Северов не появлялся.

Карточки от него тоже.

То и дело я ненароком бросала взгляд на экран телефона, несмотря на то, что он ни разу мне не писал и не звонил. Но ведь для него не составит труда узнать номер, ведь так?

Сначала я убедила себя, что он просто занят. Выпускной год. Диплом. Может, руководитель проекта одолел, и нужно до завтра закончить сто страниц исследовательской части. Или отец вынудил идти на очередную скучную встречу. Но прошел день, а порог моей комнаты так и оставался пуст.

Я дважды выходила наружу, проверить, не сбился ли коврик, может он не давал письму попасть внутрь, но серый плетеный мерзавец лежал на месте. Глядел на меня своим мерзким «Добро пожаловать» и тихо смеялся.

Так прошел еще день.

Я ходила на пары, готовилась к зимней сессии. Севера видела лишь однажды и издалека. Сначала хотела его окликнуть, подбежать и спросить, как все прошло с советом директоров, но натолкнулась на взгляд холодный, как январское небо. И только когда Макс вдруг пошутил на лекции «Да ладно, Лапуль, ты больше не обязана со мной общаться» поняла, он слышал наш с Пашкой разговор.

А значит, Север знает…

Я шла по коридору, обнимая себя руками. В старом каменном здании всегда было холодно. Открыв шкафчик, убрала туда книги, и вдруг замерла, осознав, меня никто не донимал больше. Не шипел в спину «шлюха», не оставлял гадких посланий, не шептался за углами и не замолкал, стоило мне войти в комнату. Я даже не заметила, куда исчезла орда ненавистниц. За одну неделю все закончилось.

И наша дружба тоже.

Мне хотелось извиниться. Только я не представляла, как.

Один раз даже попыталась найти его, но не смогла. Или он не захотел, чтобы его находили.

Он посчитал, что я общалась с ним лишь потому, что была вынуждена. И дал мне свободу. Которая теперь мне была совершенно не нужна.

Я продолжала глупо надеяться, что Север вызовет на разговор. Но дни шли, а ничего не менялось…

– С тебя тысяча рублей, – заявила Старостина, усаживаясь рядом со мной за парту. – Собираемся в двести двадцатой комнате. У них на три кровати она, а значит, места больше. – Эй, ты меня слышала?

– В этот раз без меня, поеду на праздники домой, – ответила я, укладывая подбородок на собственные руки.

– Солнце, ну кто на Новый год уезжает в деревню вместо того, чтобы веселиться с друзьями?

– Я.

Леся нахмурилась.

– Только тридцать первое, Диан, а потом поезжай домой хоть на все каникулы, – принялась упрашивать она. – Ну как я без тебя? Да там и поговорить толком не с кем.

Она смотрела так умоляюще, что я просто не могла произнести «просто оставьте меня в покое».

– Ладно, – пусть и неохотно, согласилась я. На что Леся хлопнула в ладоши и радостно провозгласила:

– С тебя тысяча рублей!

Возможно, я была неправильной студенткой, потому что вечеринки не любила. Хотя, если учесть, чем для меня закончилась прошлая – оно и ясно, почему.

Общежитие карточной долины гремело. Завешенное гирляндами, украшенное игрушками и еловыми ветвями, оно отличалось от большинства подобных заведений по России хотя бы тем, что устроено было на западный манер. Никаких тебе суровых бабушек-вахтерш и закрытых дверей после десяти вечера. Никаких «спрячьте кипятильники» и «не водите мальчиков вечерами». Одним словом, мать-анархия.

В новогоднюю ночь из-под дверей каждой крупной комнаты бомбила музыка, по коридору носились студенты, поздравляя друг друга и делая селфи. Горели бенгальские огни, на улице громыхали ранние салюты.

– Попробуй, это очень вкусно, – появившаяся словно из-под земли Леся протянула мне тарталетку с кусочком форели.

– Кусок не лезет, – скривилась я. И дело было не в рыбе вовсе. Все происходящее застряло в горле задолго до этого вечера.

Жизнь шла, сыпала событиями, а я как будто остановилась. Словно из-под толщи воды наблюдая за происходящим.

В нашей деревне провели газ, за что пришлось отдать просто баснословную сумму.

Пашка сдал сессию без троек, и это само по себе было чудом, учитывая его долгое отсутствие.

Он дважды пытался пригласить меня на свидание. Я дважды сбежала.

«Жуткий прилипала», с которым все чаще зависала Леся, обзавёлся именем. Марк.

Снег так и не выпал.

Я смотрела в окно, когда вибрация в кармане заставила наконец пошевелиться. Зажав в руке телефон, я вышла в коридор, подальше от шума. Туда, где можно спокойно поговорить.

– Дианка, – раздалось на том конце, и я улыбнулась.

– Бабуль, как ты? – я села на подоконник и приложила к другому уху ладонь, чтобы лучше слышать. Басы от громкой музыки дрожью отдавались под ногами. – Поздравь от меня там всех.

– Обязательно. Смотрите, с Леськой к незнакомым не ходите и что подсовывают не пейте!

– Мы ничего и не пьём, – улыбнулась я. – Тут вообще нет алкоголя. Это же академия, бабуль.

– Да кто ж вас знает?

– Это вы, смотрите, там сильно с девчонками не веселитесь, а то теть Катя с ее наливкой еще та штучка.

Теть Кате, к слову, давно перевалило за семьдесят. Бабушка рассмеялась.

– Ладно, беги.

На секунду мне послышалось, что с голосом у нее что-то не то. Внутри опасливо кольнуло. Но связь с нашим поселком всегда была отвратительной. Так что могло и показаться.

– Оставь для меня грибов, что Ржевские солят.

– Оставлю, оставлю.

Почему мне все еще казалось, что её голос дрожал.

– Всё в порядке, ба?

– Иди, гуляй. Я тя люблю.

– И я люблю тебя, – произнесла я, перед тем, как положить трубку. Вернулась обратно, но внутри было как-то неспокойно.

– Дома нормально? – Пашка положил мне руку на плечо и наклонился, чтобы услышать ответ. Я кивнула. – Идем, – позвал он. – Знаю, еще далеко до полуночи, но я не могу больше смотреть, как ты мучаешься.

– Мучаюсь с чем? – непонимающе переспросила я.

Он отвел меня в сторону, туда, где меньше шума, и протянул небольшую коробочку, завернутую в новогоднюю бумагу.

Ну конечно же, подарки.

– И что здесь? – все шире растягиваясь в улыбке, спросила я.

Еще неделю назад, мы договорились, что не будем сильно тратиться. Предел – тысяча рублей.

– Открой, – ответил Пашка.

– Сейчас, подожди, я твой принесу.

Через пару минут я вернулась с приготовленным для него свертком. Это были перчатки. Пусть зима в нашем городе не отличалась суровостью, от влажности руки постоянно мерзли, а свои он как раз потерял.

Пока Пашка справлялся с оберткой, я раскрыла протянутый мне и ошеломленно застыла. Внутри лежал телефон.

– Твой старый уже никуда не годится, – чуть смутившись, произнес Пашка.

Я нахмурилась, качая головой.

– Но мы же договорились о сумме.

– Да, вот только есть одно но… У тебя завтра день рождения. Считай это моим подарком сразу на оба праздника.

– Паш, ну ты что, я не могу его принять. Это слишком дорого.

– Для тебя не бывает слишком, – ответил он. – К тому же, я задолжал тебе гораздо больше. Думаю, ты знаешь, о чем я.

Я прерывисто обняла его, уткнувшись в широкое плечо.

– Спасибо.

– Теперь я смогу разговаривать с тобой, и наша связь не будет прерываться каждые десять минут, потому что твой телефон снова сам по себе отключился.

Я улыбнулась.

– Проверим?

Он кивнул, обрадованный моим рвением сразу же обновить подарок.

Мы переставили карту и телефон приветливо засветился. Я набрала бабушку. Никто не ответил.

– Странно, – пожала плечами я. – Обычно она всегда держит сотовый под рукой, в кармане халата.

Пока парни резались в приставку, девчонки принялись накрывать на стол. Я же попробовала снова. Ничего. И тогда набрала номер соседей. После трех гудков, теть Катя подняла трубку.

– Теть, Кать, с наступающим, – затараторила я, перекрикивая громкую музыку, которую кто-то внезапно на полную мощность врубил. – Теть Кать, а бабуля у вас? Я звоню ей, она не берет.

На том конце послышалась возня. Долгий выдох. А потом ответ:

– Давление у нее, знаешь же. Она просила тебе не говорить.

Меня словно накрыло куполом тишины, отрезав от бомбящих басов, смеха и радостных выкриков.

– Где она?

– Ее в больницу забрали.

– В какую?

– Да в третью вроде.

У меня скрутило живот. Она говорила что-то еще, но я уже плохо соображала. Пробормотала только на прощание:

– Спасибо, теть Кать. С наступающим…

– Солнце, все нормально? – Надо мной с одной стороны обеспокоенно склонилась Леся, из-за ее спины выглядывал Марк. С другой ждал ответа Пашка. – Что-то случилось?

– Мне нужно домой. Срочно, – выпалила я и прежде, чем друзья начнут задавать вопросы, вызвала такси.

– Да объясни же ты, что произошло.

– Что-то с бабушкой.

«Свободных машин нет», – ответила девушка-оператор, вежливо поздравив меня с наступающим новым годом.

– Её забрали в больницу.

Леся закрыла рот руками.

– Это серьезно?

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но заставила себя собраться.

– Не знаю, Лесь. Я ничего не знаю.

Спрятавшись ото всех в коридоре на подоконнике, я звонила то в одну, то в другую фирму, но никто не хотел в новогоднюю ночь пересекать границу.

Время шло. Результата не было. Меня начало ощутимо трясти.

– Послушай, Диан, успокойся. – Пашка коснулся моего плеча, пытаясь поддержать. – Она ведь не одна. Рядом врачи. Ей помогут. А завтра поедешь.

Я покачала головой.

– Нет.

– Ну сама подумай.

– Как ты не понимаешь? – разозлилась я на него.

– Ну хорошо, хорошо, – обречённо отступил Пашка. – Чем тебе помочь?

Я подняла на него взгляд полный надежды.

– Мне нужен кто-то с машиной, – попросила я. Он нахмурился. – Поспрашивай парней. Я заплачу. Сколько нужно.

– Диан, новый год ведь. Все отмечают. Никто не сядет за руль.

– Но нужно ведь попытаться, верно? – прошептала я. – Пожалуйста.

– Ладно, я узнаю.

Он неохотно кивнул и растворился в толпе.

– Давай я попробую папе позвонить, вдруг наш водитель согласится? – предложила Леся и тоже ускакала, прижимая телефон к уху.

Я осталась одна.

От музыки и недостатка свежего воздуха начало мутить. Я повернула оконную ручку и приоткрыла створку, впуская воздух. И вместе с ворвавшимся внутрь ледяным ветром, меня пронзило понимание: есть в этой академии одна комната, где не пьют. И я сорвалась с места.

Я неслась в общежитие парней, воскрешая пойманные между строк слова. Север упоминал, что Макс в завязке, с тех пор для всех без исключения действует "сухой закон", и эти случайно выхваченные из разговора воспоминания – вся надежда, что у меня оставалась.

В коридоре гулял холодный ветер. Кто-то так же, как и я, открыл окно и не захлопнул обратно.

Переведя дух, я остановилась у двери самой большой в Карточной Долине комнаты, из-под которой доносился смех, музыка и шум разговоров. Былая смелость сменилась жутким страхом. Я облажалась. И ничего не помешает ему на глазах у всех сломать меня как тростник, до конца. Чтобы больше не путалась под ногами.

Но у меня не было иного выхода. И я постучала.

Дверь открыл Макс, и из проема, словно волной, по мне ударило стыдом.

– Лапуля? – не без доли удивления произнес он. Явно не ожидая увидеть меня на пороге.

Что говорить, еще утром я и сама бы себя даже под дулом пистолета сюда не привела. Но произнесла весьма решительно:

– Мне нужен Виктор.

Вместо ответа Макс шире открыл дверь, пропуская внутрь.

В комнате было не протолкнуться. Я не знала практически никого из приглашенных, но протискиваясь между ними, ощущала только решимость. А потом увидела его.

Север стоял у окна, опираясь ногой о стену. В его руках был пластиковый стаканчик. А напротив стояла девушка. Высокая эффектная блондинка, скорее всего тоже из выпускного курса. Она рассказывала ему что-то крайне увлеченно. А он… он улыбался.

Улыбался так, как когда-то улыбался мне. Искренне и открыто.

К горлу подступила желчь. Я с усилием ее сглотнула.

Он повернул голову и безошибочно выцепил меня взглядом, в сером море которого бушевали штормы. Мне он не улыбался. Больше нет.

Я знала, что то, что собиралась сделать – безрассудно, но он, вроде как, смирился с этим моим качеством.

Выдохнув, облизала пересохшие губы и собралась с духом. Оказалась рядом с парой быстрее, чем смогла речь придумать, и выпалила:

– Ты сегодня пил? – пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку.

Я много раз думала, что не смогу больше заставить его оторопеть, но кажется мне вновь удалось сделать это. Видеть Севера растерянным – не многим такое доводилось.

Девушка, что беседовала с ним, возмущенно обернулась.

Попытавшись спрятать руки, которым от волнения не могла найти места, я обхватила себя ими и повторила уже тише:

– Мне срочно нужна твоя помощь, поэтому я хочу знать, в состоянии ли ты сесть за руль? – от каждого слова внутри все сильнее стягивалась пружина, и больше всего на свете я боялась, что именно она-то меня и уничтожит. Хватило бы одного только слова. «Уходи».

– Прошу прощения, но кто ты такая, чтобы так врываться… – вот только закончить речь ей не позволили. Виктор произнес строго: «Оставь нас на минуту».

Блондинка не смогла скрыть удивления. Она буквально открывала и закрывала рот, с которого не срывалось ни звука. Сверкнув глазами, буркнула что-то нелесное и удалилась прочь.

А я вся сжалась.

Север смерил меня долгим взглядом, таким, от которого даже самым смелым становилось неуютно, но промолчал.

– Моя бабушка в больнице. Такси отказывается ехать за город в новогоднюю ночь. Помоги добраться хотя бы до Бранево. Там я найду кого-нибудь, – с губ сорвался шумный вздох. Все самое главное я уже сказала, но, заглядывая ему в глаза, добавила шепотом: – Пожалуйста. У меня кроме нее никого не осталось.

Я чувствовала как, пока он молчал, нить между нами натягивалась все сильнее.

– Я знаю, ты не обязан мне помогать, – закончила я осторожно. – Но я без тебя не справлюсь.

Секундное замешательство, а потом он холодно произнес:

– Одевайся, я только ключи от машины возьму.

Всю дорогу мы молчали. Словно оба понимая, сейчас как никогда не стоит сотрясать воздух. Я лишь изредка указывала Виктору, куда повернуть.

Границу мы пересекли быстро и без проблем, а вот в родной стране столкнулись с тем, к чему оказались не готовы.

– Информацию о состоянии больного вы можете узнать по телефону, днем. – Так как приехали мы ночью, да еще и в канун нового года, с нами даже разговаривать отказались.

– Послушайте, – распинался перед медсестрой в старом потертом халате Северов. – Нам просто узнать, где она. Хотя бы в каком состоянии.

Я же стояла, прислонившись плечом к стене просто в какой-то жуткой прострации. Бабушкин телефон не отвечал. В приемной, ничего толком не говорили. Попасть в нашу больницу – все равно, что в бермудский треугольник. Тебе: а) никто не поможет, б) пытаться просить об этом – просто бесполезно.

– Нет, – упорно твердила женщина, начиная раздражаться. – Я не могу вас пропустить. Вам нужен дежурный врач, но он сейчас занят. Завтра звоните на горячую линию.

– Завтра первое января.

– Молодой человек, я уже все сказала!

Северов промолчал. Встретил ее нервный взгляд со спокойствием бездны. Нервно постучал телефоном по стойке.

– Подожди в машине, – сказал он и я знала, он своего добьется.

Я вышла на улицу, ежась от стоящей в воздухе сырости, села на переднее сиденье, и обхватила себя руками. Убегая из академии, я накинула лишь тонкую ветровку на шелковую блузу, а на улице похолодало. Из дымоходов домов вился дым, смешиваясь с низко висящими тучами. Пока меня не было дома, вокруг больницы поставили новый забор. Побеленный свежей известкой он смотрелся на фоне серого здания по-особому нарядно.

Север, приложив к уху телефон, кому-то что-то доказывал.

Мой же мобильный завибрировал. От неожиданности я вздрогнула. Но это оказался Пашка.

«Как дела?» – спросил он.

Перед отъездом, я оставила короткое сообщение, предупредив, что нашла машину. Не стала уточнять чью. Надеясь, что хотя бы на этот раз судьба окажется благосклонна, и нас с Севером не видели вместе.

«Пока ничего», – ответила я и выключила экран.

Открылась дверь, окатив левый бок холодным воздухом.

– Она не в этой больнице, – процедил Север, включая фары. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, дай ему волю, он бы сжег тут все. Вместе с забором.

– А где тогда? – Я буквально заставляла себя сидеть неподвижно, хотя внутри разрывалась от волнения.

– Где-то на проспекте Дружбы Народов, ты знаешь где это?

Я кивнула.

– Да, покажу.

– Отлично, потому что там нас уже ждут.

Я не знала, с кем он говорил, но нас действительно впустили внутрь. Виктор долго пытался узнать в какое бабушка могла попасть отделение и только спустя полчаса, нам наконец ответили, что врач, наблюдающий ее, сейчас спустится.

Я сидела, обняв себя руками. Нет, это не было панической атакой. Хоть я и находилась в больнице. Я просто была опустошена. Бабушка – единственный человек, который у меня оставался и, потеряв ее, я бы, наверное, до конца себя потеряла. Виктор накрыл мои плечи своим пальто. Длинное, на мне оно касалось пола.

– Тут холодно, – произнес он. Вот только не знал, что внутри меня сковал лед гораздо суровее.

– Спасибо, – ответила я, постаравшись улыбнуться в ответ на заботу. – За все.

Ведь если бы не его настырность, нас бы не пустили сюда. Мы бы не знали, что бабушка совершенно в другом месте. Да я бы даже домой не попала.

– Не тот случай, когда благодарят, – отозвался он. Стыло, строго.

– Прости… – слова будто все повываливались разом из головы. – Наверняка Макс передал тебе наш с Пашкой разговор… я не имела ввиду… а вышло так глупо. Я не хотела тебя обидеть.

– Ты меня не обидела, – произнес он спокойно. – Я тебе что, ребенок, на такую ерунду обижаться?

Я посмотрела на него с неверием. Но он даже внимания не обратил. Подошел к стоящему в холле автомату с кофе, наверняка на вкус столь же гадким, как и это место, и закинул внутрь пару монет.

Дребезжа, аппарат зашумел.

– Держи, а то у тебя уже губы синие, – произнес Север, совершенно бесшумно деревянной палочкой размешав в стаканчике сахар.

Я прикусила свои синие губы, глядя пустым взглядом на это простое действие. Почему-то подумала о том, что даже стараясь не касаться краев чашки, у меня так не выходило.

Распахнулась дверь, и я подскочила, поставив стаканчик на подоконник. Но это оказалась всего лишь санитарка. Прошеркав с ведром мимо, она скрылась за соседней дверью.

Я опустила взгляд, сдерживая слезы. И вдруг почувствовала, как Север коснулся моей руки. Кроткая, невысказанная поддержка.

Я повернулась к нему лицом. Теперь мы молча стояли друг напротив друга.

Его пальцы сомкнулась на моих запястьях, и я уткнулась лбом в его грудь. Я не стану на этот раз плакать. Слишком много было между нами слез.

Он молча прижал меня к себе, прошептав в волосы:

– Ну потерпи ещё немного. Ты же сильная, мушкетер.

Я покачала головой. Потому что не хотела больше быть сильной.

Потому что устала, исчерпав свой ресурс до дна. Потому что быть сильной всегда означало одиночество.

Потому что все уходят. А я остаюсь. Всегда. Одна. Сильная.

И я выдохнула:

– Только когда ты рядом.

Ощущая твердость его плеча.

И какую-то особенную поддержку, на которую только он был способен.

А потом услышала стук шагов. Это оказался дежурный врач и я кинулась ему навстречу.

– С вашей бабушкой все в порядке, – словно прочитав все на моем лице, улыбнулся он. – Мы просто подержим ее недолго. Понаблюдаем на всякий случай.

– Но что с ней случилось? – казалось даже голос дрожал.

– Возраст, – ответил он, разводя руками. – Сейчас вы все равно ничего не сделаете больше. Не переживайте. С ней все будет хорошо. Возвращайтесь домой.

Я облегченно выдохнула, и обернулась на Виктора, не в силах сдержать улыбку. Самую широкую улыбку сквозь слезы. На этот раз от радости.