В газетах о самой госпоже М.К., которая по состоянию здоровья не смогла присутствовать на закрытом заседании, не написали ни слова. Было только упомянуто, что председатель суда ознакомлен с важным компетентным решением на основании медицинского заключения и приобщил его к делу. Никого почему-то не удивило, что заключение не было оглашено даже присяжным.

На самом заседании госпожу М.К. представлял адвокат Ипполит Баринов, и все лавры достались ему. Обвинитель на фоне Ипполита Валериановича казался невзрачным и неубедительным.

Зато Баринов был в ударе! Присяжные восторгались его стилем, ораторским искусством и экспрессией и были в восхищении от его пламенной речи, блестящих аргументов и умения завладеть вниманием слушателей. Отсутствие на суде самой госпожи М.К. было воспринято с пониманием, раз бедняжка захворала на фоне скоропостижной смерти брата и деда.

Присяжные не скрывали своей симпатии к бедной госпоже М.К., возбужденно обсуждали друг с другом нетривиальные обстоятельства дела, впечатлительные личности рыдала, а оправдательный приговор все встретили криками «Браво».

Бедной девушке, которая так любила брата и так переживала его смерть, что даже слегла в тяжелой лихорадке, сочувствовали и желали скорейшего выздоровления. В тот день в непривычно пустом зале суда, в котором не было ни вездесущих газетчиков, ни любопытствующей публики, долго говорили о силе сестринской любви и удивительных поворотах судьбы.

Никто не знал, какая работа стояла за этим судебным заседанием. И то, что само заседание было закрытым, и то, что состав присяжных оказался достаточно лояльным, и то, что судьей был назначен друг отца Баринова, и то, что решение о невозможности прибытия госпожи М.К. на заседание ввиду болезни оказалось воспринято благосклонно, и то, что полное имя ответчицы было зашифровано под инициалы, у всего было свое объяснение.

Но кого интересовало, кто из однокашников следователя Мирошникова и адвоката Баринова отвлек в нужный момент внимание богини правосудия Фемиды – дамы суровой и не очень склонной к сантиментам, но все же справедливой и мудрой.

***

Мирошников сам повез в монастырь оправдательный вердикт суда присяжных. Матушка игуменья обещала передать Марии, что она оправдана, но Константина к ней не пустила со словами:

– Монастырь – это не проходной двор. Не ходите здесь вокруг да около. Сестра Илария больна, не волнуйте ее. Сейчас ей в монастыре самое место, дабы ничто не отвлекало от мыслей о духовном. Любые мирские события не должны ее волновать, поскольку могут провоцировать приступы. Только в молитве сестра Илария найдет спокойствие.

Доктор Воробьев на вопросы Мирошникова о состоянии больной ничего нового сказать не мог, повторяя все те же слова о том, что трудно избежать заложенного в генах, и главное сейчас – не допускать ухудшения состояния.

Константин долго ходил по городу, поднимался на гору, возвышавшуюся над округой, смотрел на разбегавшиеся в разные стороны улочки, на бегущих по этим улицам людей и думал о том, что история, начавшаяся более ста лет назад, привела его сюда, чтобы он здесь оставил свое сердце.

Конечно, он приедет в Бугульму еще не один раз, но вряд ли уедет отсюда вдвоем.

***

Возвращение к привычной жизни проходило непросто. Константин часто ловил себя на том, что не может сосредоточиться на деле и слишком долго пытается понять содержание документов. Он уже не засиживался в кабинете до позднего вечера, а уходил довольно рано и долго бродил по городу, сидел в парке, глядя на важных нянь и счастливых мам с маленькими детишками.

Однажды он случайно оказался рядом с кондитерской мадам Кольцовой и решил зайти. Варвара Владимировна его сразу увидела, сделала знак официантке, что сама обслужит клиента, и усадила гостя за столик в углу зала. Принеся две чашки кофе и пирожные, она присела рядом и тихо обронила:

– Я почти все знаю. Мне написала игуменья по просьбе Маши. Спасибо, что не трепали имя несчастной девочки. Расскажите, как все прошло в Москве.

Выслушав тяжелый рассказ, она долго сидела, прижав платочек к глазам, а потом сказала:

– Спасибо. И я вам… очень-очень сочувствую.

Они еще долго сидели вдвоем и пили кофе, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами о погоде и городских новостях. Когда кофе был выпит, Варвара сказала, что принесет важную вещь и попросила подождать ее, потому как эта вещь была в ее квартире на втором этаже здания.

Важной вещью оказался мешочек, в котором лежали два маленьких витиеватых ключика и листок бумаги, на котором знакомым почерком было написано «Финита ля комедия. Безделушки деда там же. Да будет так, раз так случилось» и номера банковских ячеек.

Константин вдруг понял, к своему профессиональному стыду, что за организацией суда вдруг забыл о банковских ячейках на имя Клима Бессонова. Видимо, Василий до такой степени ассоциировал себя с дедом, что даже ячейки открыл на его имя. Значит, придется оформлять изъятие сокровищ, которые там наверняка хранились, перекочевав из тайной комнаты коварной изменщицы Серафимы и из ячейки, когда-то открытой самим Климом. В голове привычно сложился план работы, которую надо будет выполнить уже завтра.

Варвара вдруг расплакалась и долго сидела, прижав платочек к глазам. Мирошников неумело пытался утешить ее, а она подняла на него красные от слез глаза и попросила:

– Константин Павлович, вы хоть изредка заходите сюда. Вы единственный человек, с которым я могу вспомнить страдальцев-племянников.

Они еще немного посидели, пока не стало слишком много посетителей. Затем хозяйка пошла по своим неотложным делам, а Мирошников отправился домой. Проходя мимо библиотеки, он вдруг заметил рыжего кота, который при виде него спрыгнул с рябины и принялся тереться о ногу.

Константин подхватил кота на руки, с удовольствием ощущая теплое упругое тело:

– Ну что, Вольтер? Как дела, проказник? Наверно, придется как-нибудь одного твоего сыночка взять в дом, даже если Клавка будет возражать. Надеюсь, твои детки не такие линючие, как папка.

Дверь библиотеки распахнулась и показалась Рахель:

– О, Константин Павлович! Вы в библиотеку? Давно у нас не были.

– Нет, мадемуазель Рахель. Я был у мадам Кольцовой, сейчас иду домой. Давайте, провожу вас, расскажите, как у вас дела.

– Только уговор – извольте отряхнуться. Я стесняюсь идти с таким кавалером в рыжих кошачьих волосках, а то знакомые засмеют. Вольтер, марш к хозяину.

Мирошников расхохотался, с изумлением ощущая, как вдруг что-то в груди отпустило и стало легче дышать. Он приоткрыл дверь библиотеки, пропустил важного кота вовнутрь, отряхнул сюртук и брюки и зашагал рядом с Рахель, слушая ее рассказ об исторических изысканиях.

Колесо истории не остановить, даже если очень сильно постараться.

Готов ты к этому, или нет, но жизнь продолжается всегда.

Конец истории

2025г.