Это счастье обладать тем, кого жаждет каждая в этой академии…

– Мундир тебе к лицу, – шепнула я, принимая протянутую руку. Бал пришелся как нельзя кстати, чтобы расставить все точки. Чтобы помириться.

– С чего вдруг такое потепление? Ты же со мной не разговариваешь? – произнес Виктор. Он вальсировал идеально. Все взоры как и обычно были направлены на нас. Я, улыбнувшись, крепче стиснула черное золото его сюртука.

– Разве на нас не смотрят, Северов? Все ждут от нас действий. А поклонников нельзя разочаровывать.

Музыка закончилась, я подалась навстречу, намереваясь получить в ответ поцелуй, подтверждающий примирение. Только губы внезапно встретились с гладкой щекой.

– Я не прикоснусь к тебе, Адель, – произнес Виктор ледяным тоном.

– Но…

Его профиль говорил очевиднее любых слов.

– Мне надоела игра на публику. Эта фальшь. Особенно после того, как я столько дней вымаливал прощение за вещи, которых даже не совершал.

– Ах так!

Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда со мной играют.

– А меня ты любишь? – на выдохе спросила я.

– Адель…

Миллион и одно сомнение буквально рвали меня на части.

– Это простой вопрос, разве нет?

– Возможно. Но сейчас для него не время.

Я обернулась, глядя во что упирался его взгляд. Та самая новенькая девчонка в черном, искрящемся платье в пол, танцевала с Максом. Вальс, который ни один из них толком танцевать не умел.

Как будто поняв фатальность затеи, они в один миг расхохотались. Так громко, что даже стоящие у края сцены обернулись. Из зала, полного людей, он смотрел на них.

Я не выдержала и бросилась к двери, едва не сбив с ног входящего Антона.

– Уйди!

Слезы застилали глаза. Нужно убраться отсюда поскорее. Чтобы никто в таком состоянии не увидел.

– Эй, что-то случилось? – уже мне в спину выкрикнул он.

Я же словно падала в нескончаемую бездну. Снова пытаясь разложить в голове случившееся, отыскать ту причину, по которой наши отношения начали трещать по швам. Проглатывая горечь от случайно брошенных колкостей и раздражения, все чаще вспыхивающего в серых глазах. Отмахиваясь от факта, что работа, академия, долг – всегда были для него на первом месте, но не я.

Поэтому я убегала. Спешно, как только могла. Дергая за все ручки, желая найти хоть какую-то незапертую аудиторию. Пока одна наконец не поддалась.

Захлопнув за собой дверь, я уперлась руками в стол, опустив голову. Музыка играла как будто под водой, басами отдаваясь в каменных стенах.

Скрипнули дверные петли.

– Адель, – раздался знакомый голос.

Я все еще сердилась на Виктора, но на Антона, как ни старалась, не могла.

– Почему? – взмолилась я. – Что со мной не так, а, Тони?

Антон молчал. Глядя на меня… нет, не глядя. Но мне так хотелось знать, что в данную минуту говорят его глаза.

– Скажи, почему он ведет себя так, будто я не существую? – я принялась расхаживать по комнате, не желая признавать, что любовь наша истлела, осыпаясь серым пеплом. – Я всегда знала про этот долг… чертов моральный долг, который он несет, не давая себе жить нормально, и я понимала. Никогда не требовала больше, чем он может дать. Так что происходит сейчас? А, Антон? Может ты мне ответишь? Чем я заслужила подобное отношение? Еще и эти слухи, – я вскинула руки, закрывая глаза. – Они убивают! Они меня просто уничтожают!

– Это все ложь, Адель.

Как бы мне хотелось, чтобы все было так. Так просто.

– У него выдался тяжёлый год. Бизнес, отец, проблемы в академии. Ты же знаешь.

– О, замолчи уже! – буквально выкрикнула я.

– Север тебе не изменял. Даю слово.

Я усмехнулась.

– Настолько уверен в нем, что готов рисковать своей репутацией? Или мужское слово ничего не стоит нынче?

Голос Антона был как сталь.

– Мое стоит, будь уверена.

– Тогда что это, черт возьми? Ваша идиотская мужская солидарность? Прикрыть другу спину? Так это называется?

– Нет, – спокойно ответил он. – Я не оправдываю его. Но знаю как себя, поэтому ручаюсь. И да, настолько доверяю его слову, что поставлю за него свое.

– Может еще и жизнь за него отдашь? – не выдержала я.

– Если понадобится.

Как же он раздражал в эту минуту. Хотелось подойти и ударить по лицу со всей силы. Лишь бы не слышать этих глупых оправданий.

– Вы меня достали, оба! – не выдержала я, чувствуя, что еще немного и расплачусь. Я не могла этого себе позволить. Только не в такой день.

В тишине пустого класса раздался глухой стук шагов, а потом Антон притянул меня к себе, обнимая. И я разрыдалась. Вся боль и горечь последних недель вырвалась наружу, проливаясь слезами на его белую рубашку.

– Прости, Адель, – произнес он тихо, как будто извинялся за что-то одному ему известное. – Я клянусь, Север не хотел тебя обидеть.

Я протянула руку, снимая с него очки.

– И где он? – спросила тихо. – Почему ты, а не он здесь, Тони?

На этот раз Антон не отвернулся. Он смотрел мне прямо в глаза. А потом коснулся большими пальцами щек, стирая слезы.

Его руки были грубыми, почти всегда перемотанными шершавым лейкопластырем. Но прикосновения нежными, будто держал в руках хрустальную вазу.

Он тяжело сглотнул.

Не отпуская, я погладила его плечи, чувствуя, как от прикосновения мышцы напрягаются под ладонями. Подняла руку и прошлась кончиками пальцев по широкому шраму на лице. Ты наверняка был очень красив, Тони. И вдруг поняла, он и сейчас красив.

А мне больно.

– Почему ты здесь? – повторила я свой вопрос. – Ты говорил, я могу полагаться на твое слово. Так ответь. Правду. Я тебе нравлюсь? Как девушка?

Я знала, что не имела на это права. Что просить его выбирать между собственными желаниями и дружбой, проверенной кровью и временем, когда к тому же это не метафоры вовсе, – крайняя степень жестокости. Но я знала, в эту секунду он выберет меня.

Его ответ прозвучал в тишине словно выдох.

– Да.

Еще минуту назад он по-братски гладил меня по голове, успокаивая. Сейчас же его пальцы опустились на мой затылок.

Я обвила руками его талию, подняв глаза. Медленно облизнула губы, не без удовольствия заметив, как от этого жеста нервно дернулся его кадык.

Я хотела, чтобы меня любили. Я хотела оказаться на первом месте. Я хотела видеть, как мужчина сходит с ума.

В его же глазах буквально горел огонь. Но он никогда бы не позволил ему вырваться наружу. И я поцеловала его сама. Умирая от внутренней боли, желая разделить ее с тем, кто всегда готов эту боль вынести.

Все, что требовалось – сделать шаг. Позволение прикасаться так, как он никогда ко мне не прикасался. И вот, теряя рассудок и самообладание, он целовал меня настолько яростно, будто не касался ни одной девушки все эти годы. Как будто никак не мог насытиться.

Это было неправильно. Но так невообразимо горячо, что я не могла остановиться.

Вмиг я оказалась прижатой к столу. Его рука грубо обрисовала бедро, скользнув ниже, сжимая в кулаке ткань платья. По коже побежали мурашки, и он подался вперед, прихватывая мою нижнюю губу во влажном поцелуе. Таком, что с горячим дыханием, с шипящей тоской, и жёсткими руками, сжимающими бедра.

Я коснулась кожаного ремня, оттягивая. Антон сгреб мою юбку в кулак и подтянул к себе, обреченно выдохнув в губы:

– Адель. Что ты творишь?

– Скажи, ты меня хочешь?

– Безумно.

А большего мне знать было и не надо. Я не любила сравнивать мужчин. Но впервые чувствовала себя настолько красивой, любимой, желанной… единственной. Вопреки всякой рациональности, обстоятельствам и предначертанному выбору. Зная, что не выбрала б его вчера, не выбирала сейчас и не выбрала бы завтра, но в эту минуту это не имело значения.

Я потянулась к его губам снова, но Антон вдруг отстранился.

– Постой, Адель. Нет.

Меня словно окатило ушатом ледяной воды.

Слова ударили как пощечина, возвращая назад, в темный бальный зал.

«Ты не нужна. Никому. Никому».

И он тоже? Снова?

– Да что с вами всеми такое? – не сдержавшись, выкрикнула я. – Почему? Что опять не так?

Но вместо того, чтобы оправдываться, он коснулся своей шершавой ладонью моей щеки и тихо ответил:

– Потому что я люблю тебя. И хочу тебя всю. Полностью. И навсегда.

Тишину разорвал мой шумных вдох, а потом звон пощечины.

– Не смей говорить так! Ты не имеешь права!

Антон не пошатнулся ни на миллиметр. Щека, на которую пришелся удар, покраснела, но взгляд его оставался тем же – уверенным.

– Потому что я люблю тебя, – повторил он.

Вторая пощечина хлестко опустилась на то же место.

– Никогда, – зашипела я. – Ни единого раза за полтора года он не говорил мне этих слов. А ты считаешь, что можешь разбрасываться ими вот так просто? Как будто они ничего не значат?

Но ответ я услышать не успела.

– Какая прекрасная картина, – донесся знакомый глубокий голос, обдавая спину словно кипятком.

Мы с Антоном одновременно обернулись. Взгляд Виктора скользнул по моим губам, на которых бесстыдно размазалась помада:

– Я могу объяснить.

Север поднял руку, жестом приказывая замолчать.

– Уйди, – строго приказал он. – С тобой я разберусь позже.

– Но…

«Иди», – взглядом подсказал Антон, снова спрятав глаза за очками, и я оставила их один на один.

Теперь слезы было не сдержать ничем.

… Это проклятие обладать тем, кого жаждет каждая в этой академии.