Британия после Второй мировой войны представляла собой одну сплошную экономическую проблему. Хотя политически она была одной из трех стран-победительниц, это никак не помогало реальному положению дел. Человеческие потери были меньше, чем во время Первой мировой войны, но экономические были ужасны. Великобритания утратила огромную часть внешних финансовых активов, стала должником США и своих доминионов. В 1945 году консерваторы Черчилля проиграли лейбористам Эттли, которые предлагали за счет национализации улучшить экономическое положение в стране. На первых порах им удалось выполнять обещания, однако реформы в области здравоохранения, социального страхования, образования и жилищного строительства требуют огромных вкладов и не окупаются напрямую непосредственно. Национализация Английского банка, угольной, газовой промышленности, части промышленных мощностей позволила правительству контролировать значимую часть макроэкономических процессов. Джон Мэйнард Кейнс еще в августе 1945 года, будучи главным советником по экономике у нового правительства лейбористов, предупреждал, что, как только Америка остановит программу ленд-лиза, Британия столкнется с «финансовым Дюнкерком» – если не получит заем на пять миллиардов долларов. Это «приведет к потере престижа и принятию нашей позиции как второсортной державы, какой в нынешнее время является Франция».

Через неделю после капитуляции Японии программа ленд-лиза была свернута, но Британия получила займ на 4 миллиарда долларов. К концу 1947 года большая часть этого займа была истрачена (в частности, на обслуживание долга). Однако модернизация абсолютно устаревшей английской экономики (промышленность, дороги, ж/д сообщения и коммуникации) не происходила. Ситуация с колониями Британской империи, которые вращались в так называемой фунтовой зоне, осложнялась нехваткой долларов и золота, в которых и происходили расчеты. Британская империя как банкир своих владений больше не могла существовать и извлекать из этого выгоду. Вы задаетесь вопросом, а почему они тратили валюту и золото? Потому что США и их вновь приобретенные сателлиты торговали за доллары, а учитывая их качественное развитие, соревноваться с объемами и ценами товаров было некому.

Происходило следующее. В послевоенный период развитие экономики Великобритании носило неравномерный характер. Если новые отрасли (электроэнергетика, машиностроение, химическая промышленность) развивались быстрыми темпами, то старые, традиционные отрасли (угольная, текстильная и др.) так и не смогли достичь к 1951 году довоенного уровня.

Для стимулирования роста производства сельскохозяйственной продукции в 1947 году была принята четырехлетняя программа, в соответствии с которой гарантировался минимальный уровень цен, были предусмотрены субсидии фермерам на мероприятия по повышению урожайности и продуктивности животноводства. В результате сельскохозяйственное производство в 1951–1952 гг. увеличилось по сравнению с довоенным уровнем на 50 %, что хотя бы уменьшало зависимость от импорта и возможную нехватку продуктов.

Однако в 1947 году в США прошло предложение госсекретаря Джорджа Маршалла о Европейской программе восстановления. Это должна была быть финансовая помощь (заем на долгий срок под малый процент) странам разрушенной Европы. Восстановление экономики Европы отвечало долгосрочным интересам США[49]. Американские политики считали, что «враги на рынке» не могут быть «друзьями за столом переговоров». Политика следовала за экономикой[50]. Предполагалось, что восстановленная Европа сможет контролировать германский национализм, поддерживать безопасность и создавать равновесие сил на Западе достаточное, чтобы сдерживать продвижение Советов на Востоке. Экономический рост приведет к социальной стабильности. И, возможно, приведет к созданию некоей политической сущности – единой Европы.

Холодная зима, разрушенная экономика привели к тому, что средняя норма потребления калорий в Британской оккупационной зоне упала с середины 1946 года к началу 1947 года с 1500 до 1050 калорий в день. В крупных городах, таких как Вена и Будапешт, она снизилась до 800[51].

Для Британии это был последний шанс модернизировать разрушенную войной экономику, прежде чем ее торговые соперники на континенте оправятся от поражения, разрушения или оккупации. Французские и немецкие планы на деньги по плану Маршалла представляли собой четырехлетние бизнес-планы, детализированные технократические стратегии с приоритетом инвестиций в индустрию и инфраструктуру.

В 1945–1946 годах в Великобритании процент занятости персонала в промышленности, отмеченный как «исследователи» (то есть персонал, не занятый в процессе производства, а занимающийся его научным улучшением), составлял 0,07 %. Это значимо меньше, чем 0,32 % в США. Более того, в 1959 году этот показатель составлял 0,57 %, в то время как в США – 1,31 %[52].

Госсекретарь Даллес 15 мая 1947 года в Москве на обсуждении европейского плана восстановления с СССР говорил: «Поскольку мы изучили проблему Германии, мы убеждены, что нет экономического решения в рамках национальных границ. Увеличивающееся экономическое единство абсолютно важно для благосостояния Европы»[53]. Американцы с британцами обладали абсолютно разным взглядом на вещи – британцы хотели контролировать экономику разделенной Германии и дальше, получая репарации, а СССР выступал за единую Германию, в которой коммунисты в силу лучшего состояния дел здесь и сейчас получили бы преимущество в правительстве. Но пока в СССР тоже хотели получать репарации, американцы же выступали за частное предпринимательство, что приводило к многочисленным спорам, в частности вокруг Рура.

Промышленный район Рур французы вначале вообще хотели отделить от Германии. Памятуя о печальных уроках разделения Германии после Первой мировой войны, британцы просто предложили национализировать рурскую угольную промышленность. К счастью, плохие методы управления британцев на этих шахтах позволили американцам ответить: «Сейчас не время для экспериментов»[54], — и пополнить свою коллекцию национализированного имущества британцам не удалось. А ведь мало угля – плохая работа промышленности, это значит – мало товаров, плохая экономика и бедные рабочие. Такая цепочка размышлений неизбежно приводила к коммунистической угрозе. Экономика Европы должна была стать эффективной, для того чтобы не стать коммунистической.

Британцы в имперском эгоизме предлагали американцам восстановить экономику Великобритании, а потом вместе восстанавливать разрушенные страны Европы. Министр иностранных дел Эрнест Бевин при встрече с помощником Госсекретаря Уильямом Клейтоном заявил, что Британии сейчас нужна срочная экономическая помощь для приведения финансов в порядок. Клейтон ответил своему визави, что Британия для США в данном случае – еще одна страна Европы, которой нужна помощь[55]. В этих словах отчетливо был слышан звук разрушения Британской империи.

В отличие от Франции и Германии, потративших деньги на восстановление и модернизацию экономики, Великобритания по политическим мотивам не могла повторить этот шаг. Слишком глубока была финансовая яма, в которой оказалась страна.

Полученные деньги Британия тратила на пополнение резервов Банка Англии в долларах и золоте, чтобы и дальше выступать банкиром стерлинговой зоны, на импорт еды и табака, не говоря уже о древесине, которая была основным материалом для программы строительства жилых домов. Правительство Англии тратило эти деньги на пополнение своего политического капитала, четыре года оплачивая долларами плана Маршалла расходы на посольство в Вашингтоне, выплаты золотом Персии, приобретение нефти на Ближнем Востоке и тому подобное. При этом даже в планах трат четырехлетнего периода плана Маршалла Британия собиралась финансировать промышленность на треть меньше, чем Западная Германия (пропорционально полученным суммам).

В 1949 году США сократили импорт из стран стерлинговой зоны, что привело к уменьшению золотых и валютных резервов. Для приостановки утечки золота и валюты правительство Англии провело девальвацию фунта на 30,5 %. Это привело к очередной нехватке денег и невыполнению социальных обещаний, что повлекло за собой крайне неприятные последствия для лейбористского правительства.

В результате расходы Британии на промышленные инвестиции в 1949—1950 годах были невелики. К примеру, Великобритания тратила 9 % ВВП, а Западная Германия – 19 % на модернизацию промышленности и инфраструктуры. И это при том, что Западная Германия строила новые заводы на месте разрушенных, а в Великобритании существовала старая промышленная база.

Мрачная ирония заключается в том, что лейбористское правительство жертвовало модернизацией экономики для сохранения значимой роли в мире – стратегической и финансовой. Расходы Британии на оборону в 1950 году составили 7,7 % ВВП, в то время как Германия и Япония не тратили на нее ни пфеннига и йены. И весной 1950 года министр финансов Хью Гейтскелл докладывает, что резервы в долларах для зоны фунта стерлинга «на меньшем уровне, чем когда план Маршалла начал действовать».

Более того, в оборонной промышленности все тоже было крайне плохо. Во время войны в Корее Англии катастрофически не хватало ресурсов. «За один месяц мы производим припасов на один вылет двух эскадрилий, – писал министр ВВС нового правительства Черчилля, информируя кабинет в ноябре 1950 года. – Даже если британские новые истребители присоединятся к сражениям, у них не будет хватать пушек, снаряжения и ракет, которыми они будут сражаться».

Получалось, что все ресурсы были потрачены зря. Поскольку кризиса как такового не было, перестройка угольной и сталелитейной промышленности происходила адекватными темпами, что приводило к экономическому развитию Англии. Однако имели место плохая демографическая ситуация (бедность) и изменения в возрастной структуре населения (старение). Только от 15 до 17 % 18-летней молодежи продолжало обучение после школы, в отличие от 42 % в США. Наблюдалась нехватка квалифицированной и профессионально подготовленной рабочей силы. Получается, что экономика Англии развивалась на одном уровне с европейскими странами, однако разительно уступая США, ФРГ и Японии.

26 июля 1951 года Гейтскелл в своем выступлении снова отметил: «Половина наших трат приходится на оборону и национальный долг, около 40 % – на социальные нужды, а оставшееся мы пытаемся отнести к профициту бюджета».

В 1952 году расходы составляли около 340 миллионов фунтов на оборону, и 120 миллионов дополнительно тратило адмиралтейство. В среднем это составляло 10 % от бюджета. Численность британских вооруженных сил в 1952 году составляла рекордные 871 700 человек.

На практике это означало ужасное недофинансирование и зависимость Британии от внешних факторов (доброй воли США, политической ситуации в мире). В 1950-х годах уже в реактивной Корейской войне авианосец «Триумф» поднимал с палубы «Сифайры» и «Файрфлаи» (самолеты Второй мировой войны), что выглядело немного устарелым. А первый проект эсминца УРО класса «Каунти» – переходный между эсминцем и крейсером – получился перетяжеленным оружием и системами управления сомнительного качества, тесным внутри, с недостатком места для личного состава. По тем же политическим причинам – авианосцы были обязательным атрибутом мировых держав – британцы не могли отказаться от старых авианосцев, так как в силу бедности были не в состоянии построить новые.

Бедность британцев ограничивала их в возможностях. «Развитие экономической независимости [Британии] жизненно важно для здоровых англо-американских отношений, — говорил посол Роджер Макинс, – необходимо развиваться при каждой возможности, чтобы избежать зависимости [от американцев]».

В условиях послевоенного развития, чтобы получать деньги – нужно было тратить деньги, а Британия не могла себе этого позволить. Да и вообще, конкурировать со страной, чьи 6 % населения земного шара производили 25 % товаров и услуг, было бы затруднительно.

Все же американские политики полагались на британцев, невзирая на скандалы и их бедность. Никто не любит планировать в одиночку, стратегические планы требуют поддержки. У британцев и американцев совпадали планы (по крайней мере, глобально-стратегического характера). Они уже были союзниками, и у них было общее чувство миссии и исторической ответственности (правда, и тут возникали постоянные споры).

К 1952 году США и Британия, отойдя от череды скандалов (например, с продажей двигателей «Роллс-Ройс Нин» в СССР), наслаждались чувством взаимной важности и созависимости, хотя каждый требовал от союзника больше, чем тот мог дать. Трумэн, к примеру, оказался глух к видению Черчиллем равноправного англо-американского союза и дал только 300 миллионов долларов военной помощи, а Черчиллю пришлось довольствоваться не ролью полноправного союзника, а просто быть первым из союзников США. Впрочем, в британском правительстве отмечали, что такое сотрудничество с американцами – на их условиях – доведет Британию до банкротства быстрее, чем начнется ядерная война. В общем, когда правительство Идена вернулось в Лондон и собралось обсудить итоги визита в США, они все пребывали в состоянии «необходимо что-то сделать для стабилизации нашей экономической и финансовой независимости». В 1952 году правительство Идена (большинство советников Черчилля) находилось в уверенности, что британская автономность лежит больше в плоскости преуспевания экономического. «Настоящим ключом к британскому процветанию будет мастерство высоких технологий и способность к его продаже». Поэтому британское правительство, полагая, что война начнется не раньше 1957 года, планировало скромными вложениями развивать свою промышленность, как авиационную, так и судостроительную. Фактически они просто «ставили капельницу умирающему».

Что касается развития подводного флота, то союзники узнали о новых проектах подводных лодок в 1943 году из радиоперехвата японского военного атташе в Берлине. Тот информировал свое начальство в Токио о двух новых проектах немецких подводных лодок, которые могли развивать скорость под водой до 25 узлов. И это при том, что максимальная скорость подводного хода составляла тогда около 9 узлов.

Британское Адмиралтейство переоборудовало лодку HMS Seraph (P219) под новый проект для противолодочных учений. Сгладили корпус, уменьшили рубку, сняли палубное орудие, оставили один перископ (второй с радарной мачтой сняли), демонтировали торпедные аппараты, поставили мощные электромоторы и батареи, поменяли на винты с британских более крупных лодок типа Т. Подводная скорость увеличилась с 8,8 узла до 12,5. Это было меньше планируемого, и максимальную скорость лодка могла поддерживать буквально в течение 20–30 минут. На 10 узлах лодка могла пройти два часа. Однако скорость противолодочных кораблей, на которой те своими шумами не мешали работе гидроакустических станций, составляла 7 узлов.

То есть либо корабль не мог маневрировать наравне с лодкой – а противолодочные средства в те годы имели крайне малый радиус поражения – и лодка уходила, либо корабль маневрировал так, что атаки производились вслепую, по опыту личного состава. Был и следующий нюанс: надводный корабль развивает максимальную скорость на поверхности в хорошую погоду. Чем хуже погода и сильнее волнение моря, тем меньше способен небольшой эскортный корабль набрать полную скорость. Подводная лодка такого рода ограничениями не стеснена, у нее будет явная фора.

В Северной Атлантике, по английским данным за период Второй мировой войны, вероятность волнения моря 0–1 балла статистически оценивалось в 0,7 %, 2 балла – в 6,8 %, 3 балла – в 23,7 %, 4 балла (высота волн в 1,88 метра, протяженность 123) – в 27,8 %, 5 баллов (высота волн 3,25 метра) – в 20,6 %, 6 баллов (высота волны в 5 метров) – в 13,2 % соответственно, 7 баллов (волны высотой в 7,5 метра) – в 6,1 %, 8 (волны в 11,5 метра) – в 1,1 %, а 9 – в 0,05 % (высота волны 14 метров, длина 615 метров). Потери боевых возможностей эскортных кораблей (довольно малого размера) начинались с волнения в пять баллов – и составляли 10 %, для шести баллов – уже 30 %, для 7 и выше – 95 %. И это при том, что вооружение тех лет было примитивнее и проще, чем сложные ракетные комплексы и прочие системы, появившиеся во время холодной войны. Да, с увеличением размера корабля влияние погодных условий снижается, но все равно остается значимым фактором возможности применения оружия и техники.

В 1947 году министр обороны А. В. Александер, который хоть и был Первым лордом Адмиралтейства значительную часть войны, в тот момент находился под впечатлением Бомбы (атомной, разумеется), приоритет отдавал RAF, второе место – флоту, для удержания морских коммуникаций, «а потом все что сможем – для армии». В 1948 году предполагалось, что главной ролью британского подводного флота будет защита торговых путей от атак русских подлодок.

В следующем, 1949 году вице-адмирал сэр Джеффри Оливер, президент Военно-морского колледжа в Гринвиче, главном интеллектуальном центре британского флота, предложил план противодействия. Свои собственные лодки следовало разместить у Кольского полуострова и в Белом море, препятствуя выходу советских лодок в море и гарантированно обнаруживая их в процессе развертывания. Подразумевалось, что лодки врага проще обнаружить около мест базирования, нежели искать лодки уже после рассредоточения на своих торговых коммуникациях.

Тут надо отметить, что британцы довольно низко оценивали потенциал советского подводного флота, поскольку считали, что им было потоплено всего 122 судна на 265 740 тонн. Это чуть меньше, чем пустил на дно лучший ас Кригсмарине Отто Кречмер.

Программы послевоенного британского подводного флота были схожи с американской «Гуппи». Бедный британский флот модернизировал за восемь лет по программе «Супер-Т» восемь лодок класса «Тритон». Они получили новый отсек с парой электромоторов и дополнительной батареей, что позволило лодкам развивать скорость до 18 узлов на коротких дистанциях. Этому способствовало и «зализывание» корпуса лодки, в частности новая обтекаемая рубка. Отставание в количестве и качестве лодок (по сравнению с американцами) не мешало британцам проводить операции в Советской Арктике, в территориальных водах СССР. Командир лодки «Турпин» докладывал о том, что однажды его лодку бомбили глубинными бомбами и один раз им показалось, что в них выстрелили торпедой. Пришлось уклоняться.

Зачем это делали? То есть зачем подводники обеих сторон рисковали, вторгаясь в чужие территориальные воды? Обе стороны участвовали в ракетно-ядерной гонке и хотели знать о намерениях друг друга как можно больше. Поэтому лодки возвращались с вражеских полигонов с фотографиями, видеозаписями, данными о работе акустических систем и радаров, лишь бы получить хоть малейшее преимущество над противником, узнать о его технике чуть больше.

Несмотря на технологическое преимущество Запада, у западного альянса не было ни единого шанса добиться победы в битве за Атлантику (уже третьей по счету) над советскими силами без использования ядерного оружия, считал вице-адмирал Королевского военно-морского флота Ричард Смитон (Richard Smeeton). Силы НАТО могли только раздражать и на какое-то время сдержать Советы, но не могли их победить

Именно поэтому первыми послевоенными британскими подводными лодками, заложенными в 1954 году, стали HMS Explorer и HMS Excalibur. Они использовали другой принцип подводного движения – химический, а не электрический, поскольку сохраняли высокую скорость подводного хода благодаря перекиси водорода, а не аккумуляторным батареям. 26,5 узла до трех часов, а 12 узлов – до 15 часов. Но к этому моменту стало ясно, что будущее за атомными реакторами.

И если Великобритания с «Дредноутом» в свое время перевернула кораблестроение, заставив всех начать с чистого листа, то Америка и ее атомный «Наутилус» напомнили бывшей метрополии, кто теперь законодатель мод.

Впрочем, разработку британских атомных подводных лодок начало как раз в 1948 году The Royal Navy and Nuclear power. Теоретический проект 1950 года должен был получиться гораздо более крупным, чем предыдущие дизельные проекты, с двумя винтами, водоизмещением в 2500 тонн и скоростью подводного хода в 25 узлов. В 1951 году проект реактора пересмотрели, размер его увеличился, поэтому увеличилась и лодка. Водоизмещение возросло до 3400 тонн, скорость упала до 22 узлов. Требования к маневренности и защите от взрывов увеличили проектное водоизмещение до 4500 тонн, урезав скорость до 20 узлов. В итоге британцы поняли, что графитовый газоохлаждаемый реактор на лодках не нужен[56]. Причина, по которой никаких практических мер (постройка лодки) не было принято, была все той же – бедность Британии.

Осталось узнать, что к 1947 году о будущем конфликте думали американцы.