Обезболивающее воздействие никотина исчезает через полчаса, пташка из белых облаков пикирует на землю. Крайнее беспокойство густым чадом охватывает все твои внутренности, учуял ты запах свежей речной воды, великолепным заревом заходятся городские фонари, сверкает на свету серебром кора белых тополей, а под ногами обнаруживается залитая цементом и обрамленная поверх цемента галькой улица Сладкой любви нашего города. Ты недоумеваешь: как это я умудрился сюда попасть? Едкий запах белых тополей пробуждает многие годы валявшиеся в пыли чувства, однако вслед за ними наступают сухость во рту и горечь на языке, очень напоминает потекший по желудку и кишкам газ запах мертвечины. И в силу всего этого тем более мощно ощущается запах свежей речной воды, искушает меня речная вода, так прельщает мотылька огонь. Он пересекает рощицу белых тополей, мчится к воде, от стоящих перед глазами иллюзий сталкивается башкой со стволом. Зеленые светлячки в щелях дерева напоминают изящные нотные знаки, плетут они музыку белых тополей. Смешиваются с деревьями, громоздятся на поляне тела мужчин и женщин; их песни, стоны накладываются на механические клян-кляны крана для установки свай и плюх-плюхи утекающей воды.

Учитель физики бросается к воде, точно выбредший из глубин пустыни верблюд. Он кидает сумку, встает на колени у берега, опускает лицо в воду, всасывает ее в себя, и рыбешки и рачки проникают к тебе в живот. От крайней усталости, а не от того, что чувство жажды пропало, ты поднимаешь опущенную в воду голову. Глубоко погрязли в иле на берегу колени и ладони. Занимает схожую с твоей позу упитанная лягушка, припала она к кучке водорослей справа от твоего тела и с любопытством разглядывает тебя. Ты ощущаешь, как плавают у тебя в кишках рыбешки, как пробиваются к сердцу рачки. Золотыми шипами переливаются разносящие сырую вонь реки звездные блики. Ты чувствуешь снисходящее на голову неудержимое головокружение. Мутная водица подступает к горлу, извергается у тебя из носа, изо рта вода, с плеск-плеском льется водица в реку. Вернулись рыбешки и рачки в родные края. В распыляемой ноздрями влаге чувствуется тусклый привкус крови. Но не от боли обливается слезами учитель физики. Вдоволь выблевал ты выпитой воды. Чисто-свежо в желудке и кишках, чисто-свежо в глотке, чисто-свежо в носовых пазухах. В то мгновение наступает блаженное облегчение, с тонким тлях-тляхом отзываются речные волны, с шуф-шуфом разрастаются водоросли, шип-шипят медведки в сырой глине, снарядами летят в реку лягушки – бултых – покачиваются созвездия.

С некоторыми усилиями он вытаскивает обе руки и оба колена из грязи, незабвенная сумка валяется подле лягушки, ты поднимаешь сумку, сметая лягушку в реку, подпрыгиваешь ты от всплеска воды позади.

Никакой симпатии ты не испытываешь к этой тополиной роще, только дурные чувства, вроде ужаса, ненависти и ревности. Таща за собой тело с прочищенными полостями, ты пересекаешь рощицу белых тополей и слышишь ночные переклички летящих в небесных высях птиц, а заодно отголоски влечения и любви.

Учитель физики потерял дорогу домой. Да и нет у меня дома, куда можно было бы вернуться. Да есть, только возвращаться туда тяжело. Он с возмущением думает: отлично устроили западню. … Перед сверкающим в ночи кинотеатром выстроились бок о бок велосипеды, свечение такое, что не сосчитать, сколько там тысяч или десятков тысяч велосипедов. Разносятся по сравнительно тихой площади кинозвуки, заполняя ее необъятным гулом: – Стойте – Руки вверх – Подонок – Щелк-трах – Кажется, стол опрокинули – Визг женщины – Кх-кх – Это два выстрела – Что же это за кино такое? Учитель физики бредет по площади перед кинотеатром, приглядывается к сидящей в дверях и угрюмо щелкающей арбузные семечки билетерше средних лет в синем рабочем халате и висящему над входом огромному постеру: прикрывшая лицо маской девушка держит на мушке золотого пистолета поднявшего обе руки тучного мужчину. Груди у женщины преувеличенно раздуты: высоко вздымаются они горными пиками под платьем. На краю площади множество лоточников. Есть лотки с фруктами, лоточки с семечками, лоточки с сигаретами, есть и лоток с вонтонами. Пылают дровишки под примитивной плитой, горит пламя весело и пылко, озаряя мои серо-белые желудок и кишки. На разделочной доске стоят две влажные белые миски, в каждой белой миске лежит по зеленой эмалированной ложке вкупе со щепоткой соли, десятком с чем-то стеблей кинзы, двумя-тремя неочищенными красными креветками и пригоршней водорослей. Ты никоим образом не можешь не проявить живейший интерес к этому лоточнику. Более того, когда ты бесцеремонно пихаешься, тебя останавливает только пойманное крепкое словцо – Еще чуть-чуть, и тебя самого в котлету размозжил бы этот молодой крепыш с наколотым на плече черным драконом.

Дело вот в чем: когда учитель физики рванулся к лотку с вонтонами, он вытянул руку и ненароком ткнул (только потом это стало понятно) в попу стройную девушку в белоснежном тюлевом платье. Девушка и стоявший подле нее бойфренд в черном как раз ели вонтоны из мисок. У всех женщин на попе кнопка от сирены – только ты тронул ее, как она тотчас взвизгнула. Взвизгнула девушка, отпрыгнуло тело. А на белой юбке у нее остался черный отпечаток руки. Учитель физики во все глаза вперился в лоток, только было разинул рот, чтобы о цене спросить, как почувствовал странную боль в бедренной кости. Девушка каблуком деревянной босоножки метко вдарила ему по ноге.

– Что ты там щупаешь, бродяга? – грубо бранится юная особа. Глядит молодой человек на попу подруги, откидывает миску с вонтонами на разделочную доску, громко ревет:

– Щас пасть порву! – И принимается засучивать просторные рукава, являя двух скалящих зубы и играющихся когтями на плечах черных драконов. Легонько опускает он копытообразный кулак на руку учителя физики, и учитель физики тут же валится на землю. – Щас размажу тебя в котлету! – рыкает юноша.

Девушка удерживает парня и говорит:

– Хватит, братец Лун[116], приличные люди не марают руки о паршивых псов!

– Нет, такое оскорбление я не потерплю! – отзывается молодой человек. Росту в нем метр восемьдесят пять, на губе у него золотой мазок усиков.

Девушка дает парню затрещину и объявляет:

– Дурень ты, братец Лун, разве не видишь, что он и так при смерти?

И юная особа утаскивает за собой парня, попутно награждая голову учителя физики смачным плевком. Молодой человек бросает:

– Пощажу я твою псиную жизнь, старикан!

Лежа на земле, ты в полной растерянности обдумываешь смысл произошедшего. Всесторонне поразмыслив над проблемой, ты все же находишь в себе наглость подняться. Жалостливо смотрит на тебя торгующий вонтонами старик. Задыхаясь, ты просишь:

– Дядюшка, будь так добр… Дай мне две миски вонтонов…

Щедро наложив тебе вонтонов, старик заявляет:

– Наставник, делец я мелкий, в рассрочку ничего не отдаю, так что деньги вперед. Пиалу отдаю по три мао, с тебя шесть мао за две.

Учитель физики рыщет по всему телу, но ни фэня не находит.

Старик объявляет:

– Наставник, я не то что бы старый скупец – в былые два года пиала с вонтонами пустяком вообще считалась – просто делец я мелкий. Так что не взыщи.

Ты вспоминаешь о сигаретах в сумке – Вот тебе выход из тупика – Ты открываешь сумку, достаешь пачку сигарет, с дрожащим шур-шуршанием протягиваешь ее – Ты видишь, что руки у тебя все в зеленой речной тине, они не просто грязные, а еще и вонючие – Очевидно не пара такие замызганные руки первосортным, дорогим сигаретам – Дядюшка, я готов пачку сигарет выменять на Ваши вонтоны – Старик недоверчивым взглядом окидывает учителя физики, оглядывает его с головы до пят, а потом и с пят до головы, и наконец непоколебимо говорит:

– По бартеру никого не кормлю!

В глазах старика он видит себе цену, и сердце охватывает чрезвычайное уныние. Ничего не поделаешь, приходится вместе с сумкой шаг за шагом отступать, а аромат вонтонов издевательски насмехается над тобой, в спину одна за другой влетают стрелы сознания власти и выгоды лоточников.

Ты вспомнил фразочку, которую часто повторяет жена: «Псу дано плетенку грызть, а человек достоин иметь деньги». Есть у меня три с половиной блока первосортных сигарет, продам – обращу их в деньги. Я хочу скупить все вонтоны с той разделочной доски!

Он выбирает перекресток недалеко от кинотеатра – Здесь околачиваются кой-какие бездельники, люди с веерами в форме банановых листьев играют в облавные шашки или наблюдают, как в них играют другие, на длинной скамье сидит торгующая сигаретами женщина, караулит переделанную под детскую коляску тележку с куревом, несколько разомлевших пожилых дам с веерами болтают с ней ни о чем.

Учитель физики садится на корточки между играющими в шашки мужчинами и торговкой сигаретами, открывает сумку, выкладывает перед собой три блока и пять пачек сигарет, поджидает покупателей.

Белый мотылек залетает в ореол уличного фонаря, на землю опускается беленький трупик. Пока твои глаза наблюдают за покачивающимися вверх-вниз широкими бедрами девушки у «коляски», в памяти внезапно всплывают бедра косметолога и хозяйки магазинчика; от вида прогуливающейся рука об руку супружеской пары внезапно мелькают картины семейной жизни. Упорхнули видения, и все твои силы направляются на продажу сигарет. Редкие люди проходят перед тобой, ты рассматриваешь, изучаешь их, выискиваешь потенциальных клиентов.

Он впервые осознает всю занимательность разглядывания прохожих – Если бы животу не было голодно, а сердцу не было печально, то было бы тем более занимательно – Они, будь то мужчины или женщины, разного телосложения, в разноцветных одеждах, есть и красивые, и уродливые, и такие, что и не скажешь, красивые они или уродливые, есть возрастные и помоложе, есть походкой то неуклюжие, то проворные, есть шагом то скорые, то медлительные, разнообразные выражения лиц у них, кто-то улыбается, кто-то хмурится, кто-то оцепенел – Больше таких, кто оцепенел.

Ты слышишь, что всякий раз, когда мимо ее тележки проходят люди, торговка сигаретами непременно осведомляется: «Сигареты купите?» И действительно кое-кто у нее сигареты покупает. Ты понимаешь: игрой в молчанку сигареты не продать.

Мне надо громко кричать, зазывать натренированным долгим преподаванием горлом: Кому сигареты? – Покупай сигареты – Здесь первосортные сигареты – Отдам задешево – Я обязан орать во весь голос, вот дождусь, когда передо мной будет проходить тот мужчина средних лет с бакенбардами, и заору. Идет… Шаг за шагом подходит… Его глаза обратились ко мне… Надо орать… Надо орать… Мужчина с баками издал хрип, сплюнул во весь рот на бордюр и, кашляя, ушел.

Учитель физики злится на себя за робость, щипает он себя за мясо на ляжке. Странным образом ляжка на это никак не реагирует, будто это вовсе не твоя ляжка, а ляжка совсем другого человека. Чего ты боишься? Ты стоял у кафедры с указкой в руке и громко вещал нескольким десяткам учеников, вперивших в тебя двуствольные дула глаз, твой голос разносился по аудитории, и ты хотя бы раз кого-то стеснялся тогда? Разве не ты всегда преподавал ученикам: в революционной работе нет доли высокой и низкой, благородной и презренной, любая работа будет служением народу, все мы слуги народа. Вот и торговля сигаретами будет тем же служением народу, торговцы сигаретами тоже считаются слугами народа, поставляют они народу отборный никотин, даруют счастье и удовольствие пристрастившимся к курению классовым братьям, это почетное занятие, так чего же ты стыдишься?

Надо орать! Ты приказываешь себе орать!

Учитель физики расправляет шею и петухом заливается:

– Налетай на сигареты…

Играющие в шашки поднимают головы и смотрят в твою сторону, проходящие мимо смотрят в твою сторону, болтающие с торговкой сигаретами женщины смотрят в твою сторону, торговка сигаретами привстает и снова опускается.

После одного выкрика храбрость твоя удваивается, думаешь ты: что еще делать? Раз уж дела в такую степь зашли, что еще остается делать? Кричать! Ты начинаешь беспрерывно зазывать – Покупай сигареты – Первосортные сигареты – Дешево отдам дорогие сигареты – Фирменные первосортные сигареты со скидкой – Отдам задаром настоящие фирменные первосортные сигареты – Видимо, в этом крике наверстываются все понесенные за последние несколько дней унижения. Ты в самом деле устал, ты в самом деле изголодался.

Сначала подходит к тебе один из смотрящих на игру в шашки мужчин – Игрокам явно неприятны твои крики – Садится перед тобой на корточки, берет один блок, спрашивает:

– Подделка, наверно?

Учитель физики всего за несколько минут превратился в торговца куревом с масляными устами и скользким языком (если бы не голод и надрыв, то он бы показал себя еще более достойно), двумя пальцами он вертит блок, давая блестящей упаковке переливаться под сиянием электрических ламп:

– Приятель, не боишься ты языком жалить! Разве ты не слышал, как говорят: «Ученый муж стыду предпочтет смерть»! Что за подонок, скажи мне на милость, торгует поддельными сигаретами? Глаза тебя подвели! Если эти сигареты поддельные, то глаза мне вырви и о землю их размажь, башку мне оторви и пинай ее как мяч!

Подошедший отзывается:

– Добро! Разве ты не слышал: «На десяток торговцев приходится девять лукавцев, на словах у них все гладко, а в сердцах все гадко!» Хорошие у тебя сигареты, почем отдаешь?

– Четыре юаня за пачку, без торга, хочешь покупать – покупай, не хочешь – иди откуда пришел! – сухо и живо бросает учитель физики.

– Хе! Вот те на! – Повертел подошедший коробок и кричит играющим в шашки: – Эй, идите сюда, здесь хорошее курево, можно покупать!

Собирается толпа, лезут посмотреть и случайные прохожие.

Протискивается торговка сигаретами, берет пачку, и глаза у нее тут же загораются зеленым, она присаживается, отнимает у людей спереди, сзади, слева и справа сигареты, закидывает их в сумку, обеими руками придерживает его и спрашивает:

– Сколько за пачку?

– Четыре юаня!

– Ладно, заберу весь товар! – Торговка сигаретами хватает сумку, собираясь уходить.

Окружающие ее допрашивают: – Ты чего? – Совсем сбрендила? – Как это так? Даже срать надо по очереди! – С какого бодуна ты одна себе все захапала? – Вздумала перепродать по высокой цене? – Не отдавай ей сигареты! – Ни в коем случае нельзя отдавать ей сигареты, мы сами все купим!

Не выпуская сумки, торговка сигаретами объявляет:

– Пять юаней за пачку, куплю весь товар!

Учитель физики заявляет:

– Слово не воробей, вылетит – и на четверке коней не поймаешь. Не могу продать тебе сигареты, лучше уж продам я их по четыре юаня за пачку этим господам.

Торговка куревом все упирается, несколько человек отнимают у нее сумку, и кто-то ей еще пальцы ног отдавливает. Злобно говорит женщина:

– Показывай разрешение на торговлю!

– Эй, тигрица, ты чего удумала? На улицы вышла, только потому что зять у тебя в отделе промышленности и торговли работает? Не слушайте ее!

Играющие в шашки и смотрящие на игру в шашки распределяют между собой три с половиной блока первосортных сигарет. Люди при деньгах оплачивают все на месте; люди без денег бегут за деньгами по домам. Учителю физики кажется, что через сделку он установил тесную дружбу с этой группой граждан, и в душе у него разливается тепло.

И тут кто-то орет:

– Сигаретчик, беги! Тигрица по твою душу вызвала людей из торговой администрации!

Учителя физики вся группка бегом волочит в переулок. Он слышит крики торговки куревом. Поддерживающие его за руки люди галдят:

– Беги быстрее, если схватят тебя – и кровавого грибка, даже мокрого места не оставят!

Ты даешь им поддерживать, пропихивать тебя, ноги земли почти не касаются, ты точно реешь в облаках и оседлал туман. Сворачиваешь ты из переулка в переулок, перебегаешь с улицы на улицу. А крики сзади не только не отдалились, но приближаются. Да еще к ним добавились тяжеленные шаги и грохот мотоциклов.

– По проспектам не бегают! – вопит кто-то.

Тебя дотащили до тропинки в поле. Ты не чувствуешь, где твои ноги. Думается тебе, пускай волочат меня как дохлого пса. Пусть все будет, как вы хотите. Ты ощущаешь, как верхняя половина твоего тела оказывается на кукурузном поле, острые кукурузные листья пилят тебе лицо и скрип-скрипят по линзам очков.

– Братец, коли они тебя до сих пор не поймали, дальше уж ты сам потихоньку скрывайся! – Договорив, поддерживающие тебя люди ослабляют хватку и, пригнувшись, разбегаются в стороны, а ты покорно остаешься стоять в кукурузном поле. Снова чувствуешь ты несравненную легкость тела, ты – купол одуванчика, подул ветерок, и фьють-фьють опадаешь ты на землю.