За всю свою жизнь я любила лишь двух парней, негласно делящих фамилию – Савин-Северов.

Александр был первым. Первым мальчиком, взявшим меня за руку. Тем, с кем случился мой самый первый поцелуй, поселивший внутри первых трепещущих бабочек. Отдельное место в моем сердце всегда будет принадлежать только ему, и неважно насколько наивными и невинными были наши отношения. Я любила его. Я люблю его. Я буду любить.

Виктор же…

Я никогда не хотела считать его вторым. Потому что это слово предполагает второе место, второй номер в сердце. А это не так.

Мне нравится называть его последним.

Особенно с некоторых пор.

– Макс, я предупредил насчет вечеринок, – пригрозил Виктор, протягивая ему стопку разноцветных карточек. Теперь к ним добавилась белая. Приятно осознавать, что я тоже приложила к этому руку.

Виктор очень переживал, что Макс не справится с возложенными на него обязанностями, но я видела – с появлением в жизни хоть какого-то смысла, он повзрослел. Стал ответственным, собранным и серьезным.

Боже, кого я обманываю…

Это ведь Макс!

– И только попробуй изгадить бассейн! Я клянусь…

Запихнув карточки в карман, Макс заливисто рассмеялся.

– Виктор, время, – поторопила я. – У нас Электротехника, и лучше бы нам не опаздывать.

– Да, сейчас, – он еще раз одернул Макса. – Я не шучу. Мне предлагают грант в магистратуре, и если я узнаю, что тут творится беспредел, я предложением воспользуюсь.

– Да нормально все будет, иди уже! – успокоил его тот, похлопав по плечу, но тут же отодвинулся, рассматривая. – Боже, как непривычно видеть тебя таким.

Я улыбнулась, обвила руками шею Виктора и замерла так на секунду, прижавшись щекой.

– До вечера. Люблю тебя, – шепнул он и, улыбнувшись, поцеловал. Я взлохматила его светлые, теперь короткие волосы, запуская в них пальцы.

Быть может, у нас никогда не было так, как у нормальных людей – ни романтичных свиданий, ни робких рук, сплетенных в случайном касании. Даже наш первый поцелуй случился, когда все почти пошло прахом. Но разве у меня был хоть один шанс не влюбиться? Так оглушительно и резко нырнуть в это чувство, наплевав на предрассудки, и остаться в нем навсегда, на всю жизнь, а лучше сразу на парочку вечностей.

Конечно же, нет.

– Если возникнут проблемы, передай от меня привет профессору, – прошептал он, прощаясь одним поцелуем, наполненным беспредельной нежностью. А еще любовью.

– Давайте быстрее, – потянул за локоть Макс, отрывая меня от Северова, и попрощавшись, мы заспешили в Академию.

Пара уже началась, и шла перекличка. Стараясь двигаться так, чтобы поменьше шуметь, я осторожно приоткрыла дверь, собираясь остаться незамеченной, но не вышло.

– Лесниченко, – произнес лектор.

– Здесь! – выкрикнул Макс из-за моего плеча. Он ввалился в аудиторию следом, толкнув меня словно винную пробку из горлышка.

– Да уж, ничего не меняется. Что у вас сегодня стряслось, Максим?

– Ничего особенного. Как обычно пришлось спасать мир, а мой белый конь в отпуске. Да, и вы просто еще не в курсе, что это место ждут большие перемены.

Не особо впечатлявшийся лектор флегматично приподнял брови и перевел взгляд на меня.

– Диана?

– Простите. – Я пристыженно опустила глаза.

– Ладно, садитесь на места. Лисавин, – продолжилась перекличка. – Ломаков.

Мое сердце на секунду запнулось, пропустив удар. Обычно в этом месте находилась другая фамилия – моего друга, но сегодня его с нами не было. После случившегося, он выбыл. Тихо и ни с кем не прощаясь. С тех пор я о нем ничего не слышала, но благодаря Пашке, научилась отпускать. Не только из своей жизни, но и из сердца.

И да, я все еще верю в людей. Каждый раз, вспоминая о друге, желаю ему добра и надеюсь, он все-таки отыскал среди темноты ту самую, верную дорогу.

Стараясь не привлекать внимание, мы с Максом поднимались по ступенькам аудитории.

– Слушанье по делу Ахмета на завтра назначили, – шепнул он.

Ахмета задержали для дачи показаний в той же кутерьме, что и нас с Виктором. Шутка ли, но в пылу потасовки, он привлек внимание одной из полицейских собак и при обыске у него обнаружили пятнадцать таблеток экстази, а после, в машине, еще полсотни.

Когда Виктор узнал, зашелся таким истерическим смехом, что даже мне стало жутко.

– Как и всегда, он откупится, – минут через пятнадцать, успокоившись, прокашлялся Северов. Он два года собирал доказательства, что именно люди Ахмета толкали в Академии легкие наркотики, а тот в итоге попался сам. И боюсь, эта история еще не окончена.

– Вон там свободно, – пихнул меня локтем Макс. – Эй, подвинься.

– Ну надо же, у нас что, новенький? – произнес лектор. – Забавно. Северова.

– Макс, ты мне ногу сейчас отдавишь, – прошипела я.

– Северова! – чуть громче повторил лектор.

Я обернулась и, вдруг полностью осознав, озарилась самой яркой улыбкой. Солнце, как его не переименовывай, все равно рвалось наружу.

– Здесь!

Приспустив очки, профессор спросил:

– Напомните, разве не вы подходили ко мне год назад, чтобы узнать об одном из наших студентов? Весьма выдающемся, надо сказать.

Я улыбнулась.

– Ну как, узнали?

– Даже больше, чем могла мечтать.

Он рассмеялся, впервые на моей памяти. Покачал головой и, вернув очки обратно на переносицу, едва слышно ухмыльнулся:

– Северов неистребим.

И я не могла с ним не согласиться.

Виктор ушел, но его дело, правила и принципы продолжали жить. Жить в нас. Потому что все, начатое Севером, никогда не заканчивается. Наверное, в этом и заключен главный парадокс. Парадокс Севера.