Хуже ошибки фехтовальщика только ошибка сапера. Примерно так обычно говорит мой тренер. Техника, стратегия, тактика – все почти как на войне. Только сабли не заточены. И наконечником шпаги никого не проколоть.

А жаль…

– Ты должна биться так, будто от этого по-настоящему зависит твоя жизнь!

– Я и бьюсь.

– В облаках ты, Солнцева, летаешь, а не бьешься, – выругался он, закрывая оборудование в шкафчик. На улице стемнело. И почти все зал покинули. Остались лишь некоторые студенты, оплачивающие дополнительные часы занятий, да я. – У нас новичек. Перешел из другой команды. Покажи ему пока тренировочный бой. А я сейчас подойду.

Я кивнула и, погнув ботинком шпагу, чтобы чуть поправить, вернулась в зал.

Новичок стоял поодаль от других, кончиком шпаги, упираясь в ковер, словно хотел на нее облокотиться.

– Эй, – крикнула я. – Не советую так делать.

Он обернулся. Это был парень. Высокий, стройный, с длинными ногами и узкими бедрами. Вот только симпатичный ли, я не видела. На лице его была плотная маска.

Тренер конечно часто бурчал, что надо быть готовой к тому, что соперники будут выше и крупнее меня, но не до такой же степени.

Я бросила взгляд на то, что в его руке. Рапира.

Прекрасно.

В рапире мне здесь нет равных. Среди девушек по крайней мере. Посмотрим кто кого.

Заменив оружие, я встала напротив. Не говоря ни слова, он сделал шаг назад, восстанавливая между нами расстояние в боевой стойке.

Да что это вообще за стойка такая? Как будто ему было лень даже встать нормально.

Я ухмыльнулась. Если он собирается заниматься здесь, из него эту самодовольную дурь быстро выбьют.

Вытянув руку, я сосредоточилась на кончике клинка, измеряя между нами расстояние. Оценивая, под каким углом подобраться. Руки у него длинные – достать будет тяжело. Видимо, тренер решил меня с небес спустить. «Слишком самоуверенна ты, в последнее время, Диана. А это верная примета к поражению». Ничего у него не выйдет.

Я первая сделала выпад, рассчитывая нанести укол в грудь. Новичок отступил, закрываясь. Скорость у него не страдала. Но поза, боже, что это за поза такая вообще?

Откуда он? Из какой фехтовальной школы?

Я сделала пару шажков вперед, обманчиво приближаясь, специально сокращая между нами расстояние, но что-то было не так. Впервые стоящий передо мной противник не собирался нападать.

Думает, раз я меньше, не смогу его уделать?

Насмехается? Мол давай, рыпайся.

Злость застила глаза. Все, что я видела – белый корпус напротив и рапиру, рассекающую воздух. Как танец. Завораживающий. Безумный. Когда-то он мог быть смертельным.

Я наступала, загоняя его все дальше к концу дорожки. Эмоционально выталкивая прочь. Нападая, атакуя. Быстрее, чем скорость звука. Когда шпага – продолжение руки, когда ты делаешь прежде, чем думаешь, когда скорость твоего тела равна скорости мысли. Я парила. Как белая смерть, не знающая пощады и поражения. Проводя атаку за атакой, заставляя соперника пятиться.

И вдруг он оступился и упал, схватившись за ногу.

Душа провалилась в пятки, я вдруг чётко осознала, кто передо мной.

Он ни сделал ни единого выпада, не потому что издевался… потому что вес в этом случае переносится на колено…

Парень стянул маску.

Из собранных на затылке в пучок волос вырвались пара прядей.

Нет! Только не снова!

Развернувшись, я понеслась к раздевалке так быстро, как могла, но все равно услышала позади шаги.

– Диана, подожди.

Я закрыла глаза, понимая, что все равно не смогу избегать этого разговора вечно.

– Дай мне две минуты, – догнав, Север встал напротив, глядя на меня сверху, чуть нахмурившись, до привычной морщинки между бровей.

– Чего тебе?

Мы смотрели друг на друга в упор, но на этот раз я точно знала, что выиграю и эту битву.

– Хочу поговорить.

Я покачала головой.

– Извини, нам не о чем.

Неожиданная, казалось бы давно закопанная обида, снова полоснула по сердцу. Я попыталась уйти, но Север тоже сделал шаг в сторону, преграждая дорогу.

– Ты бегаешь за мной? – спросила я, прищурившись.

Север усмехнулся.

– Всё ещё обижаешься.

– Не льсти себе, – ответила я. – Единственное, чем ты меня обижаешь, так это своим присутствием. И тем, что оскверняешь собой единственное место, которое я люблю. И единственное дело. И да, шпагу ты держишь отвратительно.

– Послушай…

Я вскинула кисть, упирая острие ему в горло.

– А теперь отойди!

– Хорошо, хорошо, – сделал он пару шагов назад, сдаваясь. – На самом деле я пришёл не только поговорить. Хотел отдать тебе это.

И протянул свою рапиру эфесом вперед.

– Зачем она мне? – Я хотела с размаху ударить по его руке, но замерла. На гарде, прямо у рукоятки, причудливо переплетаясь, блестела вязь из букв. «АС». Александр Савин.

Протянув руку, я приласкала клинок пальцами. Словно к прошлому прикасаясь.

«Зачем ты наносишь на неё свое имя? – рассмеялась я, усаживаясь на низкую скамью и вытягивая ноги. – На соревнованиях они ломаются быстрее, чем краска засохнуть успеет.

Александр макнул тонкую кисточку в серебристую эмаль.

– Во-первых, мы перестанем их путать.

Я закатила глаза.

– Когда мы их путали, Савин?

– Во-вторых, когда будем далеко, я просто отдам ее тебе, – он широко улыбнулся, касаясь моего колена кончиком рапиры. – И ты будешь знать, что я всегда рядом. Что я с тобой…»

Я с тобой…

Голосом слабым, как будто силы до дна выкачали, я прошептала:

– Откуда?

– Ездил домой. Думаю, он бы хотел, чтобы она принадлежала тебе.

Я зажмурилась до рези в глазах. Попыталась вдохнуть, но не нашла воздуха.

Было бы куда проще, поделись мир на черное и белое. Не пришлось бы разрываться, пытаясь отыскать в чужом сердце правду. Потому что с некоторыми это слишком сложно…

– Я еще кое-что хотел отдать.

Он протянул мне белую карточку, пятую по счету, только на этот раз на ней было написано «Прости».

– Переверни, – попросил Север.

«Кофе?» – было сказано на обороте.

– Пожалуйста, – добавил он, улыбнувшись краешком рта. Это была коварная улыбка. Крайне.

И я понимала, что снова падаю – попадаю в очередную ловушку. А все, что мне нужно – вернуться домой, завернуться в плед и, сидя на подоконнике, греть ладони о чашку с горячим шоколадом. А если заесть все пирожным, то вообще замечательно.

– Не думаю, что это хорошая идея. Честно, мне «тебя» по горло хватило. Если еще хоть раз нас увидят вместе, на завтра мне придется от твоих поклонниц отбиваться палкой. Может конечно это звучит не так уж и плохо, и может быть даже весело, но нет, Северов, хватит.

Видимо, моя речь его повеселила, потому что на лице мелькнула тень улыбки. Я проигнорировала волну дрожи, что она вызывала. Желая, чтобы она была отвращением. Вот только сравнив, понимала, это не оно.

– Конец дня. В коридорах уже никого, – произнес Виктор.

– Всегда найдется кто-то. Тебе ли не знать?

Наклонив голову, он надел маску обратно и протянул руку. Ту, что не была скрыта перчаткой.

– А если никто не узнает? – спросил он.

Мы сидели в крошечном кафе в центре. Пахло можжевельником и корицей, а за окном чадили фонари.

Зал был практически пуст. Лишь несколько фрилансеров корпели за ноутбуками, да пара влюбленных обнималась в углу. Но им не до кого явно не было дела. Даже до нас, до безумия странных, сбежавших с тренировки фехтовальщиков, все еще в белых костюмах. Таких же белых, как не долетающий до земли снег, тут же переходящий в дождь.

– Так почему именно волк? – спросила я, кивнув на серебристую рукоятку трости, что вместо шпаги привычно сжимал Виктор.

После нашего поединка Север снова стал прихрамывать, от чего я ощущала слабый укол вины где-то под ложечкой. Но с другой стороны, не я же устроила весь этот маскарад с переодеваниями.

– А почему нет?

– Потому что не напоминает тебя, – пожала я плечами. – Я бы другую выбрала.

– Ты меня не знаешь.

Слишком мягко. Слишком интимно. По рукам побежали мурашки от бархатного голоса. За время, прошедшее с нашего выхода в клуб, я уже успела позабыть каково это. Не хотела искать скрытый подтекст там, где его никогда не было, но почему-то именно он мне все время и мерещился.

– Почему ты до сих пор хромаешь? – осмелилась я, рассматривая пальцы его левой руки, оплетающие рукоять трости. Длинные, аристократичные в такой степени, которая и не снилась даже королям.

– Замена коленного сустава. Тяжелая реабилитация. Очень долго не хотела эта металлическая дрянь со мной сживаться.

– И это навсегда?

– Надеюсь, нет.

Официантка поставила передо мной большую чашку капучино с корицей и кусочек вишневого пирога. А перед Севером черный кофе.

– Значит, ты тоже занимался фехтованием? – спросила я, помешивая ложечкой пышную пенку.

– Совсем немного, – ответил он. – Я, как и брат, начинал у твоего тренера. Так что… можешь считать его моим сообщником.

Я против воли нахмурилась.

– Северов, ты заставишь перестать верить во все человечество. – Вышло слишком едко, но мне не хотелось смягчать, ведь он сам разрешил задавать ему любые вопросы. – Скажи, остались ли в этом мире люди, которых ты не смог бы купить?

Он откинулся на спинку стула, не спуская с меня глаз.

– Ты ошибаешься, – ответил совершенно спокойно. – Большинству плевать на деньги.

– А на что не плевать?

– Уважение. Валюта гораздо труднее зарабатываемая. А твой тренер меня знает с тех лет, с каких я сам себя плохо помню.

– Видел бы он тебя в момент нашего поединка, – не скрывая улыбки, произнесла я. – Устыдился бы.

– Да ладно, – отмахнулся Север. – Для того, кто не занимался почти тринадцать лет я был не плох.

– Снова себя нахваливаешь?

– От тебя ведь не дождешься.

Я покачала головой, поболтав ложкой в собственном кофе.

– Привык, что тебя все любят?

– Считаешь такое возможно?

– А разве нет? Посмотри на себя. Если не восхищаются, то завидуют. Если не завидуют, то уважают. Если не уважают, то боятся.

Север ухмыльнулся.

– А тебе не приходило в голову, какова цена? Разве ты сама не считала пару недель назад, что все это просто свалилось мне на голову?

– Разве не этого ты добивался? – парировала я. – Чтобы все выглядело именно так?

– Возможно, – пожал он плечами. – Но вряд ли кто-то в академии представляет, чего все это стоит.

Я не сдержалась:

– И чего же?

– Одиночества.

Мы замолчали.

Даже люди в кафе как будто притихли, ожидая от кого-то из нас нового хода. И почему мне казалось, что я проиграла эту партию?

Я глубоко вздохнула, набираясь смелости.

– Почему? – спросила неуверенно. – Почему ты рассказываешь об этом именно мне?

Я думала он переведёт тему или просто отшутится, но Виктор ответил максимально прямо:

– Меня восхитила твоя преданность. Это качество, которое в наше время очень сложно встретить. А еще не безразличие. Ты так отчаянно пыталась дорваться до правды с этими карточками…

– Простое любопытство, – пробурчала я, опустив взгляд.

– Предупредить на балу, наплевав на последствия…

– Мне просто стало тебя жаль.

Север замер на секунду, а потом вдруг склонил голову в своей привычной манере. Он всегда делал так, когда не верил тому, что ему говорили.

– Не правда.

Его тон был мягким, но я точно чувствовала, что все же смогла задеть его. Это была маленькая колкая месть. Одна из сотен, о которых я мечтала, лежа вечером в постели. Но сейчас она не приносила желаемого удовольствия.

– Просто ты не могла поступить иначе.

– С чего ты взял?

– Потому что сам бы сделал в точности также.

Я отвернулась.

Слова с его губ срывались редко, но подстрелить умели в самое сердце. Ведь он подбирался к душе всегда слишком близко. Ближе, чем позволяют правила приличия. И наша то-ли-дружба, то-ли-война.

И пора было с этим кончать.

– Хочешь сказать, мы похожи? – нахмурилась я. – Нет, Север. Ни грамма. Так что пусть все между нами останется как прежде.

– Ты ведь сама знаешь… – Он снова сел прямо, положив локоть на стол, довольно улыбнувшись. – Ничего уже не будет «как прежде», тебе придется жить с тем «как есть».

Я все больше понимала, что наш разговор сворачивает куда-то не туда. К тому же, в плотном костюме успела вспотеть, а время на часах критически приближалось к отметке в десять вечера.

Я встала, слишком громко царапнув по деревянному полу стулом.

– Мне пора обратно… в академию.

– Я отвезу.

Тоже поднявшись, он полез в задний карман за портмоне, положил в счет на столе несколько купюр и застегнул куртку.

– Не нужно. Я возьму такси.

– В моей машине осталась твоя рапира. Не дури.

«Сашина рапира», – мысленно поправила я, вдруг подумав о том, что бы он сказал, узнав. А почувствовав?

Было очевидно, несмотря на то, что мы старались держаться на расстоянии, даже это не спасало. Ведь порою глаза касаются так, как никогда не прикоснутся руки. И это пугало.

Потому что его прежняя неприязнь трансформировалась в кое-что иное. Более извращенное. И каждый раз, стоило моим щекам вспыхнуть, его взгляд менялся. Становясь по лисьи лукавым. Вот только для него это не более, чем игра. Именно так богатые мальчики развлекаются, когда скучно. И я знала, нельзя об этом забывать.

Обратно мы ехали молча.

Север остановился в тени, недалеко от общежития.

– Спасибо, что подвез, и за рапиру, – скомкано попрощалась я и когда уже хотела выйти, он вдруг остановил.

– Постой. У тебя тут…

Медленно, не отрывая взгляда, он облизал кончик большого пальца. А потом также осторожно, словно гипнотизируя, коснулся моего лица и, взяв за подбородок, одним резким жестом провел пальцем по моей нижней губе.

Мне показалось, я не дрожала так еще никогда, так и застыв с приоткрытым ртом. Сотни крошечных мурашек пробежали по телу, словно кто-то влил в вены искрящуюся минералку.

– … вишня, – хрипло договорил он.

Глаза Севера в свете фонарей напоминали расплавленное серебро, словно сама луна отсыпала ему своего света. В этот момент я подумала, что все в нем напоминает белый олеандр – смертельно опасный цветок, к которому лучше не притрагиваться, но который, как это всегда бывает, притягивает своей красотой. Красотой, заманивающей в капкан.

Хотелось рассмеяться. Хотелось закричать. Вот только я забыла, как дышать.

Так и не проронив ни слова, вышла из сверкающего Астон Мартина, осторожно закрыв дверь, и пока не поднялась в свою комнату, ни разу не обернулась.

Потихоньку разделась, стараясь не разбудить Лесю, и только когда глаза привыкли к темноте, заметила, что подруги не было. Кажется тот второкурсник оказался не таким уж «противным прилипалой».

Я положила рапиру на стол и села на кровать, обхватив руками колени. А потом рассказала Саше все, что произошло сегодня.

– Ты обещал, что всегда будешь со мной, помнишь?

Закрыла глаза и прислонилась к стене.

– И что мне теперь делать?

Ответа не последовало.

Сквозь квадраты оконных рам я подняла взгляд на темное небо. Из-за туч звезд почти не было видно, светила лишь одна – крошечная, очень и очень далеко. В эту минуту показалось, что он действительно рядом.

И он улыбается.

Стоило на следующий день распахнуть дверь, вернувшись после занятий, сердце зашлось нервным тремором. Потому что на полу, прямо у порога, лежал сверкающий белизной конверт.

– Этого стоило ожидать, – произнесла из-за моей спины Леся.

Вот только я не ждала.

– Открой, – подтолкнула она, сгорая от любопытства.

– Ну уж нет.

«Умудрилась же так вляпаться, – ругала я сама себя. – Надо было просто вовремя выключить слюни и включить мозги. И не сбегать по полутемным коридорам непонятно с кем, непонятно куда. А теперь вот, расхлебывай, покорительница Антарктики и Северного Ледовитого».

Спустя пять минут метаний вокруг дверного коврика в агонии, сожаления о том, чего «надо и не надо было делать», я наконец смирилась с судьбой и подняла послание.

Белая карточка.

Угольные чернила.

«Полночь. Аудитория 501»

Я вскинула руки, фыркнув.

И где всё прочее, по типу «не соблаговолите ли вы принять мое приглашение…»?

Хотя, кого я смешу, – зашагала я туда и обратно по комнате.

Дурацкий Север.

Чтоб его!

– И долго ты собираешься по комнате с карточкой выплясывать, словно она горячая картошка? – спросила Леся, все это время внимательно на меня глядя.

Усевшись на кровать, я склонилась над коленями и обхватила голову руками.

– Скажи, что мне делать? Потому что кажется, я снова вляпалась куда-то не туда.

– Что он на этот раз хочет?

Я подняла взгляд и испуганно произнесла:

– Меня?

Самой показалось полным бредом.

– О, Боже, нет конечно, – застонала я. – Я не знаю.

А надо бы, учитывая, что события последнего месяца должны были сделать меня почти профессиональным полярником.

– Он как чертов ящик Пандоры. И не пойми, что там внутри припрятано. Как пиньята, набитая змеями. Как салат из стекла и радуги.

– Все, все, достаточно эпитетов, – Леся уселась рядом, обняв за плечи. – Тебя же никто не заставляет идти, ты ничего ему не должна больше. Чего ты мучаешься, Солнце?

Хотела бы я знать.

Прошло несколько недель с того дня, как он насильно запер меня в своей квартире. Против воли, потащив в место, куда никогда не стал бы вести Адель. Как воспользовался мной ради собственной выгоды.

Я до сих пор ощущала вкус гнева и крови на губах; ладонь, занесенную, но так и не коснувшуюся щеки. Но помнила и другое. Могла воссоздать в памяти каждое прикосновение к рукаву его пиджака и запах рубашки. Руки, обнимающие крепко, защищающие от всего. И тихие слова «Я рядом», которые подсознание как-то интерпретировало все время не так, словно повинуясь его голосу. Пусть и слегка огрызаясь, но каждый раз капитулируя.

Как это могло со мной случиться?

– Надо идти, – прерывисто выдохнула я, глядя на свои руки. – Хотя бы для того, чтобы положить этому конец.

Около десяти я как обычно поговорила с бабушкой, пожелав спокойной ночи. Близился новый год, и мы отсчитывали дни, когда я приеду домой на каникулы. Леся, уткнувшись в телефон, с кем-то переписывалась, периодически улыбаясь экрану.

Около полуночи, я покинула комнату, по лестнице поднявшись на пятый этаж. Остановилась у окна и посмотрела вниз. Не помню, чтобы здесь когда-то проводили занятия.

Пентхаус по меркам академии.

Я толкнула дверь.

Север поднял голову и его взгляд пробежал по мне как поток холодного воздуха. Я запахнула кардиган туже.

– Что это за место? – вопрос сорвался быстрее, чем я успела подумать. Потому что комната напоминала скорее старинный склад, чем аудиторию. Если она и использовалась когда-то по назначению, то для очень небольших групп студентов, потому что по размеру была не больше раздевалки. Теперь же, казалось, сюда свалили всю ненужную мебель, распихав ее у стен, оставив только дорожку в центре, в конце которой стоял широкий стол, позади которого располагалось окно во всю стену.

За этим столом Северов и сидел.

– Когда мне нужно подумать в тишине, я прихожу сюда, – ответил он, встал и подошел к окну. Его руки тут же нашли место в карманах идеально выглаженных брюк. Казалось, если провести рукой по стрелке на них, можно порезаться. По будням он таких не носил.

– Я не понимаю зачем…

Теперь мое решение прийти выглядело странным. Быть здесь. С ним. Наедине. Без видимой на то причины.

– Держи, – он достал что-то из ящика, бросив на стол пачку распечатанных листов. – У вас первый экзамен в понедельник. Вся группа завалит. – И на мое удивленное лицо добавил: – Теорию вероятности еще никто с первого раза не сдал.

Кхм… Я нервно кашлянула.

– Спасибо, но… не стоило.

– Не радуйся, это все еще придется выучить.

Теперь сценарий происходящего еще хуже прописывался в голове. Он ждал ответа, но мне было нечего больше сказать.

– Тогда я пойду, – я сделала шаг назад, но тут же остановилась, потому что свет погас.

– Ой.

Север убрал руку с выключателя.

– Я хочу показать тебе кое-что. Подойди сюда.

Он отошел в сторону, а я удивлённо замерла, вглядываясь в темноту сквозь окна. Вид открывался просто потрясающий. Карточная Долина стояла на возвышенности, а там, вдалеке, мелькал огоньками город. А потом Север опустил мне на ладонь связку ключей.

– Когда захочешь сбежать ото всех, теперь тебе всегда будет куда.

Я оторопела. Это ж насколько надо иметь благосклонность, чтобы заполучить в личное пользование часть академии.

– А как же ты? – едва слышно повторила, всматриваясь в горящие вдалеке огни.

– У меня преддипломная подготовка. По сути мне в академии делать больше нечего.

– Но почему ты решил отдать ее мне?

– Больше некому, – улыбнулся Север.

Вряд ли здесь требовались комментарии. Но я не могла, как ни пыталась, уложить в голове, что кто-то настолько популярный, может быть настолько одинок.

– Если б окружающие знали, что ты на самом деле делаешь, то относились бы к тебе иначе.

Я отошла к другой стороне комнаты и присела на парту. Оставляя между нами для безопасности метры воздуха, стол и пару пустых кресел, в одно из которых и уселся Северов, вытянув длинные ноги.

– А зачем оно мне? – спросил он.

– Ну как это? Ты вообще в курсе, какие слухи о тебе ходят в этих стенах?

– Догадываюсь.

– В первый же день мне сказали, что ты второкурсника прикончил.

Север беззлобно хмыкнул.

– Что, прямо своими руками? Я думал только об Антоне ходит подобная «слава».

– Да откуда мне знать подробности, – вскинулась я. – Убил и закопал.

– И надпись написал, – закончил он за меня, уже улыбаясь.

– Очень смешно. Обхохочешься! Неужели нельзя обойтись без этих жутких баек?

– Послушай, Диана, мир не изменить одними лишь красивыми словами. Считай у меня миссия такая – хранить здесь порядок. А какими методами, разве важно?

– Да, но…

– Без но. Если я что-то и делаю, то исключительно по своей воле и отдавая себе в этом отчет.

Я пробурчала:

– Вот уж не сомневаюсь. Трудно представить, чтобы кто-то мог тебя заставить хоть что-то не по своей воле сделать.

– О, ты еще моего отца не знаешь.

– Хочешь сказать, он еще хуже тебя?

– Не подарок, уж точно.

– Но твоя мама ведь его за что-то любила, верно?

– Верно, – медленно ответил Северов.

От его взгляда внутри все затрепетало от волнения. Чтобы скрыть нервозность, я отвернулась, но тут же зацепилась взором за стоящий на полу у кресла черный пакет.

– Это те письма? – вырвалось у меня.

– Всё забываю выбросить, – ответил он.

– Ты что, их даже не читал?

– А зачем?

– Ну как? – я возмутилась. – Прикрепить на стену, чтобы рассказывать своим внукам, когда будешь старый и немощный о бурной молодости. Неужели тебе не интересно?

– А тебе?

– Очень.

– Ну так валяй.

И он перебросил мне мешок прямо в руки.

Я закусила губу, теперь чувствуя себя неловко, но отступать было некуда. Нырнула внутрь, и вытащила часть содержимого наружу. В основном в пакете были фотографии. Блондинки, брюнетки. Девчонки слали ему свои портфолио будто на кастинг. Я хмыкнула.

– А некоторые очень даже ничего.

Перебрав с десяток фотографий, отложила их в сторону. Потому что еще были письма. Но Север их даже не распечатывал. Разорвав первый попавшийся конверт, я принялась читать вслух:

«За что мне это всё? Ты не ответишь.

И может рассмешат признания мои.

Попала я в ловушку, не заметив тонкой сети.

Как можно было так бездумно, безответно полюбить?»

– Смотри-ка, – воскликнула я, – а некоторые из них очень даже талантливы.

Он закрыл лицо ладонью.

– Диана, я тебя умоляю, прекрати.

– Ты мог бы, не знаю, – я покрутила конвертом в воздухе, – в качестве благодарности хоть отзывы на их творчество на своей страничке в соц.сети оставлять.

– Диана…

– Ладно, ладно, – попыталась я сдержать смех. – Но это на самом деле забавно. И мило. Смотри-ка, а тут твой портрет.

Я развернула к нему листок, на котором карандашом был нанесен его профиль.

– Здорово же? Ну посмотри!

Он закатил глаза.

– Мне кажется я уже люблю их. Твоих поклонниц. Когда они не пытаются меня убить, – улыбнувшись, добавила я, разворачивая следующую записку. – А здесь просто номер телефона.

Я покрутила ее в руках, на пальцах остался сладковатых запах духов.

– О, ванилька, – уже не сдерживаясь, я рассмеялась.

– Все, хватит. Верни обратно, – протянул руку Север. – А то я начну в твоей трезвости и вменяемости сомневаться.

Я завязала мешок и перекинула его обратно.

– Кстати, чтоб ты знал, я абсолютно чиста. В отличие от вас, местных, никогда не пробовала никакой дряни. Даже травку.

– Боюсь представить, что бы ты вытворяла.

– Скорее всего меня бы просто вырубило. Как-то раз, давно, в летнем лагере один из старших парней провез вино. Все веселились. Я по ошибке хлебнула, вроде немного, но оказалась в отключке на восемь часов. Вот и весь эффект.

– Да ты бунтарка, – ухмыльнулся Север.

– А то, – рассмеялась я. – Никогда не пей на голодный желудок. А лучше вообще не пей! Не знаю, что именно они в этом находят, по мне так лучше мороженое. Ну ладно, – я встала, все-таки прихватив экзаменационные билеты. – Спасибо за все. Ключи не возьму. Счастливо оставаться. И приятного вечера.

Боже, что я несу.

Под удивленный взгляд Северова, я попятилась и захлопнула перед собой дверь. До комнаты же неслась так, словно за мной собаки гнались. Все крутила и крутила в голове произошедшее.

На следующий день, когда я вернулась с пар, Леси не было, зато… был конверт.

А рядом стояла пластиковая коробочка мороженого.

Север оперся на стол бедром, поймал перекинутое ему яблоко и откусил кусок, принявшись жевать.

Ночь. Пустая библиотека. И только его черно-белый силуэт на фоне книжных стеллажей. Прямо-таки картина маслом.

Если вы спросите, зачем ему понадобилось идти сюда посреди ночи, чтобы найти какую-то книгу, которая нужна ему прямо сейчас и почему нельзя подождать до утра, ответа не получите. Ровно как и на то, откуда у него ключи. Как он говорит: «Здесь у меня неограниченный доступ к знаниям».

Не удержавшись, я достала из кармана телефон и сфотографировала.

– Мечтаешь о моей фотографии на заставке? Могла бы просто попросить.

– Нет, – равнодушно ответила я. – Компромат никогда лишним не будет. Вот выкинешь что-нибудь, покажу декану, как ты посягаешь на имущество академии. Еще и в комендантский час.

Север перестал жевать, его самодовольная улыбка померкла. Зато моя расцвела на лице словно цветок, которые после палящего дневного солнца наконец хорошенько полили.

– В Карточной Долине нет комендантского часа, – сказал он.

– Теперь ты тоже ее так называешь?

Я вскинула брови. Потому что это название придумала я и считала, что никто кроме нас троих – меня, Леси и Пашки, его не знает.

– Я оценил, – коротко ответил Северов.

Теперь мы встречались каждую ночь. Возвращаясь с занятий, я знала, меня будет ждать новая карточка с написанным на ней адресом.

Всего несколько слов, каллиграфически выведенных на кристально белом картоне. И ничего более.

Эта сдержанность доводила до ручки.

Эта сдержанность пленила и притягивала.

Наши встречи проходили по-разному. Иногда напоминали тихий разговор. Когда не хочется повышать голос. Когда все, что тебе необходимо, лишь человек напротив да кружка горячего чая, что по ночам казался каким-то особенным, почти магическим.

Порой они сводились к молчанию. В такие дни Север чаще всего читал, шурша перелистываемыми страницами, закинув здоровую ногу на колено. Его любимая поза. Вторая после сидения на подоконнике.

И чем больше мы узнавали друг друга, тем лучше я начинала его понимать. Все чаще ловила себя на мысли, что неосознанно представляю его реакцию на собственные слова. Как он неторопливо проводит рукой по волосам, хмыкает, подняв уголок губы в полуулыбке. Как будто пытаясь не превысить лимит на счастливые мгновенья.

А порой меня прорывало. Так, что я принималась рассказывать все, что случилось за день. Я знала, ему не нужны подробности, но он почему-то не перебивал. Слова и взгляды – единственная близость, которую он себе позволял. Его взгляд в это время блуждал по моему лицу, останавливаясь то на глазах, то на руках, которыми я, как обычно, активно жестикулировала. Я же ловила себя на мысли, что давно привыкла к острому укору леденящих глаз, что давно перестал быть пугающим.

Иногда ему звонил отец. Обычно они разговаривали недолго. «Хоть раз в неделю пиши, что жив». Как говорил Север, им обоим этого было достаточно.

Но когда что-то требовалось по работе, вопросы решались безотлагательно. Он всегда называл его Виктором. Так серьезно и по-деловому. Не Витей и даже не сыном. Хотя, прикладывая на язык ласкательные варианты этого имени, даже мне становилось смешно. Потому что подобрать что-то настолько неподходящее к строгому образу Севера язык просто не поворачивался.

Вот и сейчас, я едва ли не рассмеялась. Он шикнул на меня в ответ.

– Все, молчу, – я изобразила, что закрываю рот на замок, но не сумела удержаться от улыбки. Словно пытаясь и его заразить. Самое ужасное – мне эта игра нравилась. Нравилось наблюдать, как внезапно меняется его взгляд и появляется эта еле заметная дуга на губах.

Я глянула на время. Час. Пора возвращаться в комнату.

Север закончил разговор и спрятал телефон в карман.

– Все нормально? – спросила я.

– Да, – он кивнул. – Просто отец звонил, дать пару напутствий.

– Зачем?

Я подхватила оставленный на спинке стула кардиган, принявшись его натягивать.

– Завтра буду выступать перед советом директоров. Если они посчитают, что я в состоянии перенять управление отцовской компанией, то приступлю сразу по окончании учебы.

– О, круто!

Он ухмыльнулся и открыл дверь, пропуская меня вперед. Длинный коридор, что вел к общежитиям в этой части академии разделялся, и мы остановились у развилки.

– До завтра? – сама не поняла, как эти слова с губ сорвались. Ведь он не предлагал мне встретиться. Но от того как посмотрел в ответ, тепло разливалось по всему тему. И вдруг захотелось узнать, отличаются ли его поцелуи от поцелуев его брата. Эта мысль, ворвавшись, застала врасплох. И вдруг испугала настолько, что по-видимому страх отразился на моем лице. Виктор сделал шаг назад, словно почувствовав, как Саша стоит между нами.

– Да, до встречи.

– Увидимся… – проговорила я, тоже разворачиваясь, чтобы идти к себе, и вдруг услышала голос:

– Даже удачи не пожелаешь?

Я улыбнулась.

– Тебе она никогда не была нужна, Северов.

Он едва заметно улыбнулся в ответ, развернулся и медленно пошел в сторону мужского общежития.

Я опустила взгляд на собственные руки, покачала головой, а потом все-таки выкрикнула ему в спину:

– Порви их всех!

Зима давно вступила в законные права, вот только ноябрь не спешил прощаться. Снега так и не было, зато моросил мелкий дождь, а в воздухе стоял туман. Я выбежала на улицу, на ходу запахивая пальто и морщась от влаги.

Кто придумал проводить пары в разных корпусах в такую погоду?

А потом я заметила его. Перекинув спортивную сумку через плечо, он пересекал главные ворота академии.

– Пашка, – крикнула я и кинулась навстречу другу. Он замер, остановился, спустив сумку на землю. Как будто не верил, что его вообще кто-то рад будет видеть. А потом подхватил меня под мышки и поднял, закружив. – С возвращением!

– Сам до сих пор в шоке, – ответил он, все еще не отпуская.

Я посмотрела наверх, где на балконе стоял Северов. Сложив на груди руки, наблюдая за нами. Неужели они со Стражем помирились, и он вернулся назад?

«Спасибо», – произнесла я одними лишь губами, приподняв ладонь, точно зная, он увидит и поймет.

– Как ты тут? – отвлек вопрос. Когда я снова подняла взгляд, Север скрылся в комнате.

Я слезла с Пашки и уже глядя на него совершенно серьезно, пригрозила:

– А теперь я тебя все-таки убью.

Шла последняя пара. Развалившись на парте, мы с Пашкой слушали до ужаса скучную лекцию по философии.

– Слушай, это конечно не мое дело, – начал он, как будто стесняясь собственных слов. – Но раз уж мы договорились о честности, могу я узнать, что тебя с Севером связывает?

– А что меня может связывать с ним? – спросила я, не поднимая от парты лица.

– Ну-у-у, – повел он плечом, – разное болтают.

– И ты поверил?

– Посуди сама. Ты уезжаешь неизвестно куда, потом возвращаешься как ни в чем ни бывало, при том, что я точно знаю в лечебнице тебя не было. Где ты находилась все это время?

Я нахмурилась.

– Паш, ну какая теперь разница?

– Ты была с ним?

– Нет. То есть да, то есть… – Пашка смотрел на меня так пристально, что казалось между глаз сейчас дыру прожжет. – Я была с Виктором.

– С Виктором, значит, – брезгливо произнес он, сделав упор на его имени.

Нагнувшись как можно ниже, я недовольно прошептала:

– У него дома. Я находилась у него дома.

Он вскинул руку, задев учебник, и тот с грохотом свалился на пол.

– Простите, – пискнула я, неловко улыбнувшись лектору, и полезла под стол.

– Ты могла отказаться, – наклонившись вниз, шикнул Пашка.

– Ага, а то он меня трижды спросил, – шепотом из-под парты проорала я в ответ. – У меня точно также как и у тебя вообще не было выбора!

– В каком смысле вообще? Он что, с тобой…

Я со всей силы стукнула его кулаком.

– Думай, что мелешь! Конечно же нет!

– Значит, все вранье?

– Ну разумеется!

Не сдержавшись, я еще ущипнула его за плечо, для верности.

– Ай, – дернулся Пашка.

– Чтобы не болтал зря!

– Ладно, прости, прости. Просто он меня бесит. И сильнее всего, потому что с самого твоего появления здесь, может поманить, когда ему вздумается, а ты бежишь. Тут же.

– Бежала, – поправила я. – К тому же, не по своей воле, – добавила, вдруг задумавшись. После всего случившегося между нами, я впервые задалась вопросом, а могла ли не подчиниться?

Или просто сама этого хотела?

Вслух же ответила:

– Я просто была ему должна.

– И он тебе совершенно не нравится?

Казалось, я покраснела до кончиков ушей.

– Совершенно…

Он нахмурился, все ещё не веря.

– Паш, да будь моя воля, я бы с ним никогда в жизни не связалась, ты же знаешь. Я делала это лишь потому что мне приходилось.

– Ладно, – успокоился он. – Просто эти сплетни добивают.

– Не тебя одного, – покачала я головой.

Прозвучал сигнал окончания пары.

– Идем?

– Идем, – улыбнулся он, подхватывая мой рюкзак следом.

После занятий, я провела одну из самых удачных тренировок за последние пару недель. Заслужила похвалу от тренера и, улыбаясь, поспешила домой. До встречи с Виктором оставалось три часа. Он еще не знал, что я все-таки сфотографировала его, пока он вчера зевал, чтобы поставить на заставку смартфона. Я улыбнулась, представляя, как этим «выбешу» его сегодня.

Но стоило открыть дверь, сразу поняла, что-то не так.

Потому что впервые за семь дней конверта не было.