Это стихотворение написано по поводу заседания кнессета и речи его председателя Йосефа Шпринцака. Шпринцак выступил с многословными заверениями в том, что Израиль подтверждает свое обязательство полностью и в срок выплатить все денежные долги, взятые у евреев диаспоры. Выступление было приурочено к выпуску облигаций государственного займа (так называемый «заем независимости»[36]).
В первые годы предприятие не имело успеха, однако с начала 60-х годов ситуация резко изменилась, и гособлигации превратились едва ли не в основной источник финансирования больших проектов развития израильской инфраструктуры. С их помощью построена единая водопроводная система, порты Хайфы, Ашдода и Эйлата, электростанция в Хадере, заводы Мертвого моря и др. Всего (если считать с момента первого займа) гособлигации привлекли на нужды Страны более 33 млрд долларов. Поскольку всегда считалось, что выпуск облигаций имеет не только чисто финансовое, но и показательно-моральное значение, он продолжается до сих пор, хотя многие полагают, что Израиль благодаря своей высокой кредитной репутации сегодня не очень нуждается в займах, да и процент, выплачиваемый по этим облигациям, непомерно высок в нынешних финансовых обстоятельствах.
Иными словами, госзаймы уже не слишком актуальны в наши дни — в отличие от стихотворения Альтермана, написанного хотя и по этому поводу, но совсем-совсем о другом…
Стихотворение «Долги Страны» (חובות המדינה) было опубликовано 2.03.1951 в газете «Давар».
Она все вам вернет — по счетам и распискам —
до последней монетки, гроша не зажав, —
всем евреям Нью-Йорка, Чикаго и Фриско,
и Панамы, и Чили, и прочих держав.
Она все вам вернет — по гроссбухам и свиткам —
доброта подаяния ей не нужна.
Разве нам от евреев положена скидка?
Да с чего это вдруг? Да какого рожна?
Соплеменники, ваша поддержка бесценна —
в обстоятельствах рынков таких дорогих,
несмотря на процент и растущие цены,
вы ей дали едва ли не больше других…
Ну а те, кто в ее проживают границах, —
не волнуйтесь: вас тоже уважат вполне!
Вам и вашей семье возвратится сторицей
все, что вы одолжили на время Стране.
Что бы вы ни держали — перо или гайку,
кто бы ни были — клерк, фрезеровщик, игрок,
агитатор, кассир или домохозяйка,
или даже поэт — автор этих вот строк,
импортер, экспортер, постовой, вышибала
и шофер, и рыбак, и валяльщик сукна —
без сомнения, всем вам Страна задолжала
и в долгу как в шелку перед вами она.
Нет, пока что должница еще не под стражей,
не предъявлен суду документ закладной,
только шепот все громче, намеки все гаже,
а на улицу выйдет — шипят за спиной.
Но она все вернет — по счетам и распискам —
до последней монетки, гроша не зажав, —
кредиторам Нью-Йорка, Чикаго и Фриско,
всем евреям Страны и далеких держав.
Всех она соберет в день святой и погожий —
соберет и приступит к раздаче долгов,
и Творец ужаснется и скажет: «О боже,
в этом море людском не видать берегов!»
Но она промолчит — только глянет за спины,
где лежат, наплевав на раздач торжество,
те, кому не должна ни гроша, ни полтины,
те, кто отдал ей жизнь, не прося ничего.