, и взглянул на меня. — А это важно, шеф? Знать, как она дышала?

Я объяснил, насколько это важно.

— Дайте мне час, — сказал Сейлз, как только я договорил. — Попробую пару-тройку методов. Может, какой-нибудь сработает.

— Не может, а должен, — отрезал я и встал.

За тот час много чего случилось. Во-первых, Сейлз нашел, что искал. Во-вторых, прибыла мобильная группа. В-третьих, обнаружили тело Уильямса. Для меня же этот час стал поворотным моментом всей жизни.

Когда я вернулся к себе в кабинет, сообщение о смерти Уильямса уже светилось на моем персональном визоре. Девидсон выслушивал недоверчивые восклицания остальных, но сам не говорил ни слова. Его молчание казалось осязаемым.

Я мог лишь незамедлительно распорядиться насчет обычных следственных процедур. Решил пока не говорить, что был рядом с Уильямсом, когда он погиб. Нельзя было отвлекаться на бессмысленные вопросы, имеющие лишь косвенное отношение к моей грандиозной проблеме.

За дверцей подсознания все активнее копошился смертельный ужас. Факты все сильнее напирали на нее, и я знал, что вскоре она распахнется, не выдержав натиска. Уже скоро, думал я. Совсем скоро.

Вспоминая тот богатый событиями час, я теряю чувство времени. Вроде мы еще недоумевали насчет смерти Уильямса, когда экран моего визора мигнул и на нем появилась мрачная морщинистая физиономия начальника МГ Льюиса.

Кризис за кризисом, словно в кошмаре, когда убегаешь от преследователей, думал я, спускаясь в фойе, чтобы встретить руководство. Найти бы пять минут покоя, подергать дверцу памяти — ведь она и без того уже приоткрылась!

Сотрудники мобильной группы носят строгую черную форму. Лабораторный персонал проверяют весьма тщательно, но ребят из МГ изучают под микроскопом — с таким пристрастием, что диву даешься, как они вообще проходят проверки. Все новоприбывшие выглядели сурово и подтянуто, взгляды острые, стальные — я бы даже сказал, безжалостные. Несгибаемые парни.

— Что там насчет озера в Кольце Семьдесят-Двенадцать? — первым делом спросил Льюис, когда мы шагали ко мне в кабинет.

Ну все, сказал я себе. Хуже времени для визита МГ и быть не могло — даже если бы его выбирали нарочно.

— Трое из нас видели его воочию, — только и ответил я. — Наверное, вы хотите обсудить с нами подробности?

Льюис решительно кивнул. Больше мы не разговаривали, пока не расселись в кабинете: Льюис — по одну сторону стола, а мы с Девидсоном и Фицджеральдом, готовые отвечать на вопросы, — по другую. Выложили все, что знали. Без утайки. Льюис, само собой, принял предсказуемое решение:

— Думаю, надо его уничтожить. Без промедления.

— Честно говоря, сэр, — встрял Девидсон, — честно говоря, я бы сперва все взвесил. Мы не знаем, что это за озеро, но сейчас оно изолировано, и не надо бы выплескивать его за границы Кольца.

— Поддерживаю, — закивал я. — Я за изоляцию. Оцепим его, перенаправим воздушные суда. Чем трогать озеро, лучше его изучить…

Изучить? Похоже, я ляпнул лишнего. В голове дзинькнул тревожный звоночек.

Льюис молча восседал за столом и посматривал то на меня, то на остальных. Собрался что-то сказать, но тут зажужжал мой настольный визор.

— Готов отчет о смерти Уильямса, сэр, — отстраненно сообщил чей-то голос.

— Понял. Давайте позже, — начал было я, но Льюис подался вперед, прищурил глаза и вперился в лицо на экране:

— Нет, давайте прямо сейчас.

В отчаянии я спрашивал себя, что ему известно и какие подводные течения он, необычайной проницательности человек, уже углядел, изучив поверхностный слой событий.

Парень на экране покосился на меня. Я пожал плечами. Пока здесь МГ, распоряжаться будет Льюис.

— Сорок минут назад тело заместителя начальника лаборатории Д. Л. Уильямса было обнаружено в шкафу у него в кабинете. Стреляли из… — Тут отчет перешел в медико-баллистическую плоскость, и я перестал слушать. Вместо этого лихорадочно соображал, как предотвратить срочное и самое тщательное изучение озера. Это в лучшем случае. А в худшем — его уничтожение.

— Револьвер такого калибра имеется только у шефа Оуэна, — заявил человек на экране.

Я вздрогнул и очнулся.

— Незадолго до смерти Уильямса видели в обществе Роберта Девидсона и шефа Оуэна. Впоследствии шеф Оуэн убрал под сукно донесение со станции Кольца Двенадцать и велел приготовить вертолет к незамедлительному вылету, после чего отправился…

Визор вдруг зажужжал, и монотонный доклад оборвался. Срочный вызов. На экране возникло лицо доктора Сейлза.

— Неотложное дело, шеф. — Он со значением смотрел мне в глаза. — Вы не могли бы заглянуть ко мне, буквально на пять минут?

Пауза, ниспосланная богами. Я вопросительно глянул на Льюиса: можно? Он ответил мне подозрительным ледяным взглядом, но спустя секунду кивнул. Я вскочил, глянул на Девидсона (тот старательно делал вид, что ничего не понимает) и вышел.

По наитию я не сразу отступил от закрытой двери и ничуть не удивился, когда услышал строгий голос Льюиса:

— Проследите, чтобы шеф Оуэн не выходил из здания, пока я снова с ним не поговорю. Это задача первостепенной важности.

Я пожал плечами. Ситуация вышла из-под контроля, и мне оставалось лишь плыть по течению и прислушиваться к инстинкту.

Хотя Сейлз вызвал меня всего на пять минут, начинать рассказ он не спешил. Я сел возле стола и какое-то время смотрел, как наш медик возится с журналом для записей. Наконец он поднял глаза и отрывисто спросил:

— Вы, конечно, знаете, что девушка умерла?

— Неудивительно. Когда?

— Полчаса назад. С тех пор я кое-что обмозговал. И много чего проанализировал. Проверять было некогда, но я считаю, что она скончалась от психосоматических причин, шеф.

— Верится с трудом, — озадачился я. — Давай рассказывай.

— По результатам всех количественных и качественных анализов девушка была совершенно здорова. Думаю, ее сгубило внушение.

— Но как?

— Вы же в курсе, что человека можно загипнотизировать. Коснетесь его руки ледышкой и скажете, что это не лед, а раскаленный металл. На руке появится характерный ожог. Внушением можно вызвать почти любые физические симптомы. Насколько я понял, девушка умерла от асфиксии и обезвоживания.

— Мы же обеспечили ей и кислород, и влажную среду?

— Она не знала, что это кислород. Ей казалось, что она вообще не дышит. Двигательные рефлексы парализовало, и все — она умерла. Что касается обезвоживания… — Сейлз озадаченно помотал головой. — Понимаю, это звучит безумно, но, похоже, зря мы устроили ей контакт с водой. Шеф, насколько близко вы подходили к этому озеру? Уверены, что в нем вода?

Еще один звоночек у меня в голове.

Вода? Ну конечно, в нем не вода. Или такая разновидность воды, которая нам неизвестна.

— Пока я об этом не подумал, — продолжал Сейлз, — не мог понять, каким образом она дышала под водой. А теперь начинаю понимать. Человеческие существа не способны извлекать кислород из жидкости, но… В общем, этот вопрос решается с помощью искусственных изотопов. К тому же что-то свело девушку с ума. Можно сказать, она страдала от разновидности шизофрении. Или одержимая была, если вам так больше нравится. Ее сознанием полностью завладело… что-то чужеродное. — Он побарабанил пальцами по столу, вскинул голову и добавил: — Я взял образцы озерной воды. Из тела девушки. Вот только никакая это не вода. Может, раньше эта жидкость была водой, но теперь она смешана с другими компонентами. Она наполовину живая. Не протоплазма, но близко к тому. Я пытаюсь выпарить ее, спровоцировать химическую реакцию. Пока не получается. В ней имеются следы гемоглобина. Да и в целом у нее множество характерных признаков крови. Но — шеф, я сейчас важное скажу — я не нашел ни единого лейкоцита. Понимаете, что это значит?

Я помотал головой.

— Одна из главных реакций на радиацию — уменьшение количества белых кровяных клеток. Из-за этого организм становится восприимчив к инфекциям. Соразмерно редуцируется пропорция полиморфноядерных лейкоцитов. Это самоочевидно. Ну, теперь понимаете, о чем я? Или нет?

И снова я помотал головой. Беспокойство нарастало, но сперва я должен был выслушать Сейлза, а потом уже действовать; я знал, что вынужден буду действовать. Наверное, уже представлял, что придется сделать, прежде чем я покину этот кабинет. Я дал знак продолжать.

— И еще одно наблюдение по поводу этой… ладно, назовем ее водой, — осмотрительно произнес Сейлз. — В ней довольно много бора плюс некоторое количество лития. Понятно, что вся область Кольца беспрестанно подвергается всевозможному облучению, но сейчас нас интересуют его электромагнитные и ядерные разновидности, способные вызвать биологическую реакцию. Вы же помните, что оба эти элемента — и бор, и литий — катализируют эффект бомбардировки тепловыми нейтронами. Поэтому организм вроде этого озера получает очень большую дозу радиации. Той, что оказывает на него максимальное действие.

— Организм вроде этого озера? — эхом отозвался я.

— Думаю, да. Озеро — это организм. До сего момента мы имели дело лишь с продуктами эволюции и мутации — существами, в которых можно было узнать животных, даже после генетических изменений. Причина может быть в том, что мутантные гены дублируются медленнее остальных и склонны проигрывать в борьбе за господство. В сущности, полной мутации — вроде этого озера — никто не ожидал. Шансы слишком малы. Но мы знали, что такое возможно. Думаю, сейчас мы стоим перед лицом настоящей опасности — огромной и непостижимой.

Я подался вперед.

Я знал, что надо сделать. Прямо сейчас? Нет, чуть позже. Дверца в моей голове приоткрывалась все шире, на нее напирали воспоминания об опасности, и преграда готова была рухнуть в любой момент.

— Давайте пока об этом забудем. — Сейлз изменился в лице. — Перед тем как девушка умерла, я поговорил с ней. Хочу перепроверить мои выводы, шеф. Один я уже обозначил. Второй — это рассказ девушки. И они сходятся. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Пришлось влезть в самую глубину ее сознания, и только после этого я сообразил, что за компульсивное побуждение ее погубило. Она сама не знала, что разговаривает со мной. Времени у меня было немного: она говорила и одновременно умирала. Но благодаря ее словам у меня появились кое-какие соображения. — Он помолчал. — Скажите, во время ваших контактов с озером… вы не заподозрили, что оно живое?