– С твоим телефоном что-то не так, – предположила я. – Ну это единственное объяснение.

– Это не единственное объяснение, – возразила Роузи.

Я вздохнула.

– Ты же не начнёшь мне сейчас рассказывать, что маяк проклят?

– А тебе не кажется, что совпадение слишком уж странное?

Я даже не удивилась, увидев, что она скорее приятно взволнована, чем испугана.

– Я знаю, что ты скептик, Джесс, но разве это не доказывает, что Уилл прав насчёт маяка? Что он не любит, когда его фотографируют?

Я покачала головой.

– Да ладно тебе, Роузи. Это же глупо.

Сестра закатила глаза и спрятала телефон в карман.

– Знаешь, что глупо? Что ты не веришь фотографическому доказательству, которое видишь собственными глазами.

Что-то в её тоне вызвало у меня подозрение, и я спросила:

– Откуда мне знать, что это не просто очередная твоя шутка? Ты уже не в первый раз пытаешься меня разыграть с помощью фоток. Помнишь, как ты сфотографировала мою спальню, а потом нафотошопила призрак в зеркале?

– Но в этот раз я не шучу, – возразила Роузи.

– Ты и в тот раз несколько месяцев твердила то же самое. Тебе целая вечность понадобилась, чтобы признать, что то фото подделка.

– Сейчас я не шучу. Клянусь.

Её голос звучал довольно искренне, но Роузи обожала строить из себя актрису погорелого театра, и я до сих пор не понимала, стоит ей верить или нет.

– Если ты говоришь правду, то точно скоро сможешь сделать фотку с призраком и выиграть главный приз.

Я заглянула в окно кухни. Еда уже лежала на столе.

– Пойду поем.

– Ладно, – ответила Роузи, по-прежнему разглядывая телефон. – Приду через минутку.

Я оставила её на улице и прошла в маяк. На кухне папа и Кейт отчаянно пытались уговорить Криса выйти из гостиной, так что я просто молча взяла еду и ушла на второй этаж. Мне не хотелось есть в нашей спальне: вдруг придёт Роузи и опять начнёт талдычить о мистике на телефоне? Но потом я вспомнила, что люк, ведущий в башню маяка, больше не заперт. Если я сделаю всё достаточно быстро, никто ничего не заметит, а я смогу полчаса побыть одна.

Я легко поднялась по спиральной лестнице, забралась в люк и закрыла его за собой. Днём в маленькие окна пробивалось достаточно света, чтобы лестницу можно было нормально разглядеть. Она тянулась вверх по тугой спирали, словно внутри ракушки. От её вида у меня закружилась голова, так что я поспешно перевела взгляд себе под ноги и принялась карабкаться вверх. Пришлось идти очень осторожно, чтобы ботинки не гремели по металлическим ступенькам.

Круглые гранитные стены казались на первый взгляд голыми, но потом я увидела едва заметные очертания арматуры, которой уже не было, призрачные силуэты старых механизмов, которые раньше стояли в маяке и выполняли какие-то давно забытые функции. Сейчас здание опустело и эта пустота ощущалась почти физически.

Я вернулась в комнату, где ночью обнаружила Уилла. Несмотря на жутковатые фото маяка на стенах, оказалось даже приятно иметь личный уголок, о котором никто не знает. Я села за стол, открыла пакетик чипсов, а потом мой взгляд упал на вахтенный журнал, который так и остался открытым.

12 ноября 1972 г.

Вчера вечером на Птичий остров опять налетел ужасный шторм. Худший за последнее время. Да что там последнее время – я такого лет двадцать не видел. Я всерьёз боялся, что ставни просто сорвёт с петель, но, к счастью, утренний осмотр показал, что маяк не повреждён – не считая проклятущих угрей, которые опять пробрались в трубы. Они просто зверски суровые – я однажды видел, как один перекусил в гавани металлическую цепь. Но их всё равно надо как-то вылавливать.

Впрочем, куда больше, чем угри, меня беспокоит состояние Хартли. Когда мы только приехали, он казался довольно смирным, но сейчас… Вчера вечером он клялся, что слышал, как кто-то ходит по Комнате посторонних, а с утра вышел на улицу и начал орать благим матом на олуш. По-моему, он бы убил всех этих птиц до последней, если бы мог. У меня просто кровь стыла в жилах.

За завтраком он уже вёл себя совершенно нормально, но в каком-то смысле от этого даже хуже. Эти перепады настроения жутко пугают. Не самая лучшая черта для смотрителя маяка. Когда работаешь с прожектором, рядом нужен спокойный, уравновешенный человек.

1:00

Так, а теперь я уже боюсь, что и сам схожу с ума! Сегодня вечером опять была ужасающая погода, так что мы с Хартли обошли все комнаты, чтобы убедиться, что ставни крепко закрыты, а потом я прошёл мимо кухни – которую проверил буквально за пару минут до этого – и увидел, что ставни на одном окне почему-то снова распахнуты. А потом я увидел такое, что у меня кровь застыла в жилах.

К стеклу прижимались две маленькие ладони.

Я застыл на месте и долго таращился на них. Это точно был не Хартли: я слышал, как он зовёт меня со второго этажа. К тому же эти руки были слишком маленькими, а кожа на них слишком бледной. Кто-то ещё каким-то образом добрался до Птичьего острова. Я напряг глаза, чтобы разглядеть лицо или очертания, но видел только руки, прижатые к стеклу, – они словно умоляли, чтобы их впустили. Не могу объяснить, почему при виде их меня охватил такой ужас. В конце концов, это всего лишь руки – но они были настолько белыми в сравнении с тёмной ночью за окном, что это казалось ужасным, неправильным. Неестественным и жутким.

А потом они вдруг исчезли, я вздрогнул и пришёл в себя. На Птичьем острове есть кто-то ещё, и он совершенно беззащитен перед бурей. Ему нужна помощь. Проигнорировав Хартли, я надел штормовку и вышел наружу, под бушующий ветер. Какая жуткая сила! Дождь хлестал в лицо, ветер пытался сорвать с меня плащ, а соль словно заполнила лёгкие, не давая дышать. Я с трудом доплёлся до кухонного окна, ожидая увидеть лежащее под ним тело, но никого не было. Вообще никого и ничего. Море явно хотело убивать, так что мне пришлось вернуться обратно.

Когда я снова очутился на маяке и рассказал Хартли, что произошло, тот ответил, что мне просто чудится всякое. Да, звучит действительно фантастически. Но… я в самом деле видел руки за окном. Я в этом уверен.

Сейчас я сижу на вахте один и думаю: а что, если страх заразителен? Может быть, я подхватил его от Хартли и от других людей, которые работали здесь до нас? Мы все знаем истории о Птичьем острове. Никто не хочет работать на здешнем маяке. Может быть, камни этого старого здания пропитались суевериями и из-за них оно стало таким странным и неестественным? Или, может быть, маяк изначально был странным и неестественным – и поэтому его так боятся люди? Но с другой стороны, может быть, сегодня просто был длинный день и я слишком устал. А завтра всё будет уже лучше.

Джон Портер

Я откинулась на стуле, не сводя глаз с журнала, и почувствовала, как по коже пробежал странный холодок. Я помнила, что Джон Портер – это один из последних смотрителей маяка на Птичьем острове, дедушка Калана. Он спрыгнул с маяка и разбился. И у меня тоже кровь застыла в жилах, когда я прочитала, что и он видел эти руки. Да и от упоминания угрей мне тоже стало не по себе, когда я вспомнила, что Роузи увидела в кошмарном сне. Но это же просто совпадение, верно? Люди видят кошмары, а мой брат просто как раз в этот момент был на улице и решил прижаться руками к стеклу, вот и всё. Тем не менее… Описание рук было таким знакомым. Белые. Неправильные. Вдруг и этот смотритель, и я увидели одно и то же?

Я полистала другие журналы и встретила в них несколько упоминаний Комнаты посторонних, о которой говорил Уилл. По его словам, она находится почти на самом верху башни, прямо под прожекторным залом; это что-то вроде гостевой комнаты для важных гостей, например инспекторов или поэтов, которые приплывали сюда, чтобы сочинять в тишине. Её описывали как более изысканную и удобную, чем другие жилые помещения, и смотрителям разрешали там жить, когда на маяке не было гостей, но им она, похоже, не нравилась. Несколько из них писали о странном шуме, который доносится из комнаты, когда в ней никого нет. А один смотритель даже заявил, что видел, как на полу появились пятна крови…

Я отодвинула вахтенный журнал, качая головой. У этих людей просто слишком живое воображение, вот и всё. Неудивительно, если учитывать здешнюю обстановку. Остров далеко от цивилизации, а мухи и птицы наверняка быстро становятся просто невыносимыми.

Я встала и уже собиралась спуститься вниз, как вдруг заметила что-то странное на фотографиях на стене. На всех снимках в одном-единственном окне маяка горел свет. Прямо наверху, там, где должна быть Комната посторонних. Этого же раньше не было, правильно? В голове роилась целая туча мыслей. Я не могла сказать точно, но была уверена, что ещё мгновение назад все окна маяков на фотографиях были тёмными…

Я закатила глаза. Теперь уже у меня разыгралось воображение. В этих окнах на фотографиях свет наверняка горел изначально. Я подошла ближе к стене и почувствовала холод, исходящий от старых гранитных камней. Оказалось, что я не заметила не только света в окне: возле окна определённо стоял человек. Поскольку свет горел позади него, лица разглядеть не получалось – только тёмный силуэт, смотрящий прямо вперёд. Я вспомнила фотографию маяка в молодёжном хостеле на большой земле, тёмное пятнышко, напоминавшее человека. Теперь же фигура была уже не на одной фотографии, а сразу на всех.

В моей комнате кто-то есть…

Я наклонилась к ближайшей фотографии, пытаясь рассмотреть какие-нибудь детали лица или одежды. Мой нос был всего в нескольких сантиметрах от неё…

И тут за спиной вдруг раздался грохот и визг.