Крошечная девочка спит в коляске, а ее мать – молодая женщина, только что пережившая катастрофический брак и не менее катастрофический развод, живущая на нищенское пособие в тесной и сырой социальной квартирке, – сидит за столиком в кофейне и что-то строчит в блокноте. В кофейне тепло – гораздо теплее, чем в стылой конуре, которую женщина называет домом, поэтому можно немного сэкономить на отоплении. А если не заказывать ничего лишнего, то пара чашек кофе вполне впишется в скромный бюджет – в неделю молодая мать может рассчитывать на 70 фунтов, из которых нужно купить еды себе и ребенку, а еще заплатить по счетам. Ну а когда официанты начнут косо посматривать на засидевшуюся посетительницу, всегда можно переместиться из просторного и ярко освещенного кафе «Элефант» в более скромное «Николсонс» – это заведение принадлежит мужу ее сестры, поэтому там женщина может чувствовать себя в безопасности. Главное для нее – писать, писать, не отрывая руки от бумаги, прямо на ходу складывая слова в предложения, а предложения – в истории. Это единственное, что позволяет ей убежать от темной безнадежности вокруг в светлый мир фантазии…
Примерно так описывается жизнь Джоан Роулинг накануне «Гарри Поттера» в большинстве журналистских текстов. Очевидно, их авторами движет стремление выкрутить уровень драматизма на максимум, чтобы тем самым подсветить еще не зримый, но уже предощущаемый миг великого триумфа. Усталая молодая женщина за столиком кафе пока не знает того, что знаем мы: время ее горестей отмерено, избавление близко. Вот-вот для нее и миллионов ее будущих читателей прозвучит заклинание «Люмос!» и вспыхнет ослепительно-яркий свет.
Кафе в Эдинбурге, где Джоан Роулинг писала «Гарри Поттера».
Nizzan Cohen, The Elephant House, Edinburgh, 07.10.2023. Wikimedia Commons. CC BY 4.0
Настолько душераздирающее прочтение биографии Джоан Роулинг – не просто эффектная прелюдия к очередной истории феноменального успеха. Конечно, чем глубже бездна, из которой воспаряет герой, чем злее мачеха, грязнее сковородки и острее колючки на розовых кустах, тем больше мы сочувствуем Золушке и тем больше в конечном счете ее любим. Но в этом конкретном случае дело, пожалуй, обстоит чуть сложнее. Для многих читателей «Гарри Поттер» был и остается волшебным убежищем от внешнего дискомфорта – зачарованным краем, в который можно уйти, бесшумно притворив за собой зеленую дверцу. Поэтому, вероятно, так велик соблазн перенести свои эмоции и на его создательницу: если чтение может стать спасением, то почему бы письму не послужить терапией?
И правда, почему нет – прятаться в книгу умеют не только читатели, но и писатели, мы знаем немало подобных случаев. Зинаида Шишова пишет самые светлые первые главы своего детского исторического романа «Джек-Соломинка» в блокадном Ленинграде. Мариам Петросян работает над «Домом, в котором» в Армении во время карабахской войны. В квартирах нет света, ереванцы ставят на городских кухнях буржуйки и рубят вековые деревья на дрова, чтобы согреться, еды катастрофически не хватает. Петросян же создает причудливое фэнтези о подростках-инвалидах, живущих в странной школе-интернате на перекрестке нескольких вселенных. И иногда, исписав пару десятков страниц, она сама наконец словно бы протискивается внутрь Дома, чтобы в его исчерканных граффити коридорах и сумрачных классах укрыться от жути вовне.
Обратной стороной терапевтического письма часто становится рваность, фрагментарность возникающего таким образом мира. «Дом, в котором», к примеру, буквально состоит из дыр: мы не знаем не только где и когда происходит действие (это, положим, элемент авторского замысла), но и множества других важных вещей, которые вообще-то можно было и прояснить. Кто готовит и стирает для героев, чем именно они больны (и больны ли – многие из них кажутся вполне здоровыми), почему они живут так, как живут, чему их учат на уроках (чему-то же должны учить) и почему все творящееся в стенах Дома – а творится там буквально черт-те что – так легко сходит им с рук?.. С одной стороны, эти прорехи и противоречия создают внутри романа волнующую атмосферу большого настоящего мира, который так велик и сложен, что все его детали невозможно окинуть взглядом. С другой – в тот момент, когда читатель пытается восстановить логику событий или, сфокусировав взгляд на какой-то детали, обнаруживает на ее месте в лучшем случае нарисованный очаг, они раздражают.
Взглянув на «Гарри Поттера» под таким углом, мы обнаружим в нем предостаточно примет терапевтического письма, а именно логических сбоев и нестыковок. На фанатских форумах бесконечно обсуждают, что, к примеру, случилось с родителями Гермионы после того, как та, отправляясь в свое гибельно опасное путешествие и желая избавить их от лишней боли и тревог, стерла им память. Было ли это действие необратимым, как в случае с Златопустом Локонсом, которого заклятие «Обливиэйт» сбросило, так сказать, до заводских настроек? Или после победы над Вольдемортом[1] мистер и миссис Грейнджер все же вспомнили свою дочь? А если да, то что помешало аналогичным образом вернуть память злополучному преподавателю защиты от темных искусств – неужели только воспитательные соображения?..
История с родителями Гермионы, скромными и совершенно чуждыми магии стоматологами, в целом выглядит довольно удивительно. Мы знаем, что вместе с дочерью они меняли фунты на галеоны (по какому, кстати, курсу?), покупали школьные принадлежности в Косом переулке и провожали ее на платформу 93/4, то есть были знакомы с миром волшебников не понаслышке. Летом на каникулах Гермиона приезжала домой и, надо думать, вместе с родителями навещала бабушек или друзей – что Грейнджеры отвечали на расспросы о том, в какую школу ходит их дочь и какие предметы там изучает? Неужели они так мастерски, так долго, так системно лгали родным и при этом ни разу не прокололись? Учитывая, сколько маглорожденных детей училось в Хогвартсе одновременно, эта утомительная омерта должна была охватывать сотни людей по всей Англии – не говоря уже о тех, чьи дети выпустились раньше, и о высшем руководстве страны, которое по долгу службы также знало о существовании волшебников. И можно только догадываться, насколько мучительна была жизнь родителей Гермионы, пронизанная вечным враньем и недомолвками.
Отношения между волшебниками и маглами – одна из самых заметных прорех в ткани магического мира «Гарри Поттера». Нам известно, что в разгар охоты на ведьм, то есть в XVII веке, волшебниками был принят так называемый Статут о секретности, фактически отправивший их всех в подполье. Однако мы мало знаем о том, как в точности он работает. Как, например, организована жизнь в Годриковой Впадине, родной деревне Гарри Поттера и Дамблдора, где маги жили бок о бок с маглами на протяжении нескольких столетий? Где добывала продукты многочисленная (и не жалующаяся на аппетит) семья Уизли, обитавшая, как мы помним, на отшибе, – неужели Молли Уизли закупалась по субботам в ближайшем супермаркете? И как, наконец, удалось замести следы в тот знаменательный день, когда обрадованные исчезновением Вольдеморта волшебники повалили на улицы Лондона праздновать избавление от темного гнета? Можно, конечно, допустить, что каждому маглу, столкнувшемуся с волшебниками, просто стирают память (мы точно знаем, что это происходит в отдельных случаях), но, честно сказать, мир, в котором такое практикуется, не многим лучше мира из романа Джорджа Оруэлла «1984»…
Помимо этой – вполне очевидной – дыры есть и другие. Мы знаем, что несовершеннолетним волшебникам нельзя колдовать за пределами школы. Так, Гарри едва не исключают из Хогвартса за то, что в порыве ярости он надул и запустил в воздух сестру дяди Вернона, тетю Мардж. При этом событии не присутствовало никого, кроме маглов, однако новость о нарушении достигла Министерства магии в считаные секунды. Это заставляет предположить, что каждый малолетний волшебник оснащен чем-то вроде специального датчика, срабатывающего при попытке незаконным образом применить магию. Но почему же тогда Фред и Джордж Уизли, в первых книгах также не достигшие совершеннолетия, колдуют на каникулах напропалую – на них, выходит, датчиков нет? Да и полеты на метлах во время каникул тоже как будто не наказуемы – во всяком случае, Гарри с друзьями практикуют этот навык, пока гостят у Уизли в Норе, и единственная предосторожность, которую они соблюдают, – не подниматься выше деревьев.
Вопрос профессионального, если можно так выразиться, совершеннолетия волшебников в целом остается открытым. С какого момента юный маг имеет официальное право колдовать вне школьных стен? После сдачи экзаменов? Мы знаем, что ни Хагрид, ни Фред с Джорджем не окончили полный курс в Хогвартсе, однако первому применять магию вроде как не положено, а вторые, напротив, пользуются всеми привилегиями полноправных волшебников.
Более того, мы знаем, что взрослые волшебники работают на разных работах – среди них есть судьи, педагоги, банковские и государственные служащие, профессиональные спортсмены, ученые, журналисты, торговцы. Однако никто никогда не слышал о волшебных университетах – кажется, что образование магов ограничивается школой. Но где же тогда они получают соответствующую квалификацию? И как формализован этот процесс? В старших классах существует некоторая специализация, но едва ли она способна заменить полноценную профессиональную подготовку.
На месте институционального устройства у Роулинг вообще зияет одна большая дыра. Само название Министерства магии намекает на существование других министерств, но их нет. Министерство магии – это, по сути дела, правительство волшебного мира, однако по какому принципу формируется его штат и кто назначает министра, нам не сообщается. В книгах ни разу не упоминаются выборы или иные демократические процедуры, но и автократической (или, не дай бог, тоталитарной) эту политическую систему, кажется, тоже не назовешь.
Перечислять несуразности и непроясненности в книгах о мальчике-волшебнике можно едва ли не до бесконечности. Мы не знаем, откуда взялись, как скрываются от людей и какими правами обладают мелкие и предположительно разумные волшебные существа вроде садовых гномов или корнуольских пикси (и те и другие не семи пядей во лбу, но по крайней мере умеют говорить, и тем не менее травить их химикатами – практика вполне легальная и непредосудительная). Почему кентавры и гоблины настолько принижены по сравнению с волшебниками, но при этом именно гоблины контролируют магические финансы? Как сложилось, что домовые эльфы пребывают у волшебников в унизительном рабстве?..
Ну и, наконец, главное – почему даже самые сведущие обитатели волшебного мира удивляются тому, что годовалый Гарри благополучно пережил нападение Вольдеморта? Неужели они не слышали, что добровольная жертва (за Гарри, как мы помним, отдала жизнь его мать Лили) безотказно спасает того, во имя кого принесена? Конечно, волшебники могли не читать сказку Клайва С. Льюиса «Лев, колдунья и платяной шкаф» – там великий лев Аслан позволяет убить себя ради спасения мальчика Эдмунда, предавшего своих друзей из-за постыдной страсти к рахат-лукуму. Но не могли же они, в самом деле, ничего не слышать о чуде распятия и воскрешения – что-то же они празднуют на Рождество, так что, вероятно, хотя бы самое базовое представление о христианстве у них имеется.
Словом, если смотреть на книги Джоан Роулинг с этого ракурса, версия о терапевтическом письме выглядит вполне убедительно. Чем, если не стремлением конструировать нарратив прямо на ходу, по мере написания, можно объяснить такое количество логических дыр и откровенных несуразностей? Однако предложенный взгляд не единственный возможный, и, если зайти с другой стороны, картина окажется совершенно иной.
Начнем с того, что к моменту, когда Джоан Роулинг всерьез взялась за перо, первому «официальному документу», связанному с Гарри Поттером, – нескольким сбивчивым фразам, нацарапанным на листке бумаги прямо в электричке, – исполнилось семь лет. Более детальная проработка идеи происходила в Португалии, в городе Порту, где писательница прожила год, преподавая английский. Так что отчаявшаяся «разведенка на пособии», «терапевтично» строчащая в блокнотик в кафе, в действительности уже имела в голове (а отчасти и на бумаге) подробный – фактически поэпизодный – план всех семи книг.
Если же обратиться к биографическому материалу как таковому, то и в нем мы увидим целый ряд расхождений с устоявшейся легендой. Да, жизнь Джоан Роулинг в 1995 году – именно на него пришелся ключевой этап работы над «Философским камнем» – никто бы не назвал беззаботной. За ее плечами остался тягостный период скитания по чужим городам в поисках постоянной работы, ранняя смерть матери, охлаждение в отношениях с отцом (после смерти жены тот быстро женился вновь, фактически прекратив после этого общение с дочерьми). Только что Роулинг пережила в высшей степени неудачный брак с португальцем Жоржи Арантишем, рождение дочери, травматичный разрыв с мужем и безрадостное возвращение на родину, где ее никто не ждал. В довершение всего, как одинокая и малообеспеченная мать, будущая писательница попала в так называемую ловушку бедности. Чтобы не лишиться нищенского пособия и убогого социального жилья, она, как и многие другие оказавшиеся в подобном положении, не имела права выходить на работу, а значит, не могла рассчитывать на увеличение дохода.
Однако – и для понимания «анатомии» «Гарри Поттера» это очень важно – к 1995 году худший период для Джоан Роулинг остался позади: самым тяжелым для нее стал 1994-й. В 1995-м же она сумела поступить на учительские курсы, нашла небольшую подработку, переехала в теплую и светлую квартиру, сестра и ее муж были к Джоан неизменно добры и внимательны – словом, тучи, казавшиеся непроглядными, начали понемногу рассеиваться.
Таким образом, метод письма Роулинг никак нельзя назвать спонтанным и неподготовленным – слишком уж много труда и продуманности стоит за каждой сюжетной деталью, за каждым эпизодом. Да и настоятельная потребность в сказочном коконе-убежище именно в этот период по большей части развеялась – как бы сложно ни приходилось писательнице в 1995 году, в целом ее душевное состояние было скорее приподнятым и оптимистичным. Миновав нижнюю точку годом раньше, жизнь определенно налаживалась. А раз так, логично предположить, что перейти от планов и набросков непосредственно к работе над текстом Джоан Роулинг побудило не отчаяние и запрос на «терапию», но, напротив, прилив сил и веры в лучшее.
Но откуда же тогда такое количество противоречий? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит задаться другим вопросом – целеполагания писательницы. Пожалуй, пришло время поговорить о том, в чем же состоял ее замысел и как были определены приоритеты.
В 2015 году Нил Гейман пригласил будущего нобелевского лауреата Кадзуо Исигуро публично обсудить тему, волновавшую на тот момент обоих, а именно категорию жанра в современной литературе. На протяжении большей части своей карьеры Гейман противился попыткам критиков уложить его в прокрустово ложе жанровости и категорически отказывался признавать себя фантастом, детским писателем или, допустим, автором графических романов. Исигуро же незадолго до описываемой встречи выпустил философский роман «Погребенный великан», который несколько дезориентировал читателей: многие недоумевали, почему такой уважаемый и серьезный писатель обратился к «малопочтенному» жанру фэнтези? Словом, Гейману с Исигуро было о чем поговорить, и результат их беседы оказался необыкновенно содержательным и полезным.
Один из главных выводов, к которому пришли писатели, – не все книги, где действуют рыцари и драконы, и даже не все книги, следующие устойчивым паттернам фэнтези, одинаковы. И различие это лежит в пространстве не художественной ценности (понятно, что фэнтези может быть как выдающимся, так и нет), а смысла. Существует, единогласно утверждают Нил Гейман и Кадзуо Исигуро, огромная разница между романами о драконах, с одной стороны, и романами, в которых есть драконы, – с другой. Для того чтобы отличить первые от вторых, нам нужно задуматься об авторском целеполагании и понять причину появления в том или ином тексте дракона. Почему автор решился ввести его в свое повествование – потому что у драконов классные крылья, они здорово дышат огнем и нравятся подросткам? Или, возможно, задача была иной?..
Мир волшебства в романах Джоан Роулинг о приключениях мальчика-волшебника описан настолько красочно, что в качестве ответа на вопрос, чем их считать – «книгами о магии» или «книгами, в которых есть магия», мы инстинктивно выберем первый вариант. Конечно же, в «Гарри Поттере» мы найдем множество захватывающих приключений, да и в героев невозможно не влюбиться, но главное в нем – это магия, ради нее все и затевалось. Заклинания, зелья, монстры, призраки, мантии, волшебные палочки и таинственные переходы Хогвартса – вот за что мы любим цикл Роулинг в первую очередь.
Но так ли это на самом деле? Давайте ненадолго отвлечемся от первой инстинктивной реакции и попробуем проследить, какого рода проблемы стоят перед героями и как разрешаются ключевые для них коллизии.
Гарри Поттер переживает утрату родителей, трагическое одиночество и многолетние издевательства со стороны тех, кто призван был заменить ему семью. После поступления в Хогвартс он панически боится неправильно выбрать сторону и страстно цепляется за новых – первых в его жизни – друзей. Несмотря на то что его дружбе с Роном всего несколько часов, да и о существовании факультетов Гарри узнал буквально только что, он настойчиво просит Распределяющую шляпу отправить его именно в Гриффиндор. Позже он сомневается в себе и в друзьях, сталкивается с буллингом, в первый раз влюбляется, теряет близкого человека, пробует себя в роли лидера, разочаровывается в наставнике, учится более реалистично смотреть на умерших родителей…
Рон разрывается между верностью другу, с одной стороны, и обидой – с другой. В эпической саге о борьбе добра со злом судьба отвела ему роль второго плана, и смириться с этим непросто.
Гермиона – с большим отрывом самая умная девочка в параллели – страдает от репутации зануды-ботанички, после сталкивается с дискриминацией как грязнокровка, оказывается трагически одинока в своей борьбе за права домовых эльфов, а еще мучается от ревности, когда на первых порах Рон предпочитает ей другую…
Едва ли во всех этих конфликтах и драмах можно усмотреть что-то специфически магическое. Рискнем предположить, что с подобными переживаниями маглы сталкиваются ничуть не реже волшебников. И колдовство помогает во всех этих случаях умеренно – более того, если с тобой случилась настоящая беда, надеяться на магию не приходится. Роулинг многократно подчеркивает, что заклинания не воскрешают мертвых, да и настоящую любовь зельями не приворожишь. В сущности, магия решает некоторые практические задачи, но если начистоту, то для многих из них прозаичные человеческие технологии сгодились бы ничуть не хуже. Со всеми серьезными испытаниями героям «Гарри Поттера» предстоит справляться самим, полагаясь не на чары, но на доверие, дружбу, отвагу, изобретательность и удачу.
Иными словами, магия в книгах о Гарри Поттере, бесспорно, важна, но не настолько, чтобы их можно было назвать, пользуясь терминологией Геймана и Исигуро, «книгами о магии». Волшебство создает антураж – волнующий, ни на что не похожий, буквально затягивающий читателя внутрь книги и не выпускающий наружу. Но создавался цикл Роулинг определенно не ради него.
«Где-то на середине четвертой книги я поняла, что сделала серьезную ошибку в сюжете – прежде со мной такого не случалось. Задачу, которую я поставила перед Гарри, было совсем просто решить, и из-за этого я не могла вывести героев к нужному финалу. Это был один из самых черных эпизодов в моей писательской карьере. К Рождеству мне казалось, что все потеряно. “А я вообще справлюсь?” – спрашивала я себя каждый день. Чтобы выбраться из ловушки, в которую я сама себя загнала, потребовалось максимальное усердие и сосредоточенность. У меня ушли месяцы на то, чтобы буквально по кирпичику разобрать все построенное и проложить другой путь к развязке. Одну главу я переписывала 13 раз, но читатель никогда не догадается, о какой главе речь, и не увидит той боли, которую я при этом испытывала», – так описывает свои творческие муки при работе над «Кубком огня» Джоан Роулинг.
Обратите внимание: речь идет не о системе образования в колдовском мире, не об отношениях маглов и волшебников, не о функциях Министерства магии – словом, не об одной из тех шероховатостей, которые мы обсуждали выше и о которые внимательный читатель рано или поздно неизбежно споткнется. Главное, что волнует писательницу, – это рассказываемая ею история. Роулинг наперед знает концовку, но ей нужно проложить к ней оптимальный маршрут, и над этим она готова биться, покуда не достигнет максимально возможного совершенства.
Джон Рональд Руэл Толкин говорил, что работа над «Властелином колец» началась для него с разработки языков Средиземья, причем не только живых, но и мертвых. Помимо синдарина – языка «современных» эльфов, он изобрел и эльфийскую «латынь» – квенья, мертвый язык высокой средиземской древности. Профессор (так до сих пор называют Толкина поклонники) не мелочился: синдарин и квенья не просто разные языки – они принадлежат к разным языковым семьям. Толкин считал «универсально прекрасными» языками – безупречными как фонетически, так и структурно – валлийский (индоевропейская семья) и финский (уральская семья). Поэтому синдарин восходит к первому, а квенья – ко второму. Помимо эльфийских, описанных максимально подробно, с причудливой грамматикой и фонетикой, лексикой и регионализмами, писатель сформулировал ключевые принципы других языков – гномьего кхуздула и даже орочьего «черного наречия». Для каждого из них он детально проработал систему письменности, причем одни и те же руны были любовно модифицированы под нужды каждого конкретного наречия.
За языками последовали география, ботаника, карта звездного неба, этнография… И лишь после этого в сотворенной писателем вселенной начали проступать контуры истории, легшей в основу «Властелина колец». По словам самого Толкина, история эта попросту не могла быть иной – ее естественным образом определили непреложные законы мира, в котором она разворачивалась.
Метод Толкина, таким образом, прямо противоположен методу Роулинг. Если первый действует подобно садовнику – готовит почву, рыхлит, удобряет и поливает, а после терпеливо ждет, покуда сквозь нее пробьется росток истории, то вторая заходит с другого конца. Роулинг конструирует историю и характеры, а после, следуя сюжетной логике, достраивает недостающие фрагменты декораций, не слишком беспокоясь, так ли хорошо они стыкуются между собой. У Толкина мир органическим образом порождает историю. У Роулинг история выстраивает вокруг себя мир, делающий ее возможной.
Мы не знаем о существовании других школ волшебства до тех пор, пока их представители не прибывают на Турнир Трех Волшебников в «Кубке огня». Мы не подозреваем о чемпионатах мира по квиддичу вплоть до того момента, когда Пожиратели Смерти решают после долгого перерыва явить себя миру. Чтобы их возвращение выглядело максимально эффектно, Роулинг требуется массовка, и зрители, прибывшие на финальный матч чемпионата, в этом качестве годятся идеально. Законы волшебного мира дописываются и уточняются по мере возникновения сюжетной необходимости, а неизбежные при таком подходе зазоры и швы сглаживаются при помощи ярких красок и безукоризненной логики собственно истории.
Подводя итог, давайте зафиксируем ключевые пункты нашего рассуждения. Итак, «Гарри Поттер» никоим образом не «книга о магии», но нечто прямо ей противоположное – как сказал бы Нил Гейман, это «книга, в которой есть магия». В отличие от «Властелина колец», цикл Роулинг – это романы не о вымышленном мире, но в первую очередь о живых людях и их драмах, понятных любому маглу. Мир же в ее книгах при всей своей яркости вторичен и поэтому может быть прописан неравномерно, а местами и противоречиво. Да и в целом романы о мальчике-волшебнике писались не для того, чтобы на протяжении следующих двадцати лет дети по всему миру кричали друг другу: «Экспеллиармус!», а ради вложенной в них истории.
Но раз так, что же это за история? Или, возможно, истории?..
В 2005 году две пользовательницы «Живого журнала» – anna_y и catherina – начали публиковать фрагменты своего «сенсационного расследования», получившего впоследствии название «Большая игра профессора Дамблдора», или попросту «Большая игра». Если вы слышали этот термин применительно к борьбе за влияние, которую на рубеже XIX–XX веков вели в Центральной Азии Британская и Российская империи, то нет – ничего общего с той наша «Большая игра» не имеет. Цель ее создательниц была заметно скромнее – разобраться, почему Дамблдор поступает так, как поступает, какие цели он перед собой ставит и какая роль во всем этом отведена Гарри.
В распоряжении anna_y и catherina в 2005-м были всего четыре тома из запланированного семикнижия. Но даже на этом заведомо неполном материале девушки сумели сформировать теорию, обладающую большой прогностической силой. То, что менее въедливому читателю стало ясно лишь к финалу, они смогли совершенно правильно установить уже на этапе «Кубка огня». И главное их предсказание касалось отношений, которые связывают Гарри и Альбуса Дамблдора.
«Гарри Поттер и Кубок огня» занимает особое место в цикле Джоан Роулинг. Это последний роман, который еще можно с грехом пополам охарактеризовать как «детский». Начиная с «Ордена Феникса» тональность книг о мальчике-волшебнике радикально изменится, здесь же пока преобладают веселые приключения и загадки, разгадывать которые – одно удовольствие. В то же время в «Кубке» уже ощущается некоторое сгущение атмосферы – зло, игровое и почти безопасное в предыдущих частях, наливается темной мощью, обретает плоть и власть. К тому же именно тут происходят два первых убийства: в начале романа прямо на глазах у читателя гибнет магл-садовник, в конце – Седрик Диггори.
Словом, уже в этой точке многое намекало на то, что «добрым сказочкам» приходит конец и дальше все будет иначе. Изрядное количество фрагментов пазла было выложено на стол, и пока среднестатистический читатель даже не подозревал, что перед ним именно пазл, anna_y и catherina деятельно его собирали.
По-настоящему значимая книга – особенно такая длинная, как «Гарри Поттер», – не может целиком сводиться к одной теме, к одной простой пересказываемой истории. Человек, берущийся интерпретировать «Анну Каренину» в русле исключительно «мысли семейной», рискует свести великий толстовский роман к примитивной развертке. Трактовать «Гарри Поттера» как историю о чем-то одном так же бессмысленно и непродуктивно. Однако, пожалуй, магистральную тему выделить в нем все же можно, и это тема взросления. В некотором смысле семикнижие Джоан Роулинг – история о том, как наивный, зеленоглазый, вечно растрепанный мальчик превращается в бесповоротно взрослого, закаленного испытаниями молодого мужчину, за плечами которого – целая жизнь и даже настоящая смерть.
Именно этот лейтмотив в цикле Роулинг разглядели создательницы «Большой игры». А после, проведя прямую через четыре доступные на тот момент книги, сумели верно определить общее направление сюжетного вектора.
Любая каноническая история взросления подразумевает наличие «родительской фигуры» – значимого взрослого, во взаимодействии и даже в конфликте с которым происходит становление героя. anna_y и catherina справедливо предположили, что для сироты Гарри такой взрослый – это директор Хогвартса, профессор Альбус Дамблдор. Но если Гарри любит Дамблдора с прямодушной горячностью брошенного ребенка, к которому впервые в жизни отнеслись по-доброму, то для Дамблдора дела обстоят гораздо сложнее. Очевидно, Гарри для него – часть какого-то плана, и хотя на момент публикации «Кубка огня» точные контуры этого плана еще не просматривались, главное anna_y и catherina угадали верно. Вся система воспитания Гарри в основе своей имеет не привязанность старого волшебника к молодому, но прагматичное стремление выковать из мальчика безупречное оружие для финальной схватки с Вольдемортом. Схватки, в которой «выживший мальчик» должен победить ценой собственной жизни.
Начнем с открывающей сцены первой книги, в которой Альбус Дамблдор появляется на пороге дома на Тисовой улице с годовалым Гарри на руках и встречает у дверей другую уважаемую волшебницу, преподавательницу Хогвартса Минерву Макгонагалл. Малыш, как мы помним, только что остался круглым сиротой и при этом каким-то диковинным способом сумел спасти весь волшебный мир от Вольдемортовой скверны. Кандидатуры опекунов, которым Гарри должен быть передан на воспитание, вызывают у Макгонагалл вопросы – весь предшествующий день она наблюдала за Дурслями и имела возможность составить о них не самое лестное мнение. Но Дамблдор непреклонен: Гарри Поттер будет жить с тетей и дядей, потому что, окажись он в мире волшебников, ранняя слава и всеобщее обожание непременно вскружат ему голову. Приняв это решение и сбыв ребенка с рук, Дамблдор спешит покинуть Тисовую улицу – ведь иначе он может опоздать на праздник по случаю исчезновения Сами-Знаете-Кого!
Если вы перечитаете диалог двух волшебников, уже зная, что будет дальше, вас поразит цинизм и жестокость Дамблдора. Из сомнительных «воспитательных» соображений он обрекает маленького сироту, сына своих друзей и единомышленников, на десять лет одиночества, унижений и издевательств. Более того, на протяжении этих десяти лет ни один волшебник не заглянет навестить Гарри, вручить ему подарок на день рождения – да что там, просто обнять или спросить, как дела. Никто не заступится за него перед Дурслями, никто не проверит, в каких условиях живет избавитель волшебного мира от великого зла. О Гарри просто забудут.
Конечно, позже Дамблдор расскажет, что лишь в доме дяди Вернона и тети Петунии, под защитой «родной крови» Гарри был в безопасности. Но объяснение это выглядит довольно сомнительно: на момент гибели Лили и Джеймса Поттеров Вольдеморт считался сгинувшим безвозвратно, поэтому какой опасности мог подвергаться их сын, неясно. Ну и, в конце концов, совсем уж загадка, что мешало представителям Министерства магии хотя бы изредка наведываться к «родной крови» с инспекцией.
Если следовать теории «Большой игры», сделано это было намеренно. Десять лет под крышей Дурслей должны были предельно взвинтить для Гарри ценность минимального внимания, человеческого тепла и бытового комфорта – словом, всего, что он обрел в Хогвартсе. То, что для любого ребенка, выросшего в чуть более сносных условиях, было бы нормой, для Гарри становится немыслимым подарком, за который он готов платить абсолютной, нерассуждающей преданностью. Трюк работает: попав в школу волшебства, Гарри, сам того не зная, оказывается на крючке. Теперь ради Дамблдора – такого участливого и благожелательного – он готов в самом прямом смысле слова на все. Идеальная основа для духовного формирования «мальчика, который выжил» заложена.
Далее, согласно «Большой игре», учитель начинает натаскивать своего ученика. Он искусственно, как на тренажере-симуляторе, конструирует для Гарри ситуации, в которых тот может проявить себя и развить навыки, необходимые для будущей битвы с Вольдемортом.
В первой книге весь сюжет с философским камнем фактически срежиссирован Дамблдором: тот явно специально переносит сокровище из более безопасного банка Гринготтс в куда менее защищенный Хогвартс и, по сути дела, провоцирует тем самым попытку его похищения. Дамблдор намеренно привлекает к ситуации внимание Гарри и его друзей, а после отправляет героя в Заповедный лес – как будто в наказание, а на деле – за дополнительной информацией, которая позволит Гарри решить поставленную задачку. Даже оставляя героев в ключевой момент наедине с преступником, Дамблдор лукавит: он и не думал уезжать в Лондон, он просто хочет, чтобы Гарри, Рон и Гермиона считали, будто он далеко, и действовали самостоятельно, без оглядки на старших. Якобы сложные заклятия, которыми преподаватели волшебной школы зачаровывают хранилище философского камня, оказываются вполне по силам смышленым первоклассникам. Да и сам наставник, конечно, поспевает на место происшествия как раз вовремя для того, чтобы Гарри успел испугаться, но не успел получить сколько-нибудь серьезных травм. А в довершение всего, беззастенчиво подкручивая счетчик очков и отдавая победу по итогам учебного года Гриффиндору, Дамблдор закрепляет полученный результат: Гарри с блеском выдерживает первое испытание на тренажере и выходит из него с новыми умениями и с куда большей, чем прежде, верой в себя.
Во второй книге упражнения становятся чуть сложнее, а «поводок» – чуть длиннее, но все равно Гарри получает от Дамблдора все необходимые подсказки и своевременную помощь, благодаря чему вновь одерживает безоговорочную победу, на этот раз над василиском. В «Узнике Азкабана» у героя еще больше свободы действий, а некоторые события уже разворачиваются если не против воли, то во всяком случае без ведома Дамблдора – так, он явно не полностью контролирует поведение дементоров. Ну и, наконец, в «Кубке огня» происходит первый серьезный сбой: Гарри вынужден без должного опыта и подготовки принять участие в Турнире Трех Волшебников; в школу незамеченным пробирается волк в овечьей шкуре; Седрик гибнет, а сам главный герой выживает лишь чудом. Ничто из этого определенно не является частью плана Дамблдора, а значит, наставник больше не может обеспечить Гарри полную защиту. Начиная с «Ордена Феникса» герой должен надеяться в первую очередь на себя – ну и, конечно, на друзей.
Как мы помним, на момент появления теории «Большой игры» никто из ее создательниц не знал, что будет дальше. Однако общую коллизию они угадали правильно, и дальнейшее развитие событий в цикле подтвердило их правоту. Взросление Гарри – не обычное здоровое взросление мальчика, пусть и живущего в причудливом мире магии, но своего рода многолетний лабораторный эксперимент – эдакое «Шоу Трумана», о котором до поры не догадываются ни читатель, ни сам герой, ни его окружение. И при таком подходе каждое действие, каждый шаг экспериментатора должны быть в мельчайших подробностях просчитаны на все семь книг вперед. Стоит ли удивляться, что при решении задачи настолько эпического масштаба некоторыми декоративными и по большому счету не слишком значимыми деталями (как то память супругов Грейнджер или истоки финансового могущества гоблинов) Роулинг пришлось пожертвовать.
Пожалуй, историю «контролируемого взросления» Гарри Поттера можно назвать становым хребтом, объединяющим макросюжетом всего семикнижия Роулинг. Но, дочитав цикл до конца и оглянувшись назад, мы можем различить в нем множество других тщательно продуманных линий и микросюжетов.
Вирджиния Вулф как-то сказала о Тургеневе, что он знает о своих героях все, но рассказывает лишь необходимое. Примерно так же действует и Джоан Роулинг: она с самого начала все знает и о Северусе Снейпе, и о Римусе Люпине, и о Сириусе Блэке, и о многих других, но подсвечивает их фигуры постепенно – в той мере, в которой это нужно в каждой конкретной точке повествования. Герои у нее словно бы медленно выступают из тени – сначала появляется часть лица, потом колено или ухо, потом кисть руки… Снейп, которого мы знаем по «Философскому камню», – это, в общем, тот же Снейп, что и в «Принце-полукровке», но то, что мы по наивности считали целым, оказывается лишь частью. Одной проекцией из множества возможных. Гротескный злодей Снейп, с крючковатым носом и черными сальными волосами, вдохновенно тиранящий напуганных первоклашек на уроках зельеварения, оборачивается в дополнение к этому еще и отвергнутым влюбленным, жертвой школьного буллинга, бесстрашным агентом под прикрытием…
То же происходит и с другими персонажами – главными и второстепенными. Новые грани, новые детали биографии, новые человеческие свойства и мотивации, появляющиеся по мере движения от «Философского камня» к «Дарам Смерти», не замещают более ранние версии, но дополняют их, достраивают, вытесняют из центра на периферию или наоборот. С каждой следующей книгой герои становятся все более объемными, многомерными, сложными.
Усложнение – вообще одно из ключевых понятий поттерианы. Начинаясь как волшебная добрая сказка, в «Кубке огня» цикл Роулинг, как уже отмечалось, совершает величественный разворот и берет курс на жесткую и трагическую экзистенциальную драму. Меняется не только собственно жанр романов, не только этическая сложность конфликтов, с которыми сталкиваются персонажи, но и сам стиль, язык повествования. Из бесхитростно-детского и гладкого он становится все более нервным и неровным, порой почти модернистским, преображаются лексика, синтаксис, ритм фразы…
Человека, сегодня читающего части «Гарри Поттера» подряд, подобная динамика может изрядно дезориентировать. Закончив четвертую книгу цикла, оплакав гибель Седрика Диггори и надеясь на возвращение к былому комфорту, юный (ну, допустим, десятилетний) читатель рискует оказаться совершенно не подготовлен к тому, что ждет его дальше. Скажем, в «Ордене Феникса», где, как мы помним, погибает крестный Гарри Сириус Блэк. Не говоря уже о «Принце-полукровке», где нам придется проститься с Дамблдором и узнать много нехорошего об отце главного героя и его друзьях. Так зачем же эти испытания? Зачем мучить читателя? Почему бы не придерживаться единожды взятых тона и возрастного ценза?..
«Гарри Поттер» – первый большой проект Джоан Роулинг, поэтому теоретически можно предположить, что все перечисленные выше метаморфозы – следствие растущего от романа к роману мастерства писательницы. «Простые» первые части цикла – своего рода тренировка, разминка перед более «совершенными» и «зрелыми» последними. Однако такая гипотеза не учитывает уникальную историю создания и публикации поттеровского семикнижия.
Как мы помним, композиция и структура «Гарри Поттера» были по большей части придуманы до начала работы над текстом как таковым, но писались книги по мере их публикации. Первые четыре части выходили с шагом в год, «Ордена Феникса» читателю пришлось ждать почти три (в это время Роулинг второй раз выходит замуж, у нее рождаются сын и дочь), а «Принц-полукровка» и «Дары Смерти» публиковались с интервалом в два года – итого десять лет от первой книги до последней, вышедшей в 2007 году. Это значит, что прочитавшие «Философский камень» девяти– или десятилетними дочитывали «Дары Смерти» почти взрослыми.
Уже первый роман, как известно, стал бестселлером, и дальше дети изнывали в ожидании каждой следующей части. К «Узнику Азкабана» пламя поттеромании охватило весь мир, в ночь релиза очередной книги к магазинам выстраивались огромные очереди, продажи заключительного романа в первый же день перевалили за 11 миллионов, а развозить их в одних лишь США пришлось многим тысячам фургонов FedEx. Конечно, не все нетерпеливые покупатели «Даров Смерти» следили за приключениями героев с 1997 года, но большая часть подключилась к коллективному чтению (а значит, и к коллективному ожиданию) с третьей, самое позднее – с четвертой книги. А это значит, что многие миллионы людей прожили с «Гарри Поттером» несколько важнейших, определяющих дальнейшую жизнь лет.
Толпа у книжного магазина в ожидании релиза книги «Гарри Поттер и Принц-полукровка», 16 июля 2005 года.
Raul654, Crowd outside a book store for the midnight release of “Harry Potter and the Half-Blood Prince”, Borders, Delaware, USA, 16.07.2005. Wikimedia Commons. CC BY-SA 3.0
Иными словами, параллельно с Гарри взрослели и его читатели. Вступив в мир волшебства детьми, они выходили из него взрослыми – или, во всяком случае, сильно повзрослевшими. Целое поколение – те, кого мы сейчас называем миллениалами, то есть люди, родившиеся между серединой 1980-х и серединой 1990-х годов, были буквально выращены, воспитаны Джоан Роулинг и ее семикнижием. И для того чтобы не потерять их на тернистом пути от детства к молодости, писательнице требовались едва ли не большие искусность и концентрация, чем при конструировании собственно сюжета. Сегодняшний читатель, получающий все книги о мальчике-волшебнике разом, без перерыва, лишен этого уникального опыта, но тем, кто пытается по-настоящему разобраться в устройстве любимой книги, учитывать этот фундаментальный элемент авторского замысла необходимо. Джоан Роулинг писала для одной и той же аудитории, но с каждой новой книгой аудитория эта становилась старше.
И вновь, как и в случае с Гарри и Дамблдором, мы сталкиваемся с примером взросления, скажем так, не вполне органического, а направленного, срежиссированного. Для своего читателя Роулинг играет ту же роль, которую Дамблдор играл для Гарри, – твердой рукой она ведет его сквозь годы, понемногу усложняя задачи и предоставляя все больше свободы в интерпретации и оценке происходящего. В первых книгах читателю ясно дают понять, кто хороший, кто плохой. А ближе к концу ему, отягощенному новым (и по большей части довольно неприятным) знанием, приходится самому решать, что же за человек был Дамблдор, герой ли Снейп, или он просто одержим болезненной жаждой мести, достоин ли снисхождения Драко Малфой, и вообще, насколько справедливы те священные основания, на которых покоится мир волшебников.
Но если Дамблдор ставил перед собой цель вполне предметную и практическую – подготовить Гарри к выполнению его главного жизненного предназначения, то задачи Роулинг определенно сложнее и тоньше. О том, к чему она вела своего читателя, какие ценности ему транслировала, чему пыталась его научить (или не пыталась, но все равно научила), мы подробно поговорим в третьей главе и четвертой главе нашей книги. Пока же давайте зафиксируем сказанное выше.
Мир Гарри Поттера действительно изобилует логическими дырами и противоречиями. Однако не следует поддаваться соблазну объяснить их тем, что для самой Джоан Роулинг, измученной разводом, одиночным материнством и стесненными материальными обстоятельствами, работа над книгой стала своего рода терапией. В середине 1990-х на Роулинг и правда обрушилось немало испытаний, однако к тому моменту, когда она принялась за текст, главные из них остались позади. А это значит, что потребность нырнуть в письмо, как в волшебный омут, и укрыться в выдуманном мире от жестокости мира реального едва ли была для нее такой уж насущной.
Ключевая причина сбоев заключена в целеполагании писательницы. Ее задача – не выстроить безупречно логичную вселенную, наподобие той, которую конструирует во «Властелине колец» Дж. Р. Р. Толкин, но в первую очередь рассказать историю, для которой волшебный мир послужит эффектной декорацией. И смысловой стержень всего цикла – это взросление главного героя. Гарри Поттер растет под бдительным присмотром (а временами и жестким контролем) Альбуса Дамблдора, стремящегося превратить «мальчика, который выжил» в супероружие для грядущей битвы с Вольдемортом. Именно эти отношения между наставником и его учеником задают рамки взросления Гарри.
Однако параллельно, если так можно выразиться, с внутренним сюжетом, скрепляющим воедино все семь томов, в «Гарри Поттере» развивается еще один сюжет, вынесенный за пределы собственно текста. Этот второй сюжет – взросление читателя, который, по замыслу Джоан Роулинг, должен был прожить с ее героями несколько лет и за это время из ребенка превратиться сначала в подростка, а потом и в молодого, но уже взрослого человека. Решение задачи такой сложности – выстроить траекторию взросления сразу и для героя, и для читателя – делает неизбежными мелкие огрехи в том, что касается логики мироустройства. Именно этим – а вовсе не эскапистским порывом! – объясняется то, что из цикла Роулинг мы едва ли сможем наверняка узнать, чем в точности руководит Министерство магии, где волшебники покупают еду и что они празднуют на Рождество.
С КЕМ БЫ ЕЩЕ ПОВЗРОСЛЕТЬ?
Книги, «взрослеющие» и вообще «живущие» вместе с читателем на протяжении нескольких лет и при этом имеющие продуманную структуру и предполагающие логичную развязку, необыкновенно редки. Собственно, помимо «Гарри Поттера» можно вспомнить разве что «33 несчастья» Лемони Сникета, выходившие почти одновременно с семикнижием Роулинг и, вероятно, по крайней мере отчасти им вдохновленные. Однако в других областях искусства такое пусть нечасто, но все же встречается. И едва ли не самые яркие примеры мы можем почерпнуть в мире манги и аниме.
Стартовавшая в 1998 году манга Ёсихиро Тогаси «Hunter x Hunter» поначалу производила впечатление сказочной и по-детски светлой истории о мальчике по имени Гон Фрикс. Он живет с бабушкой и думает, что его родители давно умерли. Но однажды Гон узнает, что его отец, во-первых, жив, а во-вторых, не обычный человек, но прославленный Охотник. Охотниками в мире Ёсихиро Тогаси именуют людей, сдавших специальный экзамен и получивших лицензию на разного рода рискованные промыслы – Охотники ловят неизвестных науке животных, добывают сокровища, исследуют таинственные земли… Гон решает сам стать Охотником, чтобы после отправиться на поиски отца. В процессе подготовки к экзамену он обретает друзей, а после, опираясь на любовно оставленные кем-то (конечно, отцом, кем же еще!) подсказки, отправляется в свою первую экспедицию…
Однако, как и в случае с «Гарри Поттером», «Hunter x Hunter» эволюционирует и меняется. Чем старше становится герой, тем меньше в манге света, тем опаснее приключения, тем больше сомнений относительно того, отец ли расставил для сына путеводные вешки, и если да, то куда они ведут… Но главное, что роднит мангу Ёсихиро Тогаси с циклом Джоан Роулинг, – это ее невероятная продуманность. Герой, единожды промелькнувший в эпизоде, непременно появится еще. Каждое висящее на стене ружье обязательно выстрелит, каждая случайная на первый взгляд деталь окажется неслучайной, а сюжетные линии, берущие начало в максимально разнесенных во времени и пространстве точках, непременно пересекутся. Но знаете, что самое интересное? Манга «Hunter x Hunter» начала выходить в 1998 году и с перерывами (порой довольно длинными) выходит до сих пор, ветвясь, разрастаясь, но не теряя целостности и логики. Есть ощущение, что Тогаси отлично знает, чем закончится его эпос, просто никуда не торопится. Люди, начавшие читать «Hunter x Hunter» детьми, давно выросли, но не утратили к нему любви.
Схожим образом устроен великий аниме-сериал «One Piece» (по-русски он называется «Большой куш»), основанный на одноименной манге Эйитиро Ода. На сегодня в нем более 1200 серий, и если в начале, в 1999 году, это была авантюрная история про мальчика-сироту Луффи, мечтающего найти спрятанное сокровище короля пиратов, то сегодня это скорее нуарная история о зловещем глобальном заговоре. Главная тайна – что же, собственно, за сокровище спрятал казненный пират – пока не раскрыта, но при этом ни у кого из поклонников нет сомнений, что автору отлично известен ответ на этот вопрос.
Обратите внимание, что и «Гарри Поттер», и «Hunter x Hunter», и «One Piece» появились почти одновременно, во второй половине 1990-х, и в каждом из них речь идет о взрослении героев. Причем, что особенно занятно, и Гарри, и Гон, и Луффи растут без родителей, и для каждого из них отцовская фигура оказывается необыкновенно важна. Трудно заподозрить Роулинг, Тогаси или Ода во взаимном плагиате – скорее уж можно говорить о том, что на излете ХХ века какие-то идеи просто витали в воздухе по всему миру и реализовывались разными авторами в рамках тех культурных традиций, к которым они принадлежат.
Именно об этом – о той культурной традиции, к которой принадлежит Джоан Роулинг, – мы и поговорим дальше.