— А нахождение во дворе этих людей без разрешения?

— Абсолютно законно. По крайней мере, для меня. Государственный и федеральный законы гласят, что если внеземные существа видны за пределами жилища, то соответствующие государственные служащие могут принять меры для их изоляции. Я — государственный служащий.

— Забор был высокий, — заметила я.

Дженсен покачал головой. — Неважно. Как только твой избиратель сделал эту фотографию и сообщил властям — то есть тебе — у меня появились полномочия и обязанность подтвердить и принять соответствующие меры.

— Гладить этих тварей — соответствующая мера?

— Я чувствую твою насмешку, — признал Дженсен. — Но ответ — да. Часть моей работы — определить физическое здоровье и состояние существ. Если с ними жестоко обращались или пренебрегали, то добавляются другие обвинения. — Он указал на дом. — Эти ребята уже под колпаком за владение и содержание незаконных существ и кое-что еще.

— Я все еще не понимаю, как поглаживание помогает.

— Мундаги от природы общительны и социальны и имеют иерархию груминга, — сказал Дженсен. — Они видят людей и большинство других разумных видов выше себя в иерархии груминга, поэтому подходят к нам, чтобы их погладили. Если с мундагом жестоко обращались, он убежит от человека, а не подбежит к нему. Так что, за что бы этим людям ни пришлось отвечать, жестокое обращение, похоже, не входит в список.

Я оглядела двор, который был заполнен тем, что, как я предположила, было экскрементами мундагов. — А вот пренебрежение...

— Возможно, — сказал Дженсен, осматриваясь. — На самом деле, не так уж много экскрементов.

— Ты шутишь.

Дженсен покачал головой. — Мундаги производят невероятное количество экскрементов. Это всего лишь за несколько дней.

Я посмотрела на счастливого и очаровательно мягкого мундага, прижимающегося к моей ноге. — Теперь я хочу такого чуть меньше, — сказала я. — Я все еще хочу. Просто сейчас, может быть, на один процент меньше, чем пятнадцать секунд назад.

— Поверь мне, ты не хочешь.

— Но! Паукообразная шиншилла пушистая и социализированная!

— Сейчас да, — сказал Дженсен. — Вот что до и после — это то, о чем стоит беспокоиться.

— Что это значит? — спросила я, но Дженсен вдруг задумался. Он осмотрел двор, а затем дом, к которому он примыкал. Он указал на заднюю дверь. — Мне не кажется, что в той двери есть дверца для животных, — сказал он мне.

— Нет, — сказала я. — По-моему, там есть дверца для животных.

— Останься здесь, — сказал он и направился к заднему крыльцу, к двери. Мундаг, которого он гладил, последовал за ним. Он подошел к двери и проверил дверцу ногой; она раскачивалась взад-вперед в двери. Мундаг воспользовался ею, войдя в дом. Рядом с дверью было окно. Дженсен заглянул внутрь, а затем через две секунды отпрыгнул, ругаясь.

— Что там? — сказала я, вставая.

Он посмотрел на меня, подняв руку. — Тебе, наверное, стоит остаться здесь, Эшли.

Я кивнула, подошла к крыльцу, поднялась на него и подошла к окну. Я заглянула внутрь.

На полу лежал труп, и мундаг уплетал его. Пока я смотрела, мундаг, которого я гладила, вошел в дом и присоединился к своему собрату у трупа.

— Ладно, — сказал Дженсен. — Беру обратно всю эту историю про «люди не в меню».

•••

— ЕСТЬ ХОРОШИЕ новости, какими бы они ни были, — сказал мне Дженсен пару часов спустя. Он был внутри дома с полицией и криминалистами; я была размещена на заднем крыльце, в шезлонге, с одним мундагом на коленях, а другой дремал у моей левой руки. Я больше не хотела завести себе такого, но я служила цели удерживать животных в спокойствии, пока люди внутри дома занимались своим делом.

— Какие хорошие новости, какими бы они ни были? — спросила я.

Дженсен указал на мундагов. — Криминалисты определили время смерти владельца как четыре дня назад, и эти ребята, похоже, начали есть его только пару дней назад. Вероятно, когда их собственная еда закончилась, и они начали отчаиваться. Так что они не убили своего хозяина.

— Это хорошо, полагаю, — сказала я. — Но они все равно начали его есть.

Дженсен пожал плечами. — Ну, если оставить кошку в такой же ситуации, она сделает то же самое. Они признают тебя своим человеком, но если ты умрешь и не оставишь еды, через определенное количество дней ты перестаешь быть собой и становишься едой.

— Фу.

— Мне это кажется справедливым. Если оставишь их без перекуса, сам виноват.

Я рассмеялась. Мундаг у меня на коленях слегка пошевелился, и я погладила его, чтобы успокоить. — Значит, не убийцы, просто хищники.

— В общем-то да, — сказал Дженсен. — Смерть хозяина также объясняет вой и экскременты снаружи. Вой был из-за беспокойства о своем павшем хозяине, а экскременты снаружи — потому что туалеты в доме переполнились, и им пришлось куда-то деваться.

Я моргнула. — Эти твари пользовались туалетом?

— Еще одна вещь, которую могут делать кошки, если их обучить. — Дженсен присел и погладил мундага у моего бока. — Что, на самом деле, было довольно умно со стороны хозяина. Экскременты мундагов имеют характерный запах и свойства и могли его выдать. Что в конце концов и произошло. Обучение их ходить в туалет скрывало их дольше. Этим мундагам, похоже, четыре или пять лет. Это на самом деле очень много для этой фазы их жизни.

— О нет! — воскликнула я. — У этих милашек продолжительность жизни хомяка?

— Вроде того.

— Что это значит?

— Мундаги — мультимодальный вид, — сказал Дженсен.

— Ты говоришь это так, будто я должна знать, что это значит.

— Это значит, что как вид они проходят через серию отчетливо различных и очень разных фаз жизни.

Я уставилась на Дженсена, ничего не понимая.

Он вздохнул. — Это сложно. И к тому же противно. Подожди. — Он зашел в дом и вернулся через минуту с пивным бокалом. Он помахал им передо мной, затем спустился во двор и зачерпнул немного экскрементов мундага. Я скорчила гримасу, когда он поднялся обратно на крыльцо с ними.

— Поверь, я знаю, — сказал он, прочитав мое невысказанное мнение. Он подошел к столику на террасе. — Подойди сюда на секунду. — Я аккуратно сместила с колен дремлющего мундага, бережно посадив его на стул, и подошла к столику.

Дженсен перевернул бокал вверх дном; экскременты мундага соскользнули по стенке бокала на стол.

— В этом есть какой-то смысл? — спросила я.

— Просто смотри на экскременты, — сказал Дженсен. Он положил одну руку на дно бокала, чтобы прижать его к столу и зафиксировать. Он сжал другую руку в кулак и начал яростно стучать по столу как можно ближе к перевернутому бокалу.

Через минуту этого я уже собиралась спросить его, что, черт возьми, происходит, но затем я увидела: в бокале экскременты начали парить и сжиматься. Дженсен тоже это увидел. Он стучал сильнее.

И затем две жуткие на вид осы выскочили из экскрементов и начали яростно биться о стенку бокала, издавая злые маленькие звуки тинк, тинк .

— Что за черт? — сказала я.

Дженсен размял руку, которой стучал, а затем указал на бокал. — Добро пожаловать в первую стадию жизни мундага.

Я уставилась на ос в бокале. — Ты говоришь, что они превращаются в этих? — Я указала на мундагов на стуле.

— О, это еще лучше, — сказал Дженсен. — Рука, держащая бокал, немного сдвинулась, выпустив немного пара изнутри бокала, но удерживая ос внутри. Немедленно оба мундага поднялись, насторожившись. Через пять секунд их передние лапы и морды оказались на столе, пристально глядя на бокал. — Смотри. — Дженсен поднял бокал, освободив ос. У них было примерно две секунды свободы, прежде чем мундаги выстрелили длинными языками, о которых я даже не знала, поймали ими ос и втянули их обратно в пасти. Последовало радостное хрустение. Затем мундаги выбежали во двор, резвясь.

— Пожалуйста, объясни это в очень короткой версии, которую я пойму, — сказала я Дженсену.

— Ты знаешь, как бабочки начинаются с гусениц, затем становятся куколками, а затем имеют взрослую форму с крыльями?

— Я изучала биологию для начинающих в старшей школе, да.

— Здесь что-то похожее. У мундагов нет отдельной репродуктивной системы, у них есть клоаки, как у птиц. Каждая особь способна производить эквивалент яиц и спермы. Когда эти яйца оплодотворяются, либо другой особью, либо самооплодотворяются, они выходят одновременно с экскрементами. Экскременты защищают и питают яйца, и когда условия подходящие, яйца внезапно, спонтанно объединяются и становятся осами. Осы организуются в колонии и едят все, что возможно, включая друг друга, а самые успешные закапываются в землю и выходят как Паучьи щенки. Они организуются в стаи, как волки или собаки, а затем самые успешные из них закапываются во второй раз и выходят в окончательной форме мундага.

— И как выглядит эта бабочка? — спросила я.

Дженсен достал телефон и открыл видео чего-то очень крупного, похожего в основном на ножи, которое кромсало какую-то беспомощную кричащую добычу.

— Ой. Ой. Ой, нет, — сказала я. — Точно не бабочка.

— Все стадии мундага зависят от других, — сказал Дженсен. — Мундаги спариваются и производят яйца, из которых получаются осы. Затем они съедают некоторых ос. Окончательная стадия съедает мундага, но также нуждается в экскрементах мундага для определенных пищеварительных ферментов. И когда окончательная стадия чувствует запах экскрементов мундага, она инстинктивно бьет по земле, высвобождая некоторое количество ос, прежде чем съесть экскременты. Это целый очень мерзкий круговорот жизни.

Я посмотрела во двор на мундагов, которые, как оказалось, в этот момент выделяли тревожно большое количество экскрементов. — У меня есть вопросы по поводу всей биологии этого вида.

— Справедливо, — сказал Дженсен. — Наверное, это я виноват. В свое оправдание скажу, что ты просила короткую версию.

— Это действительно какое-то извращение.

— А что по-настоящему выбьет тебя из колеи, так это то, что хотя мундаги нуждаются в осах, чтобы делать больше мундагов, а окончательная форма нуждается в промежуточных мундагах, чтобы делать больше себя, осам на самом деле не нужны ни те, ни другие, чтобы производить яйца. Они просто объединяются в колонии, одна из ос становится королевой, они начинают делать очень слизистые, похожие на экскременты гнезда, и она начинает производить яйца. Если их оставить в покое достаточно долго, эти колонии могут стать огромными. Затем они просто ждут, пока мимо пройдет мундаг окончательной стадии и начнет топтаться, и тогда БАМ! Взрыв популяции.

— Мне больше не нравится этот вид, — сказала я.

Дженсен кивнул. — Теперь ты понимаешь, почему мы не хотим мундагов на Земле, какими бы милыми они ни были. — Он указал на тех двух, что испражнялись во дворе. — Единственное, что, вероятно, не дало этим двоим превратиться в машины для убийств, это то, что в их рационе не было достаточно ос, дающих им ферменты для изменения. Их хозяин смывал экскременты.

— Ты сказал, что это было довольно умно с его стороны.

— Да, потому что экскременты мундага — биологическая угроза, и у ос, которые из них выходят, здесь нет естественных хищников. Очистные сооружения могут справиться с парой таких ребят, но проблема в том, что если у какого-то случайного парня было двое, то, вероятно, есть и другие. Где-то в Третьем округе, наверное, есть заводчик с целой установкой, производящий мундагов на продажу в качестве домашних питомцев. И это настоящая проблема. — Дженсен выглядел мрачным. — Теперь мне нужно найти это место, закрыть его и выяснить, какой экологический беспорядок нам придется убирать. — Он помахал рукой в сторону дома. — Надеюсь, у этого парня есть что-то, с чего можно начать.

Я посмотрела на мундагов, которые к этому времени закончили со своими делами и возвращались к нам, явно надеясь на новые ласки. — А что с этими двумя? — спросила я.

— Краткосрочно — городской зоопарк. Там есть ксенобиологическое крыло, которое может позаботиться о них пару недель. Долгосрочно — поговорим с давошами о репатриации их на их планету.

— Чтобы они могли стать машинами для убийств из ножей.

— Прости, — сказал Дженсен. — Они не могут оставаться милыми вечно. Они и не были милыми изначально.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ХОТЯ большинство людей в восторге от Парада Лупидийского Празднества, есть несколько… брюзг, которые жалуются на шум, — сказал Слурдиалиан Вод, главный организатор парада. — Поэтому мы внесли изменение, которое, я думаю, сделает всех счастливыми.

Встреча Гиды с организационным комитетом проходила не, как я думала раньше, в офисе Третьего округа. Вместо этого мы с ней, Бунтора, Лор и я были в Парке Основателей, крупнейшем муниципальном парке Третьего округа, длинной полосе зелени, примыкающей к озеру Брэдфорд, крупнейшему искусственному озеру штата, которое, как сказал мне Бунтора, занимает первое место в стране по лучшей рыбалке на краппи, окуня и синежаберного солнечника (в категории искусственных озер).

С нами были Слурдиалиан и несколько других лупидийцев, включая четверых, одетых в то, что мне сказали, было традиционным праздничным нарядом лупидийцев, похожим на взрыв на фабрике конфетти, скрепленный скотчем и блестками. Лупидийцы были неясно рептилоидной двуногой расой с относительно короткими верхними конечностями и массивными нижними конечностями, которые, если бы моя бабушка была еще жива, она могла бы описать как «толстожопые» с двумя «ж». Другие люди могли бы отметить отдаленное сходство вида со старым монстром из фильмов о Годзилле, хотя, если бы они были умны и добры, они бы оставили это примечание при себе.