Запах.

Тяжелый и давящий.

Первое, на что я невольно обратила внимание.

В месте, куда привез меня Север, пахло свежевыкрашенными стенами, формалином и смесью лекарств. Тот случай, когда понимаешь, так пахнет в больнице, хотя точно и не знаешь, чем. И хочется сбежать поскорее, потому что внутри просыпается какой-то бесконтрольный страх, что двери закроются, а ты останешься здесь навечно. Если бы не одно «но».

К запахам здания примешивался еще один – не менее различимый, запах Севера. Смесь из стирального порошка, шлейф туалетной воды и чего-то мятного. Он шел рядом, крепко схватив меня за локоть. И чем дальше мы двигались по узкому коридору, тем сильнее все сжималось от страха. Я стянула с глаз повязку еще в машине, как только парни вышли, но так и не смогла понять, куда меня привезли.

Узкие зеленые коридоры и двери… камер?

– Где мы?

Но Север молчал, а я гадала, почему. Только когда он остановился у одной из металлических дверей и повернулся, увидела, как под ледяной маской блеснула ярость.

– Смотри, – сказал, грубо подталкивая к крошечному окошку в виде решетки. Я встала на цыпочки, чтобы видеть.

По ту сторону двери находился парень, совсем молодой. Свернувшись на койке, он смотрел в стену. Под его глазами залегли тени, а лицо настолько исхудало, словно бедняга не ел пару дней к ряду. Что-то подсказывало, так и было.

– Вот этому всего девятнадцать, – процедил Север. – Я привез его десять дней назад.

Он так разозлился, что казалось еще минута и стены снесет волной его гнева, а я молча стояла, обхватив себя руками, ожидая своей участи.

– Наркология. Не строй из себя идиотку, что не догадалась, что это за место.

– Что? – пискнула я, все еще не веря в происходящее. Понимание обрушилось на голову словно небосвод. Вдруг все стало таким простым и логичным. Как в детских загадках, когда тебе заранее известен ответ. Вот же он – лежал на поверхности.

Парень в камере обхватил себя руками, словно его бил озноб. Я вся сжалась. Глядя на это место, даже меня начало ощутимо ломать и захотелось убраться отсюда. Да поскорее.

– Большинство начинает с травки, – с отвращением произнес Север. – План4, гашиш. Им кажется, фигня. На один вечер. Но не замечают, как следом подтягивается экстази, мет5, а потом и кокаин. Там, где крутятся большие деньги, всегда следом появляются дурь. И чем больше этих денег, тем быстрее она окажется в твоем кармане. Своего рода закон.

К горлу покатила тошнота. Я отошла на два шага, опираясь на холодную стену. Дрожа, как осиновый лист, все еще сжимая в кулаке кусочек красного картона, угодивший в рукав блузы. Теперь я смотрела на него совершенно иными глазами.

– Значит, вот для чего нужны карточки? – прохрипела я, все еще боясь поднять взгляд.

– Красная для тех, кто когда-то был пойман с дурью, – ледяным тоном ответил Север. Я зажмурилась, до белых кругов под глазами, ненавидя себя за то, какой была глупой все это время. – Они попадают сюда. Кого надо лечат, но большинство удается поймать на первой паре доз, когда зависимость еще не развилась. И тогда я помогаю им узнать, какие непередаваемые ощущениях их ждут, если они не уйдут в завязку.

– Каким образом?

– Они остаются здесь на три недели. Помогать. Большинство не возвращается. Те же, кто решается – молчат. В своих интересах.

В другом конце коридора из одной палаты в другую прошагал врач. Удивительно, но он нас не выгнал, не поинтересовался, что мы здесь делаем. Словно наше присутствие было совершенно обыденным. Как много людей Север сюда привез? Сколько человек прошло через это место, наводившее липкий ужас, потому что так было не похоже на современные частные клиники.

– И работает? – прошептала я.

– Еще бы. Поприбираешь пару недель чужую блевотину, насмотришься на корчащихся на полу от ломки, желание закинуться надолго пропадет.

– А черная? – спросила, наконец решившись поднять взгляд.

Лицо Севера, итак не блещущее здоровым румянцем, еще сильнее потемнело.

– Для таких, как твой парень, – сдержанно произнес он.

– Он не мой…

– Плевать. Обычно их называют «дропы». Посредники.

– Боже, Пашка. – На голову словно вылили ушат воды. – Он не мог оказаться замешан в подобном.

– Святая наивность, – процедил Север, а потом скомандовал: – Идем. – И я трусливо подчинилась, молча следуя за ним к машине.

Когда мы выехали от диспансера, все же решилась спросить:

– Что с ним теперь будет?

– Лучше тебе не знать, – отделяя каждое слово, произнес он. – Прими как факт, что ты его не увидишь больше. По крайней мере в академии.

Север молчал, а я все еще пыталась уложить в голове произошедшее. Работа его системы с карточками была настолько выверена, что становилось понятно, она создана давно. В курсе руководство, преподаватели, даже работники больницы не смотрели на нас как на посторонних.

Сколько слухов родилось и умерло в стенах Карточной долины. Одни абсурднее других. Вот только сейчас в голове впервые не укладывалось, зачем Северов делает это. Грязная работа. Никем не ценимая. К тому же неблагодарная. На его месте, я бы давным давно оставила мажоров разбираться с их пагубными привычками самостоятельно.

Вот только Пашка…

Как он мог так глупо повестить на легкие деньги?

Я прикрыла лицо руками. К тому же сама, выходит, его поимке поспособствовала. И кто теперь ему поможет?

– Север… – но ответом послужило привычное молчание. Он был зол. Я много раз выводила его из равновесия, но никогда не видела таким. – Пожалуйста, – взмолилась я. – Дай ему шанс. Я поручусь. Он хороший парень, правда. Просто у него мама болеет. Вот увидишь, он исправится.

Но не успела договорить, машина резко затормозила у обочины. Я впилась руками в ремень, в поисках хоть какой-то защиты.

– Я скажу один раз, – произнес Север серьезно и без эмоций. – Никогда не пытайся торговаться со мной. Тем более сейчас.

Я вжалась в кожаное сидение. Было страшно. Но страшнее оказалось думать о том, что случится с другом.

– Дай мне поговорить с ним, – попросила я. – В последний раз.

– Нет.

Его сдвинутые брови явно говорили, что мольбы мои – бесполезны, но попробовать все же стоило. Сделать хоть что-то.

– Зачем? – вдруг спросил Север. – Ты ему уже не поможешь, так какой смысл?

– Я просто до сих пор не могу поверить. Вдруг это ошибка?

Он закатил глаза.

– Вдруг его подставили и на самом деле он не виноват? Вдруг…

Север перебил:

– Ладно. Только не реви потом, что тебя не предупреждали.

Я не знала, куда мы приехали. Вокруг был уже пожелтевший лес, сквозь который проглядывали едва протоптанные тропинки. Север шел молча. И когда остановился, я увидела бетонную коробку. Склад, или большой гараж, без окон и с одной единственной дверью в центре. Жуткий и своим видом наводивший ужас.

– Это вообще законно? – спросила я.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд сверху вниз и открыл скрипучую металлическую дверь.

– Ровно настолько же, насколько торговля наркотиками. Ставки равнозначны, не находишь?

Я глубоко вдохнула, шагнула внутрь, но так и застыла у порога.

Север подтолкнул в спину.

В центре комнаты на старом деревянном стуле сидел парень. Его руки и ноги были привязаны. Лампы чадили, освещая лишь часть комнаты тусклым светом.

Сначала он показался незнакомым, но чем больше глаза привыкали к полумраку, тем явнее становилось понимание – он, тот самый, с родинкой на щеке.

– Привет, Лапуль, – раздалось сбоку. Только тогда я поняла, что в комнате еще двое.

Макс широко улыбнулся. Происходящее его нисколько ни пугало, ни тревожило. Скорее вдохновляло. А еще я могла почувствовать, как гордость за то, что ему доверили что-то настолько важное, буквально сквозила из всех щелей.

Страж же стоял молча, сложив на груди руки. Что выражало его лицо, я не знала, ведь его глаза всегда были скрыты темными стеклами.

Незнакомец поднял взгляд.

На его лице багровели следы ушибов. Совсем свежие. Я поморщилась, не желая даже думать о том, каким именно образом ребята с ним «беседовали» до нашего приезда.

Пока пыталась взять себя в руки, Север снял пальто, перебросив на сиденье свободного стула, одной рукой поднял другой, на вид не менее потрепанный, и, поставив спинкой вперед, сел перед парнем.

– Приятно познакомиться, – произнес он. – Думаю, представляться нет необходимости.

Парень сглотнул. Его кадык нервно дёрнулся.

Я не знала, что собирается делать Северов, но в глубине души уже жалела, что пришла. Мной двигало желание увидеть Пашку, а оказалась я на самом настоящем допросе.

– Правила просты, как и обычно. – Север достал из кармана черные кожаные перчатки и принялся надевать. – Я задаю вопросы – ты отвечаешь.

– Пожалуйста, – от паники, сквозившей в голосе незнакомца, хотелось заткнуть уши руками. – Я ничего не сделал. Честное слово. Позвольте мне вернуться. Я ничего не расскажу. Клянусь. Клянусь.

Он столько раз повторил это слово, что даже мне захотелось заклеить ему рот, лишь бы не видеть эти полные ужаса глаза и не слышать мольбы.

– Хватит! – Север поднял руку, приказывая прекратить. – Давай проясним сразу. В академию ты больше не вернешься.

Казалось, даже слезы брызнули у парня из глаз.

– Все, на что ты можешь повлиять – насколько быстрым и безболезненным будет наш разговор. – Север обернулся, полоснув по мне взглядом. – Ну и считай, тебе повезло. Вот только, если не станешь делать так, как скажу, придется девушку увести. И тогда общаться будем по-другому.

– Я скажу, скажу, – снова затараторил тот. – Скажу.

Страж тихо шепнул Максу:

– Ну и позорище. Клянусь, с каждым годом они становятся все более скучными.

Макс ухмыльнулся. А меня прошибло ледяным потом.

– Скольким ты успел продать дурь? – спросил Север. В этот момент даже голос его изменился. Каким бы строгим, холодным или серьезным он не был прежде, никогда я не испытывала перед ним настоящий ужас. До этого времени.

– Я не помню. – Капля пота скатилась по виску, на котором уже наливался синяк. – Четырем, пяти. Шести, может.

– Имена.

– Я всех не знаю, прошу вас. Некоторые не из академии, из школьного корпуса. Да блин!

– По фотографиям сможешь назвать?

Парень замахал головой, на что Север кивнул Антону и тот полез в большую спортивную сумку за чем-то, а сам продолжил допрос:

– Кто толкал вам?

– Я не знаю. Не знаю, честно. Мы никогда не называли имен.

– Прозвища, номера телефонов, посредники, что? – Антон принялся раскладывать на столе какие-то железки. Я отвернулась, не желая смотреть. Парень же, следящий за ним краем глаза, сглотнул.

– Как-то же вы договаривались о встречах…

– Через соцсети.

– Там были имена?

Антон, закончив, достал из кармана серебристый кастет, обошел по дуге Севера и встал у допрашиваемого за спиной. Тот резко обернулся, а потом выкрикнул:

– Нет. Они писали с закрытых страниц. Я покажу, покажу. Отпустите только.

– Боже, что они с ним будут делать? – прошептала я, спрашивая себя саму, но Макс услышал.

– Тон не станет вмешиваться, – наклонившись, шепнул он. – Когда дело доходит до черных карточек, с ними беседует Север сам. Всегда. Это закон.

– А чего он стоит там тогда?

Макс пожал плечами.

– Держать наверное собирается?

Я почувствовала, как съеденный утром завтрак просится обратно.

– Макс, мне нужно на воздух, – прошептала я, но раздался новый вопрос, и я едва не подскочила.

– Какую роль выполнял Ломовой?

Ладони намокли. Я вся превратилась в слух, потому что от ответа вполне возможно зависела дальнейшая жизнь моего друга. Боже, пожалуйста, пусть он скажет, что Пашка не причем.

Но парень затравленно произнес:

– Он был посредником.

Север встал, и я подскочила тоже. Он его уничтожит! Этого нельзя позволить!

– Кажется, мне нехорошо!

Я даже вздохнуть не успела, как меня вытолкали за дверь. В лицо тут же ударил прохладный воздух, и я сделала вдох.

Несмотря на двойственность чувств, ведь одна моя часть хотела прибить Пашку за глупость, когда Север произнес: «Запри обоих до моего возвращения, а я увезу девчонку», я не смогла удержать сорвавшееся с губ «Господи-Боже, помоги».

– Идём, – скомандовал он и не церемонясь, грубо потянул за руку вдоль заросшей деревьями тропинки. Я не могла понять, то ли лес, то ли парк вокруг нас. Несколько раз не успела пригнуться и ветки больно хлестанули по щекам. Холод лишь добавлял красок, потому что после ледяного пота, коим обдало меня от увиденного, воздух, касающийся кожи, обжигал.

– Мы обратно в академию?

Но Север шел вперед, не обращая на мои вопросы внимания. Казалось, сам боялся сорваться из-за сдерживаемого гнева, переполнявшего его.

– Север, постой. Пожалуйста. У него больная мать. Спроси у него, сам спроси, – тараторила я, стараясь хоть как-то помочь, но слова разбивались о ледяную маску как об стену.

Мы вышли к стоянке. Север открыл заднюю дверь машины и приказал:

– Садись.

Дверь хлопнула. Слишком сильно. Сильнее, чем полагается хлопать дверьми таких дорогих автомобилей.

Он сел за руль. Костяшки пальцев, побелевшие от того, как сильно он сжимал его, с головой выдавали его настроение.

– Я не хотела, правда… И уверена, он тоже…

– Ты его защищаешь? – это единственный вопрос, который он задал.

Накатил стыд и какое-то отчаянье. Настолько, что мне хотелось под землю провалиться.

Как я могла защищать его? То, во что вляпался Пашка не имело оправдания. Он губил жизни людей. Детей иногда. Ведь при академии была еще и школа.

Я закрыла лицо руками.

Как я могла не защищать его? Ведь отлично знала, что такое – оказаться перед лицом судьбы, когда ты полностью бессилен. Граница хорошего и плохого стирается. И он просто еще один – потерявшийся, совершивший ошибку, но человек.

И я ответила:

– Я не знаю, правда. Не мне судить. Просто прошу тебя – не переступи за грань сам, ладно?

Неизвестно, откуда во мне взялось столько смелости и почему я произнесла это. Север перевел на меня колючий взгляд под стать столь же колючему тону.

– Давай молча, окей? Не порть все еще больше своей болтовней.

Я уткнулась взглядом в собственные руки, не решаясь поднять глаза всю дорогу, пока машина не остановилась.

Высотное здание, окруженное такими же стеклянными коробками-клетками, находилось в самом центре.

– Где мы?

Ответа закономерно не последовало. Теперь я уже и не знала, что думать.

Север вышел первым, открыл передо мной дверь, протянув руку. Но стоило подать свою, я тут же об этом пожалела. Его длинные пальцы сомкнулись на моем запястье стальной хваткой, и поволокли внутрь высотки.

– Пусти меня! – цепляясь за него свободной рукой, я пыталась его остановить, только ничего не вышло. Все так же, не давая ни одного ответа, он тащил меня за собой, время от времени дергая, чтобы не упиралась. Что это было за место? Офис? Бизнес-центр?

И только когда холл с консьержем миновал, а двери лифта закрылись за нами, я осознала – это жилой дом. Он привез меня в свою квартиру.

По спине покатился холодный пот. Одно дело бороться с ним в академии, при всех, другое дело – оказаться запертой там, где никто не сможет помочь.

Я отпрянула, как кипятком ошпаренная. Если я буду кричать, кто-то придет на помощь?

Лифт прозвонил, медленно открывая двери.

Рывок. Еще один. Первая дверь слева. В следующую секунду она уже за нами захлопнулась.

Север молчал. И это было плохим признаком, потому что он из тех, чьё молчание страшнее самых страшных обвинений.

– В твоих интересах не шуметь. – Это последние слова, которые он произнес перед тем, как дернуть с силой дверную ручку.

Я зажмурилась в момент, когда за его спиной хлопнула дверь, а затем открыла глаза и так и осталась стоять, ожидая не ясно чего. Возможно, что он вернется и объяснит хоть что-то. Но он не вернулся.

А из-за угла, медленно потягиваясь, вышел белый кот.