Мать с утра ушла на работу, он же сделал вид, что идет в школу, но остался за углом и смотрел, как она села в автобус, как автобус отъехал от остановки и покатил вверх по улице к центру. Тогда Вадик вышел и направился обратно к дому. В школе не ждало его ничего интересного. Никуда она не денется, сходит завтра.

Если бродить с утра по двору, кто-нибудь обязательно настучит матери, что он прогуливает. И ребята все на уроках. На такой случай у Вадика было отличное место: плоская крыша общих для нескольких домов сараев. Увидеть его там могли только из окон третьего этажа соседского дома. Вряд ли у матери жили здесь знакомые. Перед тем как подняться по наружной деревянной лестнице на второй этаж мимо каморок с дровами и инструментами, а там уж подтянуться с перил, ухватиться за козырек и, упираясь ногами в стену, вскарабкаться на крышу, Вадик проверил мышеловку. Попалась! В этот раз он установил ее не у палисадника ненормальной Дворничихи, а здесь же, под лестницей сарая, и закидал щепками и мусором. Не открывая дверки, он сунул мышеловку в карман штопаных школьных брюк.

Стояла ленивая утренняя тишина. Взрослые разошлись по работам, дети – по садам и школам. Вадик сидел на крыше один-одинешенек, оглядывая сверху знакомые дворы. Может быть, появится откуда-нибудь тот чудаковатый дядька в старомодной шляпе и коротких штанах? Ни один мальчишка на районе не умел так рубиться в «Семь камней», как этот типчик, да и в других играх ему не было равных. А с виду и не скажешь, что он способен так шустро двигаться. Пацаны мечтали его обыграть, разрабатывали целые стратегии, даже пытались мухлевать – ничего не помогало, он делал всех как щенят. Его считали малость сумасшедшим, но отчего-то никогда не дразнили, как других психов. Взять хотя бы того придурка из седьмого дома, который круглый год ходит в шапке и длинном халате: не поймешь, тетка он или дядька. К этому всегда пристраивалась позади компашка ребятни. Плюются в него жеваной бумагой из негодных шариковых ручек, дразнят. Вадику это было неинтересно.

Куда интересней было подманивать Ворона. Чернущий огромный Ворон – Вадику, наверное, достанет до колена – жил в округе. Точнее, пара воронов, самец и самка, но та, что, по мнению Вадика, была самкой, появлялась реже и не проявляла любопытства. А с самцом они познакомились. Конечно, близко он Вадика не подпускал, но зато уже мог сесть на ту же крышу и сидеть неподалеку, посматривая на Вадика черно-лиловым глазом. Вадик добивался этого долго, почти год. Зимой воронам приходилось ковыряться в помойках или охотиться на других птиц. Но галки тоже не дуры, и галочьи стаи поулетали, уступили территорию хищникам: как хотите, так и выкручивайтесь. А Вадик научился ловить мышей. Он залезал на сараи, доставал мышеловку и выпускал на голую крышу паникующую мышь. Правда, всегда сначала убеждался, что птица неподалеку: на соседнем доме или на макушке сосны. Вороны никогда не прятались: неуязвимые на высоте, они спокойно переговаривались нежными, квакающими звуками, вовсе не похожими на оголтелое воронье карканье. Мышь металась по открытой крыше в поисках убежища, и Ворон подлетал ближе, еще ближе, а потом бросался на нее и убивал клювом. Постепенно, мышь за мышью, за зимнюю голодуху Ворон привык к Вадику и его подаркам. И теперь, стоило Вадику появиться, ждал своей законной добычи.

Сегодня, впрочем, он прилетел не так уж и быстро. Может, потому что во дворе внезапно началась суматоха. Сначала Вадик услышал сирену, и ему пришлось переместиться с центра крыши на край, где он стал куда заметней. Оттуда он прекрасно видел, как вслед за скорой приехала полицейская машина, за ней еще одна скорая и еще. Потом в подъезд зашел дядька-слесарь в своей дурацкой форменной куртке розово-голубого цвета. Вадик чуть не присвистнул, когда из-за дома вынесли носилки с чем-то, застегнутым в мешок. Вот что значит вовремя прогулять школу!

Вадик даже не заметил, когда на крыше появился Ворон: просто обнаружил его на краю шагах в пяти от себя. Он косил глазом то на Вадика, то вниз, во двор. Из подъезда вынесли еще два застегнутых мешка, погрузили в скорые, но они никуда не поехали. У дверей курили люди в медицинской и полицейской формах, из подъезда доносился стук, хруст и матерок слесаря. И вдруг в ногах курящих у подъезда с визгом запуталось мелкое, хвостатое и, поорав, выкатилось во двор. Вадика обдало ветром от огромных крыльев: Ворон спикировал на крошечную лопоухую собачку, несущуюся по двору, и, схватив ее, взмыл вверх.

Курящие у подъезда провожали птицу ошарашенными взглядами. «Ну дает», – пробормотал один из полицейских, к углу рта у него прилипла забытая сигарета. Ворон поднялся над крышами, скрылся из виду, и только Вадик теперь видел, как он летит в сторону улицы, набирая высоту. Вадик приставил ладонь козырьком к глазам, пряча их от яркого весеннего солнца, а Ворон вдруг бросил свою добычу. Визг, громкий и отчаянный, огласил окрестности и резко прервался. Неторопливо, кругами Ворон стал снижаться и наконец скрылся за крышей трехэтажки. Люди у подъезда молча переглянулись. Вадик торопливо полез с крыши, спустился на перила, спрыгнул, прогрохотал по шаткому дощатому полу, уже ни от кого не скрываясь. Внизу он вытряхнул из мышеловки добычу: дружить с Вороном ему расхотелось.