В переулке ты сталкиваешься с косметологом. Она сверху донизу осматривает тебя и с надрывом заявляет:
– Ай-ай, госпожа Фан, как же ты расфуфырилась! Прямо вылитый черный пион! Тебе траурный наряд больше к лицу, чем праздничный. Того и гляди с завтрашнего дня станет модным выходить на люди в трауре!
Тебя словно вывели на чистую воду, кровь бьет в лицо, корни ушей краснеют. Кажется, косметолог над тобой издевается. И тогда в стыде зарождается негодование.
– Ты определенно найдешь себе пригожего юнца! – продолжает она сыпать непристойностями, вздернув подбородок. – Современной молодежи девственницы ни к чему, им подавай зрелую женщину западного образца – у тебя точно отбоя от поклонников не будет!
Ты чувствуешь, как она почем зря тебя поносит.
– Почтенный Чжан мне еще вчера вечером говорил, что ты хороша собой, добра сердцем, кротка нравом, к тому же от тебя пахнет свежим молоком… – Утверждает это она, невинно хлопая ресницами. – А ты правда пахнешь парным молоком? Дай-ка понюхаю. – Косметолог вытягивает шею и наигранно подергивает ноздрями: – Почему же я чую запах крольчатины? – Она задирает ногу – Может, хочет вытряхнуть колющий ступню камешек из обуви – Эта поза, на твой взгляд, напоминает решившегося справить малую нужду бродячего пса – Она продолжает: – Мужики вечно «едят из миски, а глядят за миску». Хотят они все время унюхать на наших телах диковинные запахи. Будь добра, сестрица, даже не вздумай переманивать моего мужа! – Она выпрямляется и строго говорит: – Мне давно кажется, что ты себе волосы подкрашиваешь, к чему тебе это? Вот уже два дня он, как упрямый осел, засел у меня, а рот его все время одну тебя зовет. – Она с ехидцей вглядывается в твои глаза. – Если хочешь – я уступлю! Говорят, что таким женщинам, как ты… невыносимо вам, когда вы остаетесь без мужчины, горите вы ярким пламенем, вот и хватаетесь за все, что ни попадя, точно кошки, ведь так?
Лицо Ту Сяоин из белого становится красным, из красного становится пурпурным, из пурпурного становится синим, и в синеве этой проявляется снова белизна. Ты хочешь плакать, хочешь смеяться, хочешь ругаться, хочешь выть, хочешь орать, хочешь драться, хочешь бушевать, хочешь скакать, хочешь прыгать, хочешь биться о стену, хочешь повеситься. Одной рукой она крепко хватается за грудь, сжимает блузку, глаза ее остекленели, изо рта слышатся стенания, уместные разве что в случке с мужчиной. Другая твоя рука злобно тянется к лицу косметолога, но злоба эта в следующую же секунду превращается в ласку – Твоя рука вяло соскальзывает с лица косметолога, опускается к ней на грудь и задерживается там ненадолго, а затем вовсе спадает с нее. Под хихиканье косметолога твое тело клонится вперед, и косметолог придерживает тебя рукой, глаза твои закрыты, но ты слышишь, как она говорит:
– Госпожа Фан, сестрица, это я с тобой шутила так, не стоит принимать мои слова всерьез!
Кружится у тебя голова. Рука, придерживающая твою руку, тебе отвратительна (?), но в то же время ты не можешь отделаться от этой руки. Открыв глаза, ты обнаруживаешь, что твоя ладонь вцепилась в ствол выросшей подле стены маленькой софоры. Косметолог как во сне появилась и как во сне пропала. Собственные органы чувств вызывают у тебя подозрения.
Нас же охватывают подозрения, что это западня, которую устроил сказитель. Заслуживает ли доверия человек, жрущий мел? Он говорит: я же вам рассказывал, что даже если эти события никогда не происходили, они определенно могли бы произойти, обязательно должны были бы произойти. Этот случай вполне возможно произошел не утром через полмесяца после кончины Фан Фугуя, а в какой-нибудь другой день и месяц. Я вам говорю, что Ту Сяоин отпускает маленькую софору, держится за стенку, возвращается домой, бросается на кровать, в сотню смешанных чувств обращаются отдаваемые подушке жгучие слезы, а подушка все хранит остатки запаха невезучей головы учителя физики. Вы уже слышали, как я рассказывал о всевозможных запахах, запахи в силу разной физической и химической структуры воздействуют на живых существ, провоцируя у тех совершенно разные реакции. И реакции эти могут меняться в зависимости от изменений в чувствах каждого отдельного живого существа.
Я предполагаю, что, припав к подушке после оскорблений косметолога и учуяв невезучий запах Фан Фугуя, Ту Сяоин поддалась соблазну непрерывных, нескончаемых воспоминаний о покойном муже. Чувства ее задеты, и их нужно кому-то излить, однако живые не могут изливать чувства живым, живые могут изливать чувства только мертвым. Это прямо картина из фильма: любящая вдова-красавица снимает со стены свадебную фотографию, осторожно смахивает рукой пыль со стекла, затем припадает лицом к тому же стеклу. Стоит она на коленях поверх постели, дает студеному стеклу прижаться к разгоряченному лицу, а в ушах слышит его шепот и озорной смешок: Коровка… русская коровка… соскучилась по мне?
– А-а-а… А-а-а… – Ты с похвальной достоверностью даешь нам внять ее пробужденному тайными словами покойного мужа плачу, в котором ненависть смешивается с любовью, ты говоришь, что она как душевнобольная невнятно бормочет себе под нос: – Паршивый мертвец! Ну зачем ты умер, а-а-а… А-а-а… Ты оставил меня беспомощной вдовой, а сам отправился в безмятежное странствие по «Прекрасному миру», а-а-а… А-а-а… Ты позволяешь поросшей рыжими волосками дьяволице насмехаться надо мной и бесстыдно трепать языком обо мне, а-а-а… А-а-а… Ты при жизни вообще не понимал собственную важность, а-а-а… А-а-а… Ты только в смерти понял свою важность, а-а-а… А-а-а… Нам без тебя нельзя, как нельзя в хозяйстве без дров, риса, масла, соли, соевого соуса и уксуса, а-а-а… А-а-а… Ты, а-а-а… А-а-а… Он каждый день безо всякого повода пристает ко мне, подделывает твой голос, испускает твой запах… А-а-а… А-а-а… Он! Он! Он! Он… Зовет меня, а… А… Он знает все наши тайны… Почему ты все это рассказал постороннему… Ты… Ты, безжалостный черт…
Она прекратила плакать, потому что услышала, как отдавался у нее в загривке один в один плач Фан Фугуя. Когда женщина оплакивает покойного мужа, в ста случаях из ста она закрывает глаза, и Ту Сяоин не исключение из этого правила. Она чувствует, как его руки гладят ее плечи, как его лоб прильнул к ее затылку. Его холодные слезы настолько окропили твои густые волосы, что даже кожа головы чувствует влагу, видно, много у него накопилось слез. Он говорит:
– Сяоин… Мать моих детей… Я не умер…
Ты нам поясняешь, что она тотчас же очнулась, но не открывает глаза, она понимает, что это снова мужчина из-за стенки рядится твоим духом, пламя гнева обуревает ее сердце, но пламя ее гнева предназначается косметологу, а не ему. У него голос Фан Фугуя, запах Фан Фугуя, ласки и тепло Фан Фугуя, а заодно присущая тому чистосердечность, бурными потоками заливают его лицо слезы. В растерянности он уже уложил тебя на кровать.
Придерживая у груди свадебную фотографию, ты лежишь лицом кверху на кровати, чувствуешь, как его пересохшие губы вдавливаются в твои губы, как его опытные руки опускаются к тебе на грудь. Все как в безвозвратно ушедшем прошлом, тайные слова про «коровку» хаотично отдаются у тебя в ушах, внизу живота у тебя разгорается огонь. Ты кладешь свадебную фотографию себе на лицо, ты обнимаешь его тело… Когда ты наблюдаешь, как он спешно натягивает брюки, твое сердце переполняется радостью отмщения. Когда ты наблюдаешь, как он спешно натягивает брюки, ты чувствуешь сильнейшие угрызения совести и сильнейшее отвращение к его тонкой, как лист бумаги, коже. Ты ощущаешь, что за этим лицом скрывается еще одно, и жесткой рукой хватаешься за поддельное лицо. Очень крепкая у тебя хватка. Ты слышишь скрип, видишь, как на его вороватом лице проявляются четыре глубоких белых борозды, и немедленно, но неспешно проливается алая кровь. А он и звука не подает, давая крови струиться по лицу. Он говорит:
– Срывай его, порви его, оторви его, мне оно так уже приелось…
Ты нам говоришь, что с учетом всех имеющихся признаков ты пришел к следующему выводу: этот диковинный роман на стороне стал для Ту Сяоин мощным раздражителем, вот она и кусает его за плечо, вкушая его кровь и вспоминая тот многие годы назад увиденный фильм. На серебристом экране русская лошадка хруст-хрустит скатившимися с грузовичка яблоками…