«Driver8» R.E.M.

К 1990-м годам R.E.M. была одной из самых именитых групп в мире. Выпуская альбомы, попадавшие на первые строчки хит-парадов, доминируя в эфире MTV и рок-радио и собирая арены, группа стала известна каждому. Но в начале и середине 1980-х R.E.M. были студенческой рок-группой. Они представляли собой звенящую смесь классического рока, фолка, панка и кантри с гениальной уязвимостью и нотками южной культуры, проходящими через все творчество коллектива. Именно такой R.E.M. и предстала предо мной.

Не помню, где я впервые услышал R.E.M., и это может быть потому, что их звучание всегда было для меня знакомым. В нем присутствовала глубина, присущая не только року. Тексты больше напоминали поэзию, нежели рок-песню. Вероятно, иногда R.E.M. казались слегка вычурными и напыщенными, но, когда этот эффект срабатывал, в них чувствовалась утонченность и высокий уровень самоанализа, что в значительной степени отделяло их от коллег по цеху.

Поскольку я рос в маленьком городке на юго-востоке Вирджинии, то редко мог позволить себе сходить на концерт. Местной музыкальной сцены у нас как таковой не было. Тем нескольким молодым группам из района приходилось использовать творческий подход, чтобы найти способ организовать свои концерты. Когда я был в восьмом классе, одной из таких групп были The Eddies.

The Eddies были трио, состоящим из студентов местной старшей школы. В основном они исполняли песни своих панковских и альтернативных кумиров. Впервые я увидел их выступление на шоу всех возрастов в региональной библиотеке Вильямсбурга перед небольшой толпой местных ребят, и тогда уже они стали нашими кумирами. Я сам едва начал играть на гитаре, но уже понимал, что хочу заниматься исключительно музыкой. Раньше мне казалось, что рок-звезды, которых я видел на MTV, с другой планеты. Все это выглядело волшебным и недосягаемым. Но, увидев тем вечером The Eddies, я понял, что это вполне возможно. Это были ребята из нашего городка, мы ходили в одну и ту же школу. В метре от меня они исполняли «Driver 8» группы R.E.M. И играли хорошо.

Пару лет спустя гитарист The Eddies Майк Дёркс переехал из Вильямсбурга в Ричмонд и присоединился к новой театральной группе Gwar. В итоге они добились огромного международного успеха и потом уже взяли мою группу Lamb of God на разогрев в наш первый тур по стране. Басист The Eddies Бобби Донн также после школы переехал в Ричмонд и сколотил один из первых инструментальных мат-метал-панк гибридов Breadwinner. Их затянутый и резаный, кривой ритм оказал огромное влияние на ранний материал Lamb of God и сыграл важную роль в развитии нашего собственного звучания.

Стоя в библиотеке и наблюдая за выступлением Eddies, я и представить не мог, что когда-нибудь это случится.

В конце лета 1986-го я пошел в девятый класс старшей школы Лафайета[8]. Мой родной городок и сейчас-то слишком маленький. В 1980-х он был еще меньше. Дети заканчивали старшую школу со многими из тех, с кем ходили еще в сад. Вильямсбург развивался так медленно, что сильно отстал от соседних городов и поселков. Это был пригород без города. Изменения были незначительными, вроде какого-нибудь нового торгового центра или заранее подготовленного жилищного массива рядом с соседним разросшимся лесом. Но несмотря на то, что Вильямсбург, может быть, и застыл во времени, меня это не касалось. Я решительно был настроен меняться. Я никогда не отличался определенными успехами, но хотел исправить эту ситуацию.

Готовясь поступать в старшую школу, я на время решил переосмыслить свою жизнь. В конце восьмого класса ко мне подошли два одноклассника, собиравшиеся тренироваться с университетской командой рестлеров. Здоровые, амбициозные, но при этом милые ребята, с которыми я всегда ладил. Велся набор в их команду рестлеров, и нужен был человек в одну из весовых категорий. Я ушам не поверил, когда мне сказали, что я идеально подойду на эту позицию. Меня брали в команду! Как оказалось, не было паренька, который весил бы достаточно много, чтобы отвечать требованиям. А еще было бы неплохо овладеть основной техникой борьбы. Почетное знакомство с борцовской карьерой. Но, несмотря на скромные обстоятельства, появилась возможность стать частью чего-то большего. Я также знал, что, тренируясь со спортивной командой, смогу прийти в форму. И будет весело. Может быть, я даже одержу несколько побед!

Почти сразу же перед началом девятого класса я стал посещать ежедневные тренировки с командой. Научился основным приемам новичков, но больше всего радовало то, что я бегал. Много бегал. Мы носились вокруг школы, а потом бегали еще. Я уже решил, что, наверное, хватит этой беготни, но мы продолжили бежать. Я еще никогда не чувствовал себя настолько утомленным. Но пообещал себе, что продержусь хотя бы еще немного. Не хотелось сразу уходить. Тренировки становились лишь интенсивнее, но, как только я начал понимать, чего ожидать, мне стало немного проще реагировать на вызовы.

Как только я научился нескольким основным приемам, меня начали ставить на тренировочные поединки с одними из лучших борцов нашей команды. Мои товарищи с огромной радостью подкидывали меня как кренделек, когда им этого хотелось. Они, смеясь, дразнили меня сердитыми звуками, которые я издавал, когда во время борцовских поединков дыхание покидало мое тело. Но все же я не унывал. Я был новичком, но не пытался прыгнуть выше головы. И, несмотря на передразнивание, мои друзья по команде поддерживали меня и пытались научить борьбе, поэтому я мог легко вместе с ними посмеяться над своим неумением. Это действительно было весело.

Когда начался сезон, я принял участие в паре поединков. Начал свою борцовскую карьеру с рекорда без поражений. Надо признать, в команде соперника не было борца моей весовой категории, поэтому им было засчитано техническое поражение. Но в моем первом настоящем поединке мой противник быстро меня поборол. Научившись делать захват, я, как мог, старался сохранять достоинство, практически подавляя в себе стоны и вздохи.

Однако, когда я уже постепенно привык к борцовской команде, я понял, что это не для меня. Проблема заключалась не в тренировках; они, конечно, были суровыми, но я мог с ними справиться. И даже не в товарищах по команде. Они были классные и всегда готовы помочь, что я ценил. Я уже не претендовал на роль крутого и опытного, поскольку и так привык, что всегда есть кто-то лучше меня. Дело было в том, что я не испытывал особого интереса. И так понятно, что борец из меня никакой, поэтому я без лишнего шума ушел из команды. Сомневаюсь, что кто-нибудь это заметил.

Когда учеба в девятом классе вошла в привычный ритм, я блуждал по лабиринтам Лафайета из безоконных коридоров, пропитанных резким раздражающим флуоресцентным светом, чувствуя себя как никогда неловко и застенчиво. Попытка заняться борьбой провалилась, но, к счастью, куда более интересный вызов становился все громче и громче: моя страсть к музыке. Я постоянно думал о том, как открыть для себя новые группы и артистов, анализируя стили и репертуар легендарных гитаристов, и научиться играть самому. Предки помогли приобрести набор начинающего гитариста, и я регулярно ходил на занятия к замечательному учителю. Схватывал я быстро. Музыка меня поглощала.

Помимо предков, мой брат Аллан, который старше меня на семь лет, всячески поддерживал мои музыкальные амбиции. Когда мы были моложе, разница в возрасте ощущалась сильнее. В юности Аллан был для меня наставником. Я во всем брал с него пример. У нас была крепкая связь, и Аллан с удовольствием посвящал меня в свои разные занятия. Брал с собой кататься на мотоцикле «Хонда» XR75 по извилистым трассам и вдоль линии электропередач, прямо за нашим крошечным тупиком. Я сидел, скрестив ноги, на бензобаке, руками схватившись за поперечную штангу руля и цепляясь за жизнь. Я выл от восторга под рев маленького четырехтактного двигателя. Чувствовал себя Ивелом Книвелом[9].

– Перестань тянуть! – кричал брат, когда я с восторгом убеждался в том, что правда рулю и мы едем в правильном направлении. – Ты нас угробишь!

И однажды его предсказания сбылись. Аллану было тринадцать, а мне – только шесть. Тревожно ожидая плавного поворота на дороге впереди, я резко, без предупреждения, дернул руль. Аллан этого совершенно не ожидал, и у него не было времени совладать с моим импульсом – Аллан ничего не смог сделать. Мы съехали с раздолбанной глиняной тропинки и влетели прямо в кустарник, стоявший вдоль дороги. Аллан дал по тормозам, и мотоцикл завалился набок, полностью остановившись в бурьяне. Ногу мне прижало корпусом, а кожу обжигала палящая выхлопная труба. Я кричал: то ли от боли, то ли от страха. Поняв, что происходит, Аллан скинул с меня мотоцикл, помог подняться и проверил, не ушибся ли я. На ноге был легкий ожог и несколько порезов. Мы пришли в себя и поехали домой.

– Ты в порядке, – убедил меня брат. – Но сколько мне еще раз тебе надо сказать, чтобы ты перестал тянуть руль?

Помимо нашей общей любви к мотоциклам, мы с Алланом слушали одну и ту же музыку. Как и все остальные в моей семье, Аллан не был музыкантом, но ему нравился хард-рок, южный рок и ранний хеви-метал. К тому моменту, как я начал играть на гитаре, его музыкальные вкусы уже оказали влияние на мои предпочтения. Он с гордостью наблюдал, как я учусь играть одни из его любимых песен. «Ain't Talkin' 'Bout Love» (Van Halen), «Sweet Home Alabama» (Lynyrd Skynyrd) и «Crazy Train» Оззи Осборна были одними из первых риффов, которые я научился играть.

Вечером по выходным Аллан часто отвозил меня в соседние города Хэмптон и Норфолк, показывая новые музыкальные магазины, которые были больше, чем местный крошечный семейный магазинчик в Вильямсбурге. Мы ехали целый час по шоссе I-64 на восток, врубая кассеты в его небольшом грузовике «Тойота» 4x4. По дороге домой я мог уловить разную тональность и технику виртуозных гитаристов, чья музыка раздавалась из колонок. Был Том Шольц из Boston со своими гимну подобными мелодиями и многослойными гармониями, одна поверх другой; Джо Перри из Aerosmith с изящной развязной дерзостью; Джордж Линч из Dokken с современным акробатическим блеском и скоростью; и Билли Гиббонс из ZZ Top с самобытным техасским буги и душераздирающим блюзом. Все они были мастерами своего дела, но сильно отличались друг от друга. Я давно понял, что гитаристы, цеплявшие меня больше остальных, обладали собственным уникальным голосом.

Как бы я ни любил слушать музыку в дороге, награда находила меня в музыкальном магазине. Я сходил с ума от увиденного, приходя в Alpha Music в Вирджиния-Бич, и Three Guys Music в Ньюпорт-Ньюс. Все, что мне хотелось делать, это слушать вопросы, которые покупатели задавали продавцам, и наблюдать, как музыканты играют свои новые риффы. Я все впитывал. Аллан был бесконечно терпелив, пока я медленно блуждал по магазину. Начинал я с гитар, висящих на стене, мечтая о том, как бы они звучали в моих руках. Некоторые из них были острой угловатой формы. Выглядели как оружие. Другие гитары были представлены в более традиционной форме, с плавными обтекаемыми контурами и глубокими цветными золотистыми покрытиями. Я начал понимать, что выбор гитары отражает личные качества и стиль музыканта.

С игрой на гитаре пришла и уверенность. Я начал спрашивать работников магазинов, можно ли мне попробовать некоторые гитары и усилители. С тех пор, как мы с Алланом стали регулярными посетителями нескольких местных магазинов, персонал разрешал мне играть все, что я хотел. И у меня появился доступ к новейшему профессиональному оборудованию высокого качества, пусть даже всего на один час. Классические гитары вроде Gibson Les Paul и Fender Telecaster, популярные современные гитары того времени, сделанные компаниями Kramer и B. C. Rich, и усилители Marshall, на которых играли мои любимые гитаристы на MTV, теперь находились в пределах досягаемости.

Но одна гитара привлекла мое внимание больше других. Это была табачно-золотистая гитара Gibson Les Paul, эту гитару прославил Лесли Уэст из группы Mountain. Большинство моих кумиров играли на современных вариациях классического дизайна Fender Strat, и меня тянуло к таким гитарам. Но в этой гитаре Les Paul было нечто особенное. Держать ее было удобно, и мне не терпелось на ней поиграть. Рядом со мной стоял усилитель Marshall, я сел на высокий табурет и выдал риффы к песням Led Zeppelin «Whole Lotta Love», Джими Хендрикса «Purple Haze» и Black Sabbath «Paranoid». Я словно пребывал в трансе. Иногда я поднимал голову, осознавая, что вокруг собралась толпа, наблюдающая за мной. Я был молод и довольно быстро прогрессировал. Эти ситуации одновременно ужасали и будоражили. Парадокс в том, что ты – застенчивый интроверт, но в то же время чувствуешь, что тебя принуждают, вопреки волнению, выступить перед публикой. В этом и заключается вечная загадка.

Поездки в город на выходные убедили меня в том, что нужно приобрести аппаратуру классом повыше. А на это понадобятся деньги – то есть надо устроиться на работу. А если я, учась в девятом классе, хотел найти работу, нужно было ездить на общественном транспорте. И снова пришлось рассчитывать на поддержку и помощь родителей.

Поначалу предки не согласились. Мама была обеспокоена:

– Тебе все еще рано начинать ходить на настоящую работу, – предупредила она меня. – Зачем так спешить? Это время настанет и довольно скоро.

Отец, однако, был озабочен меньше. Он вырос в очень бедной семье в доме без удобств. В детстве он пахал побольше, чем многие взрослые. Он считал, что работа не помешает и поможет сформировать личность и характер.

– Ему будет полезно, – возражал он маме. – Никогда не рано начать понимать, что такое заработать пару долларов себе в карман.

Немного поразмыслив, мама согласилась, и мне дали добро.

Сначала я устроился рабочим на местную ферму, где работал мой друг Джефф.

– Работа непростая, но занимательная, – пообещал он.

Мне нравился Джефф, потому что он был независимым и уверенным, хоть и несильно популярным – да его это даже не заботило. Родом он был из Северной Англии и провел там почти все детство. До Джеффа я никогда не слышал, чтобы звук «th» произносили как «f», поэтому мое слово thing становилось у него fing. Поначалу я думал, что у Джеффа дефект речи. Я никогда ему об этом не говорил, потому что не хотел смущать. Лишь позже я узнал, что это особенность местного диалекта.

Еще мне нравилось, что Джефф приехал из Англии, поэтому успел познакомиться с миром хеви-метала, который был мне неведом. Он был большим фанатом Iron Maiden. Я про них слышал, и особенно мне нравились альбомы The Number of the Beast и Piece of Mind. Искусно вплетенные гитарные композиции и оперный вокал были высшей степенью их музыкального мастерства, но по-прежнему присутствовала важная для жанра тяжесть. В текстах Брюса Дикинсона рассказывалось о ярких историях про мифологических героев и легенд военного времени, и все это очаровывало мое юношеское воображение.

Но знания Джеффа в области хард-рока и хеви-метала уходили гораздо глубже, чем Iron Maiden. Ему нравились менее известные группы вроде Savatage, Grim Reaper и Motörhead. Джефф также был первым из моих знакомых, кто котировал Кинга Даймонда. Он знал, как зовут музыкантов групп, все тексты и историю каждой песни – абсолютно все. И хотя мне не так нравились эти малоизвестные группы, как ему, меня подкупали его глубокие знания.

Именно по его рекомендации весной в девятом классе я устроился на ферму. В рабочие дни, после школы, мы небольшой компанией садились на автобус и ехали до фермы. Мы работали до ужина, а потом нас забирали родители. Поездки в автобусе были веселее самой работы. По дороге мы с Джеффом болтали о музыке, спорили о том, что Mercyful Fate прикольнее Кинга Даймонда, и представляли, что бы было с Iron Maiden, если бы Брюс Дикинсон не заменил вокалиста Пола Ди'Анно.

Как-то раз, после нескольких смен, в которые я собирал и сортировал овощи и чистил амбар, меня вместе с группой молодых фермеров отправили в поле. Мы должны были схватывать свежие стога сена, как только их выплевывала упаковочная машина, и кидать в грузовой прицеп, едущий за трактором. Достаточно просто. Но, когда операция началась, я понял, что сделать это будет труднее, чем кажется. Стога оказались тяжелыми, а трактор тарахтел и имел устрашающий вид. Все происходило быстро. Мне приходилось поспевать за остальными, которые уже не раз это делали. Джефф приободрял меня, показывая, как лучше хватать стога и вставать рядом с трейлером, чтобы я попал точно в цель. Я очень хотел быть не хуже других, но угнаться за ребятами было тяжело.

Вскоре возникла более серьезная проблема, не связанная ни с отсутствием опыта, ни с тревогой. Когда в воздухе кружила пыль и грязь, у меня начинало чесаться лицо. Каждый раз, когда я тер глаза, они краснели и опухали. Из носа текли сопли, глаза слезились, и я не мог перестать чихать. Самая настоящая сенная лихорадка. Я должен был закидывать тяжелые стога сена в движущийся прицеп; вместо этого я едва видел и постоянно чихал. Выглядел я, наверное, так же беспомощно, как и себя ощущал. Довольно скоро старший фермер сочувственно проорал мне, чтобы я возвращался в амбар.

Это был мой последний рабочий день. Виня аллергическую реакцию, начальник фермы вежливо сообщил мне, что у нас ничего не выйдет. Уверен, если бы единственной причиной была моя аллергия, он бы посоветовал какой-нибудь «Бенадрил». Было обидно. И в очередной раз я почувствовал себя никчемным.

Жаль, что с фермой не вышло, но я быстро пришел в себя, потому что преследовал цель оплачивать занятия музыкой. Я стал спрашивать у знакомых и друзей, нет ли какой работы. Парочка моих друзей-скейтеров устроились на лето мойщиками посуды в местный ресторан морепродуктов. На кухне была открыта вакансия, и они оба порекомендовали мне попробовать. Я стал ответственным за подносы с сыром и маслом!

Все было просто. Когда приходили клиенты, им приносили подносы с крекерами и двумя стеклянными мисками: в одной сыр «Чеддер», а в другой – что-то, напоминавшее взбитое сливочное масло. Пока им готовили еду, они перекусывали крекерами с сыром и маслом, и затем подносы относились на кухню. И вот здесь в дело вступал я: клал в миски новую порцию сыра и масла. Наконец это была работа, оказавшаяся мне по силам.

Во время моей стажировки я узнал о тревожном – а вместе с тем мерзком – аспекте работы. Мне недвусмысленно намекнули не опустошать миски перед тем, как наполнять их снова. По-видимому, они хотели сэкономить на сыре и масле (или что там было в мисках). Вместо этого мне говорили класть слой нового сыра и масла поверх того, что осталось на дне, бесцеремонно жирно мазать на крошки от крекера или что там могло остаться в мисках. Да и убирать крошки было на самом деле некогда.

И так было изо дня в день, столик за столиком, каждый вечер, в течение недели или дальше больше. Миски редко опустошали и мыли. Было ужасно. Но ведь это работа, и я продолжал выполнять требования, следуя своей цели – новой аппаратуре для гитары. Помимо этого, я зарабатывал неплохие деньги, потому что в конце вечера официант оставлял мне на подносе чаевые в размере пары баксов, чтобы в мисках всегда было полно еды. И за каждую смену я частенько мог заработать 30 баксов, да прибавь к этому мою минимальную почасовую зарплату. Работая по несколько вечеров в неделю, я зарабатывал 400 долларов в месяц или даже больше. И я решил, что к концу лета смогу позволить себе приобрести качественный инструмент.

Еще одним плюсом моей прибыльной работы было то, что я работал вместе с парочкой своих друзей, один из которых разделял мою одержимость музыкой. Райан Лейк переехал вместе с семьей в Вильямсбург из Вашингтона, пригорода северной Вирджинии, годом ранее и прижился в нашей маргинальной компании. По сравнению со мной, всегда тревожным, Райан был бодрым и позитивным парнем, вежливым и с хорошими манерами, но при этом у него было живое чувство юмора. Как и я, на доске он катался так себе, но гитаристом был феноменальным.

Мы с Райаном крепко подружились на почве музыки. Субботними вечерами сидели у него дома и играли на гитаре, слушали музыку и открывали для себя новые группы. Я наблюдал, как он подбирает на слух новые песни, и пытался повторять за ним, пока он учился «снимать» гитарные риффы. Райан никогда не хвастался умением и терпеливо останавливался, когда я пытался врубиться, как играть песню. Не знаю, понимал ли кто-то из нас, но Райан таким образом учил меня играть.

Именно в его комнате я впервые услышал Metallica и Megadeth. Это был судьбоносный момент. Эти две группы сочетали агрессию и дерзость панк-рока, который мне нравился, с прекрасным владением инструментами и техническим мастерством Iron Maiden и Judas Priest. Я слушал их часами, запоминая каждое слово, текст, анализируя ритмические рисунки, замечая студийные наложения и незначительные изменения темпа. Я все впитывал. Хеви-метал создал мир, в котором мне наконец-то было комфортно, и он принял меня с распростертыми объятьями. И уходить оттуда мне не хотелось.

Через много лет Lamb of God проехались по миру с большинством из тех групп, которые я открывал для себя в юности. Райан потом будет сочинять, записываться и ездить в международный тур в качестве музыканта знаменитой дум-метал группы Alabama Thunderpussy. Но до этого было еще ой как далеко.