Чаепитие продолжалось. Чаю пили все помногу. Самовар возобновляли. Флегонт с нетерпением ждал, когда уедет отец Иона, чтобы получить от старика Размазова обещанный задаток в триста рублей на покупку енотовой шубы и подарков для родни, для чего завтра он собирался ехать в уездный город, но отец Иона продолжал сидеть и благодушествовать. После чаю поставили на стол мармелад и пастилу и завели органчик под часами. При слабых звуках органчика, наигрывающего русские песни, отец Иона снова начал говорить о предстоящем венчании.

– Если хотите, то ведь и концерты жениху и невесте могут быть, – обратился он к старику Размазову. – У нас хорошее трио есть. Учитель, псаломщик Иерихонский и наш дьякон споют оба концерта. Мастаки. И псаломщик, и дьякон когда-то архиерейскими певчими были. Учитель только немножко козлит.

– Ну, что концерт! Бог с ним, – отвечал Размазов. – Хлопот не стоит. А вот церковь надо уж будет осветить вовсю.

– Как в Пасху осветим. Можно даже зажечь шкалики около паперти. Стекло есть, а пришлите только сала. Натопим, зальем, и будет в лучшем виде…

– Молебен-то я хочу соборне после венчанья, – продолжал старик. – Ведь я хочу отца Игнатия из Кувалдина пригласить.

– А вот уж это совсем лишние расходы, – возразил отец Иона.

– Так-то оно так, но ведь на свадьбу я его все равно звать буду.

– Свадебный пир – особь статья. На свадебный пир надел парадную рясу, да и поехал, а тут ведь придется ему облачение с собой захватить, причетника. Не понимаю только, отчего вы не хотите, чтобы концерт… Концерт наши вам за милую душу споют. Ведь на пир их позовете…

Старик подумал. Даровой концерт ему понравился.

– Ну, тогда пожалуй… – сказал он. – Флегонт Никифорыч, слышишь? И концерт будет! – крикнул он жениху, отошедшему с невестой в сторону и шушукавшемуся с ней. – Вот как мы вас ценим.

– Благодарим покорно, папашенька, – откликнулся тот.

– Так без отца Игнатия? – спрашивал отец Иона у старика.

– Ну хорошо, без отца Игнатия. Только свой причт.

– Опять спятился ваш папенька. Слышите? – заметил невесте Флегонт. – Насулил горы, а теперь сбавляет.

– Ах, он всегда такой. Отец Игнатий – дело не особенно важное, а уж в остальном-то вы ему не уступайте. Вот хоть бы давеча насчет подвенечного платья… Зачем скинули двадцать рублей! Двадцать рублей – деньги…

– Да уж только бы он сегодня мне на енотовую-то шубу дал. Завтра ведь я в уезд должен ехать.

– Просите, приставайте… Он на посуле, как на стуле, а дойдет до дела – ну, и заупрямится. Говорю вам прямо, – сообщила невеста.

– Елена Парамоновна, вы меня пугаете. Без шубы енотовой я венчаться не могу. Я даже во сне сегодня шубу видел.

Флегонт тревожился.

А у отца Ионы со стариком Размазовым опять слышались разговоры:

– Ковер, разумеется, постелим новый с цветами на венчание, что помещица Пафнутьева пожертвовала. Да придется в паникадиле свечные трубки пересмотреть, потому что есть испорченные. Так как же насчет сала-то для шкаликов? – еще раз спросил отец Иона.

– Дадим. Натопим. Венцы-то велите сторожу тряпкой с мылом протереть, а то закоптели они, поди, – делал распоряжение Размазов.

– Всенепременно. У меня для серебра особая жидкость есть. Я из города привез. Жаром гореть будут. Ризы золотые наденем. Для причетников только у нас подходящих стихарей нет. Придется им в стихарях другого цвета выйти. Ведь вот все собираемся, собираемся построить и откладываем.

– Да, да… За это надо старосту бить. Сколько раз я думал пожертвовать, – сказал старик Размазов. – Теперь, конечно, к венчанию не успею. Где же в десять дней!.. А к Рождеству я непременно.

Наконец хозяйственные переговоры по венчанию кончились. Отец Иона поднялся и стал прощаться.

– Не пущу без ужина, – проговорил старик Размазов. – У меня к ужину поросенок жареный с кашей. Знаю, что вы любите, и нарочно для вас велел зажарить, Иона Семеныч.

Отец Иона развел руками.

– От чего другого, а от поросенка жареного не могу отказаться, – сказал он, улыбаясь, похлопал Размазова по плечу и прибавил: – А и соблазнитель же ты, Парамон Вавилыч! Вот уж соблазнитель-то! А насчет подвенечного платья не урезывай. Лучше в другом чем-нибудь сократись, а платье оставь.

– Да в чем сократиться-то, если у меня за все огулом обещано!

– Осмелюсь спросить: сколько? – задал вопрос отец Иона.

– Ох! – вздохнул старик, махнул рукой, наклонился к уху священника и тихо произнес: – Семь тысяч.

Отец Иона издал звук «тс», покачал головой и прошептал:

– Многонько. Вот они, дети-то!

– И я говорю, что перемахнул. Слаб я, не умею торговаться, когда ко мне пристают. А парень, прямо надо сказать, не стоит таких денег.

Когда накрыли на стол и невеста отошла от Флегонта помогать по хозяйству, Флегонт, увидав, что старик Размазов отошел от священника, шепнул Размазову:

– Дали бы мне сейчас, Парамон Вавилыч, что обещали-то.

– Что я обещал? Что? – огрызнулся на него старик.

– А задаточек-то? Триста-то рублей на покупки. Ведь я завтра рано утром в город-то поеду.

– Погоди. Над нами не каплет. Видишь, у меня почетный гость – отец Иона.

Флегонт умолк.

Начался ужин. Подавали лапшу, жареного поросенка с кашею. Ели усердно. Когда кончили ужинать, тетка невесты, Дарья Вавиловна, начала икать и крестила при этом рот, говоря:

– Всегда это у меня с поросенка. Гуся ем – ничего, бараний бок с кашей – ничего, а как вот поросенок – ну и мучение. Ужасти.

Отец Иона уезжал. Его провожали. Парамон Вавилович и Флегонт вышли даже на крыльцо. Снег перестал. На небе сияла луна. Работница сунула в сани священника что-то завернутое в тряпицу.

– Что это такое? – спросил отец Иона.

– Еще поросеночек. Свезите матушке попадье гостинца, – отвечал с крыльца Размазов. – Она тоже любит.

– Ах ты, баловник, баловник! Ну спасибо, спасибо, – отвечал отец Иона. – Так свадьба через воскресенье в воскресенье? – спросил он. – Так и решено?

– Как по писаному, – проговорил старик Размазов.

Заскрипели по снегу полозья саней, и священник уехал.

Размазов входил в комнаты. По пятам за ним следовал Флегонт и подбирал слова, с которыми он сейчас обратится к старику, чтобы попросить обещанные в задаток триста рублей.