На руке Ту Сяоин траурная повязка, волосы цвета льна зачесаны в похожую на толстый клубень лотоса косу, кончик косы скреплен черной бабочкой, снизу на ней – узкие черные брюки, на ногах – белые парусиновые туфли на танкетках, сверху – объемная черная рубашка, встала она в таком виде перед зеркалом. Она замечает, что лицо у нее отсвечивает белым глянцем цзиндэчжэньской глазури. Исхудало у нее лицо за время траура, вокруг глаз запали черные круги. Фан Ху говорит: – Мама, ты так молода и красива, даже завидно!

Держа себя за косу, Ту Сяоин спрашивает:

– Ху, как думаешь, не обрезать ли косу?

– Не надо, – отвечает Фан Ху, – ни в коем случае, мама!

– А вдруг люди будут судачить? – По правде говоря, она очень дорожит этой косой.

– Хватит, мама, – безразлично бросает Фан Ху, играясь с двумя белыми мышками в коробочке из-под мелков. – Папа умер, а ты еще молода, стоит прислушаться к словам брата, найди себе кого-нибудь, выйди замуж.

– Ребятки, тело папы еще не остыло, не хочу я, чтобы вы так говорили.

– Твоя воля, – отзывается Фан Ху, тыча карандашом в розовенькие носики белых мышек.

Она ощупывает лицо, осознавая, что при всем трауре в душе она все равно хотела бы выглядеть получше.

Эта сцена происходит в доме Фан Фугуя через полмесяца после его кончины: одевшись в траурный наряд, Ту Сяоин готовится к выходу на завод кроличьих консервов, а дочь ее забавляется с выловленными братцами за стенкой питомцами.