Жители нашего городишка часто говорят: «Скорее бы в „Прекрасный мир“!»

Заслуженные революционные деятели утверждают: «Скорее бы с Марксом свидеться!»

Мао Цзэдун американскому журналисту Эдгару Сноу заявил: «Скоро я повидаю Небесного владыку!»[42]

Существенной разницы между этими тремя фразами нет. Людишки из милого городишка во время ссор с женами чувствуют, что все их мечты обращаются в прах и что они по жизни уже испили до дна не менее двух чарок прокисшего вина, и, обливаясь мутными слезами и тяжело охая, срываются на крик отчаяния: «Скорее бы в „Прекрасный мир“!»

И вопль этот выходит довольно беспечным, а заодно безответственным. Пока не помрешь – ни хрена не знаешь, только после кончины осознаешь, как нелегко попасть в «Прекрасный мир». Обычным людям туда ни-ни-ни! И так у всех: и в жизни непросто, и в смерти нелегко.

В Фан Фугуе метр семьдесят роста и сорок семь килограммов веса. Пятеро мужчин заносят его в зал «Прекрасного мира». Двое средневозрастных сотрудников школы поддерживают Фана за ноги, двое только выпустившихся из районного педвуза молодых учителей тащат его за руки, замыкает процессию по-прежнему придерживающий покойнику голову директор школы. Ты дегустируешь ласточкин помет: в блекло-кисловатом в основе вкусе ощущаются ноты саранчи и сверчков.

На каждого из мужчин приходится едва ли по десять килограммов веса, однако носильщики дышат тяжело и обливаются потом. Мертвые, выходит, посолиднее живых будут?

Удерживающий твою голову директор школы тайком зажимает неестественно выдающуюся у тебя на затылке кость пальцем.

Думает думу директор школы: учитель Фан, давайте я Вам помогу поглубже запихнуть эту Вашу бунтарскую косточку, Вам это будет в помощь на будущее. Без анестетика предпринимать операцию по вдавливанию кости – дело, конечно, очень жестокое, но ничего не поделаешь. Вот почему, видя на улице подыхающего от холода и голода бродягу, мы обязаны подавить в себе так называемое сочувствие. Тот, кто замерзает насмерть, должен принять смерть от холода; и точно так же тот, кто подыхает без еды, должен принять кончину от голода. Небесному владыке по силам изменить человеку внешность, но он не имеет возможности поменять человеку судьбу. Так что потерпите чуток, учитель Фан.

Под ожесточенным напором пальца директора школы та самая выпуклая косточка неохотно просаживается вглубь. Боль невыносимая, мозжечок дрожит, по позвоночнику электрическими разрядами пробегают потоки тепла. Ты стискиваешь зубы, и, чтобы исполнить на словах жестокий, но по смыслу добрый наказ директора школы, еле-еле сдерживаешь клокочущие у тебя в глотке слова. Вкус помета деревенской ласточки, сыроватый и солоноватый, вызывает протест у тебя в желудке и кишках – сдвоенная боль: с трудом удерживаемые внизу слова ключом бьют у тебя в желудке и кишках, с трудом сглатываемый вниз ласточкин помет ключом клокочет в желудке и кишках. Ключ на ключ дают в сумме сдвоенные ключи, боль на боль дает в сумме сдвоенную боль, мертвый на живого дает в сумме полумертвого, но уже неживого человека. Слова и ласточкины нечистоты, подобно дрожжам и муке, смешиваются воедино, бурлят, разбухают, образуя большие газов, которые спешно ищут выход, именно когда к словам примешиваются газы, и получается брехня собачья. Оставаясь сидеть на корточках поверх поперечной балки, ты сменил положение и говоришь с нами тоном, в котором трудно различить, что утверждается лукаво, а что – абсолютно серьезно.

Обильно испускаемые газы вызывают брезгливое недовольство идущих впереди и поддерживающих ноги сотрудников школы.

Первый сотрудник школы думает: «Вот же тухлый интеллигент[43], полдня как умер, а все еще вонь из себя, фух-фух-фух, испускает!»

Первый сотрудник школы – человек скромного роста, на левой руке у него двумя крупными булавками прикреплена красная повязка, на которой желтым цветом выведена крупная надпись: «Дежурный». Второй сотрудник школы – человек длинный и худой, являет собой яркий контраст в сравнении с коллегой. У него на правой руке тоже прикреплена большими булавками повязка с крупной желтой надписью: «Будь начеку!»

Эти два сотрудника средней школы №8 немного напоминают конвоиров из традиционных китайских романов или идеально дополняющих друг друга артистов-юмористов[44] – друзья по несчастью, никакой связи у тебя с ним, со мной, с руководством средней школы № 8 нет.

Второй сотрудник школы думает: «У этого мертвого учителя на лодыжке пульс прощупывается, значит, кровь в нем еще циркулирует, а сердце еще бьется… Он прикинулся мертвым… А мы его тащим в похоронное бюро… В ночи еще…»

Перед глазами у второго сотрудника школы возникает видение: безмолвно выкарабкивается из покойницкой усохший до кожи и костей труп и берет да выкручивает по всему похоронному бюро все крупные и мелкие, толстые и тонкие лампочки и собирает к себе в холщовый мешок… В похоронном бюро стоит непроглядная тьма… Бесшумно открываются парадные двери… Уносит на спине холщовую суму лампочный вор… Скрывается в рощице белых тополей у реки…

Двое только выпустившихся из районного педвуза и проходящих практику молодых учителей – близнецы, даже родная мать с трудом различает, кто из них старший, а кто младший. Учителя посещали открытые уроки учителя Фан Фугуя. Им обоим до поступления в педвуз повезло быть учениками учителя Фан Фугуя, но, к сожалению, в клеточках у обоих близнецов гена грамотности не наблюдалось, они проявляли излишний интерес к любимым предметам, языковые экзамены ни разу не сумели сдать, а на политических экзаменах регулярно выдавали реакционные лозунги. Случайно и сумбурно затесались в конце концов они в районный педвуз.

Они тащат останки почтенного наставника, через силу сдерживая горе на сердце и слезы в глазах. В лице учителя они видят собственные лица; в запахе, испускаемом трупом учителя, они ощущают собственные запахи. Больно вам не столько за почтенного наставника, сколько за самих себя.

Звучит внутренний монолог братьев-близнецов: «Учитель, ах, учитель, несем мы Ваше кажущееся живым и здоровым тело, идем под приглушенную траурную музыку, а похоже, что тащим ни за что не желающую сдаться крупную креветку. Учитель, ах, учитель, физике, которой Вы наелись до отвала, некуда устремиться, вот она и пробивается у Вас через задний проход, слушаем мы Ваши долгие пуки, а перед глазами нашими появляетесь Вы, пишите формулу за формулой на черной доске в окружении разноцветной пыли от мелков. Пуки Ваши, конечно, воняют, но мы их по-прежнему ценим…»

Фан Фугуй ощущает, как ему на лицо падают увесистые, обжигающе горячие слезы пары любимых учеников. Он поднатуживается, хочет схватить их за руки, чтобы выразить переполняющую его грудь любовь к ним. Мертвый хватается за живых! Если отдельный учитель за целую жизнь воспитает одного хорошего ученика – и этого достаточно, что уж говорить, когда ты воспитал целую когорту хороших учеников. Пульсируют от внутреннего смятения твои губы двумя пухлыми червями, а затем червями же медленно расползаются, и возникает угроза того, что ты в любой момент возьмешь и заговоришь.

Ничего не укроется от глаз директора школы, которые способны проникнуть в суть и человека, и духа. Продолжая усиленно вдавливать бунтарскую кость на затылке Фан Фугуя, он боковым зрением слева-направо охватывает близнецов. Директор школы не из тех людей, кто любит устраивать выволочки, однако он наделен сознанием, которое требует отстаивания интересов революции. Несколько минут его мыслительная деятельность ограничивается двумя работами на политическом экзамене – Сдавливание бунтарской кости обеспечивается на подсознательном уровне – Разумеется, это не могут быть твои и наши работы, мы-то пока что сумели преодолеть трясину политического экзамена, это точно работы близнецов на политических экзаменах – Ночью накануне политического экзамена им приснился один и тот же кошмарный сон: директор школы и завуч взяли по электродубинке, которыми размахивают дяди-полицейские, и встали в железных рукавицах и сапогах с высокими голенищами по обе стороны на входе в аудиторию и током испытывают каждого идущего на экзамен ученика. У каждого проходящего испытание над головой разлетались ослепительные зеленые искры – В ту ночь оба брата обоссали матрацы и одеяла – Первый вопрос: «Заполните пробелы (каждый правильно заполненный пробел – плюс один балл, каждый неправильно заполненный пробел – минус два балла): банда четырех – антипартийная группировка, в которую входят , , и »[45].

Ответ близнецов: директор школы, партийный секретарь, завуч и Чжао Дацзуй (повар при столовой)[46].

Разве не таких учеников надо отчислять? Школе надо разделаться с ними, это ты, Фан Фугуй, их поднял на восстание, подстрекал учителей и учеников составлять и отправлять наверх коллективные жалобы. А я давным-давно заприметил бунтарскую кость у него на затылке! Секретарь Лю еще гневался: так ты же его в партию продвигаешь! Ты изо всей мочи надавливаешь на бунтарскую кость, так что даже в собственных пальцах и брюхе ощущаешь жар.

Такие вот ученики! Впрочем, не исключить их – тоже правильно. Они же с братом на пару выдержали экзамены в профессиональное училище, тем самым повысив на четыре процента показатели прохождения наших учеников в вузы по результатам единого государственного экзамена и выведя нашу школу на второе место по данному показателю в городе[47]. Без этих четырех процентов наша школа бесславно осталась бы на четвертом месте. За первое место дают золотую медаль. За второе – серебряную. За третье – бронзовую. А за четвертую – и пука не дают…

– Стойте! – В дверях «Прекрасного мира» появляется девушка в черной фуражке, черном костюме западного кроя, черных ботинках из ослиной кожи, с кроваво-красным ободком поверх фуражки, кроваво-красным галстуком на шее, будто припудренным лицом, словно подведенными помадой губками и развевающимися на ветру волосами. – Стойте! – повторяет она недовольно. – Стойте, предъявите пропуск.

Близнецы вспыхивают молниями от красоты девушки в черном, вытирают о рукава заплаканные физиономии и с большим вызовом бросают:

– Разве у вас здесь тайное заведение? В похоронные бюро теперь можно только по пропускам? Мертвец – вот наш живой пропуск! Перед лицом смерти все равны! «В каком бы месте человек ни родился, все равно ото всех в конце будет одна и та же вонь!» И еще: «Некоторые живущие на деле давно уже умерли; а некоторые умершие останутся вечно живыми!» Что это ты такая мрачная? Ворона с черными перьями и красной глоткой!

– Рты закройте! – Девушка злобно топает ногой, на лице у нее проступает ярость цвета красного персика, сверкает девушка чисто-белыми зубами, от чего у переносицы то и дело появляются вертикальные складки. Отзывается девушка: – Сюда нужно с пропуском!

Настало время показаться директору школы. Смутно припоминается, что красивая привратница у Ворот преисподней вроде была нападающей по кличке «Эрлан-шэнь»[48] из любительской женской волейбольной команды средней школы № 8.

Директор школы удерживает обеими руками череп покойника и продолжает большим пальцем продавливать бунтарскую кость у него на затылке, словно приводя в действие механизм взрыва крупной бомбы. Шевелящиеся губы мертвого будто пытаются сказать: «Только ослабишь давление, и все взорвется!» Впрочем, открывающий рот и говорящий речи покойник по эффекту мало чем уступает разорвавшейся бомбе.

Директору школы еще неизвестно, что привратница Эрлан-шэнь встречается (и многократно вступала в половую связь) с любящим носить протертые синие джинсы журналистом городской газеты, журналист еще, ко всему прочему, состоит членом в провинциальном союзе писателей[49] и пишет роман, посвященный связи секса со смертью и смерти с сексом, а Эрлан-шэнь обеспечивает журналисту и фактуру, и удобную возможность познать жизнь через «Прекрасный мир».

– Я – директор средней школы № 8! – говорит он, чеканя каждое слово и твердо зажимая твою кость.

В уголках рта девушки-красавицы проявляется смутная улыбка, которая бывает только у обитателей рая.

– Мы несем знаменитого на весь город учителя физики, пустите нас! – требует директор школы.

– Нужен пропуск! – отвечает с холодной усмешкой девушка.

– Ты ведь училась в средней школе № 8? Помню тебя как ученицу средней школы № 8, ты же в волейбол играла? Точно играла. – Подталкивая повыше голову Фан Фугуя, он добавляет: – Вот учитель Фан, разве он у тебя никогда не преподавал?

– Пропуск!

– Неужто и твоему учителю нужен пропуск, чтобы попасть в похоронное бюро?

– Хватит болтать!

– Мы несем учителя Фана, чтобы ему лицо привели в порядок, все согласовано с горкомом.

– Брехня!

– У своего начальства спроси!

– Что это ты расшумелся? Футы-нуты, пальцы гнуты, директор школы, большой человек! – отзывается девушка. – Здесь вам «Прекрасный мир», а не средняя школа № 8!

– Мы уже обо всем с твоим начальством условились! Учитель Фан всю жизнь трудился в поте лица! От усталости помер за кафедрой! Его отправили в «Прекрасный мир», чтобы косметолог высшей категории с ним поработала, так партия и правительство проявляет заботу о народном учителе! По какому такому праву ты нам вход преграждаешь?!

– Пропуск!

– Какой такой пропуск тебе нужно? – восклицает директор школы, взмахивая свободной рукой.

– Удостоверение, что покойник – высокопоставленный кадровый работник.

– Нам дали специальное разрешение на учителя Фана!

– А это надо с нашим начальством согласовать!

– Мы по телефону все обсудили!

– Начальство мне ничего не говорило.

– Где у вас тут телефон?

Девушка с надутыми губками кивает в сторону стены.

Директор школы кидается к висящему на стене красному аппарату.

– Обратно несите… Обратно несите…

Первыми низкий стон покойника слышат двое физиков-стажеров; затем упрямую мольбу покойника слышат двое работников школы; последней возмущенный рев покойника слышит прекрасная привратница.

– Обратно несите…

Услышав стон покойника, близнецы уверяются, что учитель, подобно старому коню, не хочет оставлять полюбившуюся кормушку, и в смерти хочет вернуться и повидать любимый двор, знакомые аудитории, родные личики учеников. И снова глаза молодых педагогов наполняются слезами. Горе обращается в гнев:

– «Эрлан-шэнь»! Тоже мне богиня! Верблюдица, вот кто ты! Подлый оборотень ты на страже преисподней! Из-за тебя покойник рот открывает и слова говорит! Учитель наш всю жизнь трудился, но и в смерти из него делают козла отпущения! Учитель, ах, учитель, какая же горькая у Вас судьба! – И снова гнев обращается в горе.

– Обратно несите…

Услышав мольбу покойника, служители вдруг припоминают тех учеников, которых выставили за ворота средней школы № 8, и тоже молят: – Пусти нас…

И добавляют служители девушке:

– Девушка, ну погляди ты на нас, старых хрычей, пусти его…

– Обратно несите…

Вдруг ревет во весь голос мертвый! Девушка-привратница взвизгивает, ноги у нее начинают закручиваться в одну сторону, потом в другую… И вдруг она выпрямляется и несется к красному телефону на стене – Директор школы как раз вжик-вжик набирает номер – Отпихивает девушка директора школы – Начинается борьба за телефонный аппарат – У бывшей нападающей волейболистки-любительницы запястья оказываются посноровистее.

Пользуясь тем, что привратница звонит работающему в городской газете любовнику, директор школы бросает выразительный взгляд на спутников, и пятеро мужчин, приподнимая мертвеца, на бреющем полете влетают в «Прекрасный мир».

Твой голос резко обрывается.