На грязный извозчичий двор зашел околоточный надзиратель с портфелем под мышкой. Мывший карету извозчик тотчас снял шапку, поклонился и встал в почтительную позу. Снял шапку и остановился и работник, носивший воду в ведрах на коромысле. Не снял шапки только маленький мальчишка, носивший по двору с пением старый башмак, вздетый на палку, но петь умолк, тоже остановился, засунул в рот три пальца и во все глаза смотрел на околоточного. Околоточный озирал орлиным оком двор и говорил:

– Вишь, как двор-то запакостили! На тридцати возах не вывезешь. Где хозяин?

– Спит, – отвечает извозчик, мывший карету.

– Чего он, старый черт, дрыхнет! На этой неделе санитарная комиссия по дворам пойдет, а он дрыхней занимается.

– Известное дело: похлебал да и залег. Чего ему?..

– Разбуди, мне его видеть надо.

Мальчишка побежал в подъезд старого деревянного дома, около которого были свалены обручи от бочек, валялось разбитое корыто и гнила целая груда капустных кочерыжек и капустных листьев. Поверх всего этого сушился перекинутый через веревку тощий, как блин, детский тюфяк.

– Эка вонища! Вот свиньи-то! Смотри на милость, где они помойную яму устроили… – бормотал околоточный, переминаясь с ноги на ногу.

– Хозяйское дело, – отозвался со вздохом извозчик и махнул мочалкой. – Там вон у нас сзади помойная яма есть, да стряпухе далеко ходить.

– А вот в арестантскую ее за это… Пусть ночку посидела бы.

На крыльцо вышел хозяин, пожилой бородач, со всклокоченной головой, с пухом в волосах, зевал во весь рот и на ходу надевал в рукава сибирку.

– Аристарху Финогенычу! О господи! Что такое стряслось? – бормотал он, спрашивая околоточного.

– Спи больше, так и не то еще наспишь, – отвечал тот.

– Доброго здоровья!.. Говори, не мучь. Что такое?

– Санитарная комиссия не сегодня, так завтра к тебе на двор придет, а у тебя на дворе хуже евиного логовища.

– Опять? Да ведь уж, кажись, ходила она и все обошла…

– Когда ходила-то?.. Три года тому назад ходила, а теперь снова здорово. Оказия! – махнул рукой околоточный.

Хозяин почесал затылок.

– Не сидится им… – сказал он.

– Именно что не сидится, – поддакнул околоточный.

– Только добрых людей тревожить.

– Вам-то что! Вашего брата оштрафуют или уж много, что в кутузку упрячут, а нам-то каково? Пристав сегодня такую горячку порет, что страсть! Загонял совсем. У нас участок-то тоже ой-ой-ой! На каждом дворе хуже свинячьих хлевов амбре-то пораспущено.

– Рабочий да мастеровой народ живет, так ничего не поделаешь. Тут чистоты не наберешься. Возьмем извозчиков…

– Ну, ты не растабаривай. Чтоб завтра же начинать чиститься! Хоть сам впрягайся, да навоз со двора вывози.

Хозяин опять почесал затылок.

– Эх, грех какой! И что им это навоз дался! – проговорил он. – Кажись, даже пользительно. У кого чахотка, так ученые доктора нарочно велят над конюшнями жить.

– Чтоб у крыльца помойной ямы не было. Кочерыжки долой, обручи долой, песком посыпать…

– Где его, песку-то, возьмешь? У нас и в заводе нет.

– Купи. Расстегни мошну-то. Чтоб было все чисто. Тебя же еще от кутузки спасаю, а ты куражишься. Санитарная комиссия протокол составит, так уж нынче штрафом не отвертишься, а прямо садись на казенные хлеба.

– Ну?! Ах ты господи! А может быть, Бог и помилует?

– Я пришел предупредить, тебя же жалеючи.

– Спасибо. Самоварчик не наставить ли? Может, чайку попить зайдешь… Рябиновая у меня есть… Жена на кладбище нарвала ягод, так настоял.

– Досуг ли мне тут с чаем да с рябиновой возиться! Надо мелочные лавки обойти да предупредить. А то вонищи этой самой по всем бочкам развели – страсть!

– Тем-то долго ли припрятать, а вот нашему брату… Фу ты, пропасть! Вот оно, не верь после этого снам… И приснился мне, братец ты мой, сейчас сон… Вижу, что будто бы еду я голый на лошади верхом и вгоняю ее в воду. Вот она, неприятность-то, и есть! И деньги по воде утекут из-за этой очистки.

– Да помои-то вели выливать в помойную яму, – приказывал околоточный. – Ведь помойная яма есть.

– Есть-то есть, да так как она с навесом, то у меня там для курей шесты понаделаны.

– Курей выгони. Рабочие ведь, поди, у тебя спят на полу да по нарам вповалку?

– А то как же? Не двуспальные кровати с пологами им ставить.

– Прикажут, так наставишь. Раз отсидишь в кутузке, два отсидишь, а на третий раз не захочется сидеть. Ты вот что: ты проветри, да высуши, да онучей чтоб над парами не сушили. Ты отдели от своей квартиры комнату, наставь коек в ней, да и покажи, что у тебя извозчики в ней ночуют.

– А сам-то я как же? – спросил хозяин.

– Да ведь это только для видимости, чтоб комиссии показать. Капуста старая прошлогодня есть?

– Малость осталось на погребе.

– Воняет? Говори прямо! Воняет?

– Отдает маленько. Что грех таить.

– Ну так вывали ее в помойную яму и вывези. У тебя помещение-то маленькое для извозчиков?

– Известно, уж не хоромы.

– Вот тут закавычка может быть. Нынче ведь ходят да кубическое содержание воздуха измеряют. Велика ли комната-то, где рабочие спят?

– Да так себе, средственная. О двух окнах.

– А много ли в ней народу ночует?

– Ино пятнадцать человек, ино двадцать.

– Ну, тут воздуху и для десяти человек мало. Привяжутся и обяжут подпиской помещения прибавить.

– Да на что воздух извозчику, коли ежели он спит, – возразил хозяин. – Он и так целый день на воздухе. Рад, ежели в тепло попадет. До воздуху ли ему? Приедет, завалится на нары и спит, что ты его хоть поленом лупи, так не проснется.

– Ты мне дурака-то не строй! Я дело говорю. Придут, так ты уж не показывай, что у тебя столько народу в одной комнате спит. Ведь паспортную книгу смотреть не будут. Говори, что восемь или десять человек, да и делу конец.

– Ладно. Спасибо тебе.

– И чтобы весь двор вычистить! Составят санитары протокол, так помимо протокола со мной будешь дело иметь. Мы уж тогда на тебя насядем.

– Это за что же? А ты будь помилостивее.

– Нас не подводи – вот за что. Нам за вас тоже отвечать не приходится. Вы будете свиньями жить, а мы в ответе? Шалишь! Так не водится. У меня жена и ребенок…

– Мы, кажись, вашей супруге завсегда карету, коли ежели она на кладбище сбирается. Вон в Митрофаньевское гулянье давали.

– Тут не каретой пахнет, коли дело нашей шкуры касается! – сердился околоточный.

– Кажется, с тобой хлеб-соль водим и все эдакое… – старался его разжалобить хозяин. – Зайди рябиновой-то выпить хоть на скору руку. У меня сижок копченый есть.

– Зайти не расчет, а только мне еще по мелочным лавкам ходить надо.

– Ну вот! Дело не медведь, в лес не убежит.

Околоточный начал всходить на крыльцо.

– А по душе и как следовает с этой комиссией-то нельзя поговорить? – спросил хозяин и улыбнулся. – Так эдак, по секрету… Ведь тоже люди…

– Сунься, сунься, попробуй! Так они тебе такой секрет пропишут, что небо-то с овчину покажется! – отвечал околоточный и пролез в дверь.