Не знаю…

Что значит «не знаю»?

Не знаю!

Ты не помнишь, или просто не хочешь говорить?

Мне нужно было найти сладость. Один из наших соседей дал ее ему, верно? Она не могла просто волшебным образом материализоваться в его мешке с конфетами. Тот, кто ее раздал, должен был жить в нашем районе.

Мне просто нужно было выяснить, где, кто — и быстро. Я чувствовал, как накатывает отходняк. Небесный сахарный прилив уже отступал из моей крови, оставляя меня опустошенным. Полым.

Как ты думаешь, это мог быть —

Внезапный удар в живот заставил меня согнуться. Кишки сжались.

Пап?

Я в порядке. Все нормально.

Ты увер —

Все нормально, нормально. Мне просто нужно… нужно…

Мне подсыпали. Вот что это было. Возможно, это и вправду был фентанил. Мама была права. Факс Ньюс были правы. Блядь, подумал я. О, блядь. Я под кайфом. Городская легенда оказалась правдой. Кто-то в нашем районе действительно подмешал что-то к конфетам, и я сейчас торчу на всю катушку. Что мне делать? Звонить в 911? Вместо этого я вбежал в ванную, ухватился за край раковины, уставился на свое отражение в зеркале, пока мой мозг устремлялся в космос, достигая стратосферы на скорости одиннадцать километров в секунду, двадцать пять тысяч гребаных миль в час.

Что мне делать что мне делать что мне делать —

Мой первый зуб выпал. Он проскользнул меж губ и ударился о плитку, падающей звездой.

Что ж, этого я не ожидал…

Я наклонился к зеркалу и оттянул верхнюю губу. Конечно, казалось, будто я не чистил зубы месяцами — Господи, годами. Эти кариесы учинили абсолютный хаос во рту. Мои зубы шатались у линии десен, как подвыпившие пассажиры на розовом круизном лайнере посреди муссона, и все они падали за борт.

Это не по-настоящему ничего из этого не по-настоящему ничего из этого на-на-настоящему не происходит —

Я ущипнул клык. Без малейшего колебания зуб вывернулся с корнем… и растворился. Эмаль, сама кость, стали мягкими, размазавшись в нечто вроде обесцвеченной пасты.

Я под кайфом, вот и все. У меня галлюцинации. Ничего из этого не по-настоящему ничего из этого не по-настоящему —

Я все еще чувствовал эту жажду. Мне нужно было еще.

Всего один укус.

Один маленький кусочек.

Вы просто не понимаете. Не можете понять. В человеческом лексиконе нет слова, способного передать сахариновый калибр этой конфеты. Объяснять вкус тому, кто не пробовал ее, — просто пустая трата времени. Сладость раскрывает ваши чувства. Расширяет ваши вкусовые рецепторы. Существуют вкусы, выходящие за пределы моносахаридного спектра. За пределы саркары. За пределы шакар. За пределы сюкр или джаггери или джагара или каккара. Этот сахар не из нашего мира. Он не предназначен для наших ртов. Нашей крови. Вкусить его — значит лизнуть космический Фан ДИП богов.

Джаспер окликнул меня из гостиной, и я вернулся в наше царство. Можно мне еще конфету, пап?

А сколько ты уже съел?

Три?

На сегодня сладостей хватит, сынок…

Не хватит. Никогда не хватит.

Ну пожааалуйста? Всего одну?

Я сказал нет. Я повысил голос больше, чем следовало, мой гнев вспыхнул быстро, подчеркивая «нет» еще одним зубом, выпавшим изо рта и кувыркнувшимся в раковину.

Ну пожааааалуйста?

Что я только что сказал? Никаких больше конфет, черт возьми!

Я не мог контролировать себя. Эта ярость от пустых калорий возникла ниоткуда. Я чувствовал, будто всю ночь не ел ничего, кроме дерьмовых конфет. Целый день. Это была ломка. Должно быть. Я слишком быстро шел ко дну. Слишком быстро. Словно падал с неба. Мигрень вонзила ледоруб в мои виски. Я не хотел срываться на Джаспера. Мне нужно было успокоить желудок. Нужно было нечто большее, чем просто —

сладость

— сахар в животе. Я должен был выйти из дома. Должен был найти тот —

лакомый

— дом, откуда взялась эта конфета. Просто чтобы знать, что я принял. Что оно со мной делает. Как это остановить. Остановить все это.

Джаспер не поднял головы с пола, когда я сказал, что выйду, и это было облегчением. Маленькие благословения. Если бы он взглянул на меня, когда я выскользнул за дверь, то увидел бы этого слюнявого безумца с хлопающими деснами. К счастью, большинство детей уже разошлись по домам. Хэллоуин подходил к концу еще на один год.

И улицы остались мне.

Слушайте, не нужно мне говорить, как странно выглядит взрослый, бродящий в одиночестве туда-сюда по кварталу. Я знаю, как это выглядело. Как выглядел я. Но мне нужно было увидеть. Нужно было попытаться.

В каком же доме это было?

Кто меня подсадил?

Уже сводило желудок. Судороги накатили быстро. Ощущение, будто меня ударили в живот. Я был голоден. Так чертовски голоден. Но одна мысль о еде вызывала тошноту. Все, чего я хотел, это —

ангелы

— той конфеты, той сладкой-сладкой сладости. Я обнаружил, что иду этой странной, скованной крабьей походкой, ковыляя по кварталу и держась за живот, просто пытаясь удержать все на своих местах.

Я перестал вытирать лицо, позволяя слюне стекать по подбородку. Я слышал, как мои собственные губы шлепаются о распухшие десны при каждом вдохе ртом.

Я стучал в двери. По всей нашей улице. «Слушайте, э-э… это прозвучит странно, но… Мне любопытно. Какие конфеты вы раздавали сегодня? Не было ли среди них чего-то типа зефирного?»

Хотя, по правде говоря, выходило больше похоже на слаааааадоооость

слаааааааааааааадоооооость-ооооость-ооооость

ммм-ммм-мммммяяяясо

Теперь это я ходил за сладостями. Посмотрите на меня, в моем жутком костюме! Послушайте, как я прошу конфет! Дайте-дайте угощение! Пожалуйста! Всего одну сладость… Но не просто любую, нет.

Мне нужна была та величественная сладость. Нужно больше больше больше. Нужно сейчаааааас.

Это был тот дом?

Или этот?

Или вот этот?

Конечно, соседи смотрели на меня, как на сумасшедшего. Я ходил от двери к двери, допрашивая их о конфете, которую не мог объяснить, не мог описать. Потому что они сами ее не пробовали. Они не понимали. Как могли? Как кто-либо мог?

Они не знали. Они никогда не узнают.

Вы не пробовали ее, я вижу. Вы никогда ее не попробуете. Никогда не заполучите вкусный кусочек. Никогда не водрузите кусок на язык, не сомкнете над ним губы, не закроете глаза и не сделаете глубокий вдох через нос, прежде чем позволите своей слюне пропитать ту сладость.

Ядите, ибо это есть тело Мое.

Вы никогда не узнаете, каково это — вкусить ломтик рая. Узнай вы — стали бы точно таким же, как я. Посвятили бы остаток своего жалкого существования хождению за сладостями до самого края гребаного мира, стуча в каждую последнюю дверь на этой проклятой планете, каждый день, круглый год, пока ваши ноги не превратятся в кровавые обрубки, а ваше тело — в кожу да кости…

Кто-то, возможно, вызвал полицию. Полицейская машина проехала по улице. Я спрятался за кустом, пригнувшись, где они не могли меня найти. Утреннее солнце смягчало линию горизонта. Я дошел до окраин нашего пригорода и обратно, петляя по всему нашему району.

Больше не оставалось домов. Я постучал в каждую последнюю дверь.

Кроме одной.

В каждом районе есть такой дом. Дом, который не участвует в празднике. Я бы прошел мимо, не придав особого значения. Огни не горели. Казалось, он пуст.

Забавно, подумал я, он очень похож на наш дом.

Я нашел его. Наконец-то нашел.

Крыльцо храма. Самые врата Рая. Миска на его ступенях. Записка, написанная ангелами —

ВОЗЬМИ ОДНУ

Я был слаб. Я всегда был слаб.

Этот дар. Он был слишком велик для меня. Мне был дарован доступ к сахарному тростнику ангелов; я вкусил его. Он был на моем языке. Я слизнул его. Проглотил. И теперь я был готов принести в жертву все, все, что у меня было в этом мире, ради всего лишь одного глотка.

Еще одного вкуса.

Сладость.

Плоть.

Возможно, внутри было еще. Что-то подсказывало мне подглядеть в окно.

На всякий случай. Просто посмотреть.

Я едва мог разглядеть сквозь стекло, но в прихожей, глубже в доме, лежало… лежало…

Тело. Тело на полу.

Ребенок.

Господи, подумал я, на полу ребенок. Он все еще в своем хэллоуинском костюме. Какого-то мультяшного персонажа. Он не двигается. Он просто там, на спине. Я должен —

Забавно, подумал я, он очень похож на моего —

На моего —

Дверь была не заперта, так что я проскользнул внутрь. Кинулся к этому —

К этому —

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

ангелу

Участки его плоти были вырезаны и нарезаны кубиками. Негативное пространство его глаз. Его носа. Зазубренная прорезь рта светильника Джека. Все в кучах. Было видно, где резка остановилась у его грудной клетки. Все цвета были яркими. Флуоресцентными. Цветами субботнего утреннего мультфильма. Фиолетовая и розовая мышечная ткань. Оранжевые и зеленые кости. Синие органы под ними.

Сладость. Вот она, сладость. Я наконец нашел дом, откуда она взялась.

Я заметил нож рядом с телом, его ручка вся липкая.

Я ткнул тело.

Мой палец просто погрузился глубже в его губчатую массу. Когда я рванул руку назад, вмятина, оставленная моим пальцем, медленно начала расправляться, возвращаясь к своей первоначальной форме.

Кто-то вырезал его на маленькие ломтики. Кто-то бросил эти порции в миску и оставил на крыльце. Кто-то написал маркером на карточке:

ВОЗЬМИ ОДНУ.

Но у кого хватит сил? Такой силы воли? Кто сможет устоять перед гравитационным притяжением, чтобы схватить столько, сколько сможет унести, и набить ими всю свою сумку?

Господи, сколько детей в округе унесло по кусочку этого ангела домой?

Сколько уже вкусило от его плоти?

Я не осознавал, что у меня текут слюнки. Пока слюна не закапала на колени, пропитав брюки.

Нож был прямо здесь. Все, что мне нужно было сделать, — это поднять его и отрезать кусочек. Совсем маленький. Прямо там, где они остановились, кто бы они ни были. Чем повредит еще один кусок?

Зачем вообще возиться с ножом? Я мог просто наклониться и откусить прямо от кости.

Дай-ка мне эту сладкую, сладкую плоть.

Боже, он таял прямо во рту.

(с) Clay McLeod Chapman «Sweetmeat»,  2025

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.