– Конечно. Приходите, как будете готовы. – Он все улыбался. Чтобы дойти до двери, ему надо было пройти мимо меня, и, поравнявшись со мной, он негромко сказал: – Что, прозрел наконец? – Я покраснел до корней волос. – Ну, до встречи.

Как только Джаред ушел, я повернулся обратно к Анжело и увидел, что он снова взялся красить участок над дверью. На его руках плавно двигались под кожей тонкие, упругие мышцы. Голова была запрокинута далеко назад. А в ямке у горла блестела капелька пота.

Я опять начал возбуждаться.

Нет, он был просто обязан надеть рубашку.

– Слушай, все равно уже почти вечер, – пробормотал я. – Давай вернемся в гостиницу и приведем себя в порядок. Мне надо принять душ. – Очень-очень холодный душ.

Он пожал плечами.

– Окей.

Сперва надо было вымыть кисти, чтобы они не засохли к нашему возвращению. Мы забились вдвоем в чулан и, встав у раковины, начали смывать краску с валиков и кистей. Было тесно. Рука Анжело то и дело задевала мою. Он, слава богу, надел рубашку, но теперь меня дразнил его запах. От него пахло шампунем, потом и краской, и это сочетание было эротичным как черт знает что. У меня опять встал – просто от того, что Анжело стоял рядом. Он что, утром искупался в феромонах?

Он снова заговорил, и я обнаружил, что мне крайне сложно улавливать смысл его слов.

– Знаешь, чего я никогда не понимал в «Унесенных ветром»? Почему Скарлет сходила с ума по Эшли. Как можно было сохнуть по такому слюнтяю, когда у нее был Ретт?

– Я ни разу его не видел. – Я наблюдал за его руками, за тем, как он промывает кисть, перебирая ее щетинки своими длинными, тонкими пальцами, и представлял, как эти самые пальцы запутываются у меня в волосах. Пока я слизываю с его живота краску.

Серьезно, это становилось уже ненормальным.

Он оглянулся на меня с удивленно приподнятой бровью.

– Ты не смотрел «Унесенных ветром»?

Мне пришлось заставить себя отвести взгляд от его рук.

– Это же какая-то женская чушь. – Я надеялся, что мой голос прозвучал небрежно и не выдал то, что происходило у меня внутри.

Он криво ухмыльнулся, и в груди у меня что-то перевернулось.

– Это классика. Блин, просто уму непостижимо. Хозяин видеопроката, но не смотрел ничего из классики.

Так, о чем мы опять разговариваем? И когда я внезапно утратил способность поддерживать с Анжело самую простую беседу? Он заправил волосы за ухо, открывая мягкую кожу горла, и мне захотелось приложиться к этому месту губами.

– Оно ведь о Гражданской войне, да? Но я где-то читал, что на самом деле там нет ни одной батальной сцены. Потому-то и не смотрел его.

– Оно не о войне, а о любви во время войны. – Он качнул головой. – Не романтик ты, Зак.

Я не разбирался в романтике, но чувствовал, как внутри у меня что-то растет. Что-то, по ощущению похожее на прозрение. Внезапно все начало обретать смысл и из расплывчатого становиться четким.

Все это время я не замечал его чувств ко мне. Однако оказалось, что мои собственные чувства – к нему – были для меня еще большим секретом. Но разве не я чуть ли не ежедневно приглашал его в гости? А кто упрашивал его поехать вместе на фестиваль? Кто считал, что куда бы я ни поехал, он будет рядом? Разве не я не представлял, как уезжаю из Денвера без него? Было бы чересчур мелодраматично сказать, что я не смогу без него жить, но я вдруг понял, что не хочу проверять это на деле.

Я все не мог на него насмотреться. Он казался мне таким юным, таким необузданным и прекрасным – словно существо из иного мира. Как ему мог понравиться кто-то вроде меня?

– Значит, Скарлет не любила Ретта? – спросил я. Меня не особенно интересовал ответ. Просто я хотел, чтобы он продолжал говорить – чтобы иметь возможность продолжать им любоваться.

– Сначала нет. Даже когда они поженились, она по-прежнему хотела одного Эшли. Вообще она поняла, что любит Ретта, только в самом конце. Но, – он покосился на меня, краснея, – к тому времени было уже слишком поздно.

А вдруг и я уже опоздал? От этой мысли у меня чуть не остановилось сердце.

– Анж?

Он взглянул на меня сквозь завесу волос, а я, уступив потребности дотронуться до него, протянул руку и отодвинул их в сторону. У него были такие ресницы… Я еще не видел таких длинных ресниц у мужчин. Он не шевельнулся. Даже не моргнул. Он просто смотрел на меня.

– Анжело, я знаю, что мне следовало спросить. Я знаю, что был идиотом. Я должен был догадаться гораздо раньше.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я не знаю, что со мной не так. Я слепой. Или глупец. Или все вместе. Наверное. Я не знаю.

– По-прежнему не понимаю, о чем ты. – Но в его голос пробралась легкая дрожь.

– Я не вынесу, если ты уйдешь, Анж. Я не смогу переехать сюда без тебя.

Минуту он молчал. Потом спросил еле слышным шепотом:

– Почему, Зак?

– Потому что. – Все прояснилось. Теперь я точно знал, что сказать. – Потому что я без ума от тебя, Анж. – Я будто ударил его. Он втянул в себя воздух и закрыл глаза. Я видел, как он дрожит. – Я хочу, чтобы ты переехал сюда вместе со мной. Больше всего на свете. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы во всем разобраться, но теперь я понял, чего хочу. Чтобы мы были вместе. – Я зацепился пальцем за шлевку на его джинсах, и он позволил мне притянуть себя ближе. – Анжело, пожалуйста, скажи, что останешься. Ты – все, что мне нужно. Я никогда и ничего не хотел так сильно, как хочу тебя.

Он открыл глаза, и в них сияло столько надежды, что я перестал дышать.

– Думаешь, Зак, я только того и жду, когда ты решишь, что хочешь меня?

– Нет.

Внезапно он улыбнулся.

– Да.

И прежде, чем я успел что-то ответить, поцеловал меня.

Его рот был горячим и мягким. Как Dr Pepper на вкус. Его руки крепко обвились вокруг моей шеи, и я обнял его, чувствуя трепет его тонкого тела, его ребра за истертой тканью рубашки.

Это было невероятно – ощущать его на себе. Словно мы были предназначены друг для друга. Словно это была судьба.

Я умирал от желания прикоснуться к нему по-настоящему, сорвать с нас одежду, ласкать его кожу, целовать – абсолютно везде. Задрав его рубашку, я прошелся ладонью по его голой спине и ощутил, как он содрогнулся. Я так сильно хотел его в этот момент, что сомневался, смогу ли дотерпеть до гостиницы.

Внезапно он прервал поцелуй и отодвинулся. Его глаза ярко сияли, рот влажно блестел, и он, улыбаясь, сказал:

– Так давно хотел это сделать.

– И я рад, что это наконец-то случилось.

Я потянул было его к себе, но он отступил назад и покачал головой – по-прежнему улыбаясь и немного дрожа.

– Нас ждут.

Я застонал.

– Ты меня убиваешь. Ты даже не представляешь, что ты делал со мной весь день.

Его улыбка стала еще ярче.

– Наверное, нет. – Он повернулся и пошел к двери. – Идем.

Мы вернулись в гостиницу и ополоснулись. Увы, не вместе. Я не хотел никуда идти. Ни на какой ужин. Почувствовать его, узнать его вкус, заняться с ним любовью – вот чего мне хотелось. Он же не замечал моего состояния и вел себя так, словно ничего не изменилось. Впору было удивиться, уж не привиделось ли мне все, что было в чулане.

Мы доехали до наших друзей. Мэтт был в душе, и нас впустил Джаред.

– Тебе налить чего-нибудь? – спросил он, когда я сел на диван.

– Если можно, бокал вина.

Он рассмеялся.

– Надо было выразиться поконкретнее. Что будешь – пиво или Dr Pepper? А то у нас нет ничего другого.

Я отказался, а Анжело сказал, что не прочь выпить пива, и пошел вслед за Джаредом к холодильнику. Планировка в доме была открытой, поэтому, чтобы оказаться на кухне, надо было всего лишь обойти стойку. Но там Анжело вдруг приобнял Джареда за плечо, и они ненадолго сблизили головы, после чего Джаред рассмеялся, вручил ему пиво и увел его в коридор. В этот момент из ванной появился Мэтт – полуголый, в одном полотенце на бедрах, он выглядел просто великолепно. Когда они прошли мимо него в спальню, он обернулся ко мне и выгнул бровь. Я только пожал плечами. Впрочем, через несколько секунд они вышли. Анжело допил свое пиво, пока Мэтт одевался, и мы отправились ужинать.

Они отвели нас в местную пиццерию. Мы еще рассаживались, когда какой-то тип, проходя мимо, пробормотал слово «педики» – достаточно громко, чтобы мы все услышали.

– Не обращай внимания, – сказал Джаред. – В целом народ тут нормальный. А Джерри просто говнюк.

– Эй, Рэм, у нас в столовой вроде есть правило «Никаких педиков», нет? – вдруг произнес Анжело, и Мэтт к моему удивлению отозвался:

– Зато говнюкам вход разрешен.

Они усмехнулись друг другу, точно пара Чеширских котов. Джаред выглядел сбитым с толку. Мне же было приятно, что в кои-то веки кто-то понимал еще меньше, чем я.

– Ты уже рассказал ему? – спросил Джаред Анжело, когда нам принесли пиццу.

Тот покачал головой.

– О чем? – спросил я.

Анжело покраснел, а Джаред сказал:

– Расскажи. Отличная же идея.

Он повернулся ко мне, сделал глубокий вдох и заговорил.

– Короче, вот о чем я подумал. Тут у них нет не только видеопроката, но и кинотеатра. Но в магазине куча свободного места. Можно в основном помещении выставить фильмы, а в задней комнате устроить кинотеатр. Ну, не обычный кинотеатр, а такой, где люди сидят за столиками, пьют вино и все такое. Можно показывать что-нибудь старое, те дурацкие киношки Джона Хьюза, которые ты так любишь. Договориться с каким-нибудь кафе, чтобы они поставляли еду. Еще можно делать вечера для подростков и показывать трешовые ужастики типа «Кошмара на улице Вязов», или вечеринки после выпускного и показывать «Кэрри». Джаред говорит, учителя английского иногда дают списки фильмов, чтобы дети писали рецензии, ну или сочинения, ради дополнительных баллов. В общем, еще можно показывать и кино из этих списков. Наверное, придется заморочиться с лицензиями на такие показы, а еще на алкоголь и еду, но я готов поспорить, что так ты заработаешь в сто раз больше денег, чем на одном прокате. Тут нет никаких развлечений. Люди точно протащатся. – Он резко умолк, и я понял, что впервые услышал от него такую длинную речь. Его щеки покраснели, но он смотрел прямо на меня. – Как тебе?

Я как наяву увидел все, о чем он рассказывал.

– Ты еще спрашиваешь? Это же гениально! Почему ты ничего не сказал?

– Я говорил!

– Даже я уже слышал, – вставил Мэтт. – Ты где был-то?

Я вспомнил капельку белой краски, ползущую по животу Анжело.

– Отвлекся, наверное.

После ужина Мэтт и Джаред пригласили нас к себе, но Анжело к моей радости немедленно отклонил приглашение. Всю дорогу до гостиницы он развивал идею с кинотеатром.

– Еще можно устраивать семейные вечера, – говорил он, пока я открывал дверь в наш номер. – Там есть задний двор. Ты видел? Можно сделать что-то типа детской площадки и нанять кого-нибудь приглядывать за детьми, чтобы, пока они играют, их родители могли посмотреть кино. – Он сел на кровать и начал разуваться. – Только, блин. Я ничего не смыслю в юридических штуках. Тебе надо будет прикрыть свою задницу этим… как оно правильно называется?

– Отказ от ответственности?

– Точно. Составить какой-то документ или еще что. – Он встал и стянул с себя рубашку. – Черт. Вдруг чей-нибудь ребенок упадет и расшибется. Ладно, забыли. Дурацкая идея. – Он засмеялся.

Я так и стоял, наблюдая за ним, у двери. Он подошел и снизу вверх взглянул на меня, а я, убрав с его лица волосы, обвел кончиком пальца его губу.

– Надеюсь, ты больше не сердишься на меня.

Он улыбнулся.

– Вроде нет.

Дотянувшись до заднего кармана, он что-то достал оттуда и вложил мне в ладонь предмет, оказавшийся маленьким пузырьком массажного масла.

Я поднял на него удивленный взгляд.

– Ты что, носил это с собой все выходные?

– Не. Взял сегодня.

– Где?

– У Джареда.

Я вспомнил, как они вдвоем отлучались в спальню, и от смущения застонал.

– О, боже. Ты попросил у Джареда смазку?

– Да. А что такого?

– Ничего. Просто как-то…

Качая головой, он улыбнулся.

– Знаешь, когда мы познакомились, я подумал, что ты весь из себя такой правильный.

– А сейчас?

– А сейчас я в этом уверен. – Он прижался ко мне теснее. – Правильный, но офигенный.

– А ты показался мне хулиганом.

– А сейчас?

– А сейчас я думаю, что ты потрясающий.

– Зак?

– Да?

– Заткнись и поцелуй меня.

Моя недавняя нетерпеливость ушла, уступив место чему-то более нежному. Я был рад, что он заставил меня подождать. Я поцеловал его и с восторгом ощутил, как его рот с жадной готовностью раскрылся под моими губами.

По пути к постели мы медленно раздевались, целуясь и изучая тела друг друга. Я пытался прикоснуться к нему во всех местах сразу, а он цеплялся за меня, настойчиво притягивая меня к себе, а потом в себя, и мне еще не доводилось испытывать то, что я почувствовал к нему в тот момент – то настойчивое и дикое, но одновременно невыразимо нежное чувство.

Он был настолько худым, что я боялся его сломать. Худым, но таким сильным. Его ноги крепко стискивали мою талию, а мышцы на тонких руках натягивались точно веревки, когда он, обнимая, сжимал меня. Его голова была запрокинута. Я прошелся взглядом по длинной, прекрасной, зовущей к поцелуям шее и, посмотрев ниже, увидел ребра, косточки на бедрах и идеально плоский живот. Но его тело не ощущалось жестким или костлявым. Нет, оно было гибким, стройным и сильным.

Его страсть была неистовой, почти по-звериному яростной. Иногда я едва мог удержать его – у меня в руках точно бился сгусток чистой энергии. Но при этом он не издавал практически ни единого звука, даже когда я вталкивался в него. Невольно мне вспомнился Том с его порнографичными стонами. Анжело был его полной противоположностью. Я слышал только его дыхание, время от времени вздох или тихий всхлип, но не больше. Однако по тому, как он цеплялся за меня, как выгибал подо мной спину, я понимал, что его молчание не связано с отсутствием удовольствия.