Если взять два последних десятилетия, то оказывается, что принципиально новые направления в мировой технике, которые основываются на новых открытиях в физике, все развивались за рубежом, и мы их перенимали уже после того, как они получили неоспоримое признание. Перечислю главные из них: коротковолновая техника (включая радар), телевидение, все виды реактивных двигателей в авиации, газовая турбина, атомная энергия, разделение изотопов, ускорители. <…> Но обиднее всего то, что основные идеи этих принципиально новых направлений в развитии техники часто зарождались у нас раньше, но успешно не развивались. Так как не находили себе признания и благоприятных условий.

Всему миру известны успехи советской научно-технической разведки касательно атомной программы в США и Великобритании, которые обеспечивали сокращение отставания в развитии научно-технического прогресса СССР.

Необходимо отметить, что слабой стороной российской историографии является непризнание любых отечественных проблем, а любые недостатки преподносятся почти как достоинства, без адекватных сравнений и объективной оценки. Соответственно, обозначая несомненные успехи разведки, обычно забывают упомянуть о слабой ресурсной базе и недостаточной организационной подготовке Советского Союза в развитии атомной программы, которые и обусловили отставание.

Отмечая героизм личного состава, мы всегда должны помнить, что за ним почти всегда скрываются недоработки начальства. В частности, при создании первых реакторов, выработке плутония и урана, не уделялось внимания защите персонала. Например, «…из-за отсутствия экспресс-мониторинга радиационной обстановки (мелкосерийное производство приборов в стране было налажено только в 1949 году), немецкие ученые для этих целей использовали древесных жучков, которых в деревянных перекрытиях было много. Жучки реагировали на озон, образующийся в воздухе под действием радиации, и начинали беспорядочную суету. Это значило, что радиационный фон повышен.

Первые урановые блоки, облученные в реакторе Ф-1, переносили в приемное отделение У-5 вручную. Неоднократно, когда отсутствовало начальство, не доверяя дистанционному процессу, одна из сотрудниц открывала тяжелую чугунную дверь и, прислонив ухо к аппарату растворения, слушала, есть ли бульканье, идет ли процесс. Неизвестны дозы радиации, которые получили сотрудники радиохимического отделения, известна лишь печальная статистика – средняя продолжительность жизни первопроходцев-радиохимиков была менее 50 лет»[16]. Такого рода факты, безусловно, подчеркивают героизм и бесстрашие людей, работавших с радиоактивными материалами, но в то же время показывают отношение к высококвалифицированным, надежным, проверенным и редким специалистам, замену которым было невероятно тяжело обеспечить.

Некоторые утверждают, что атомная программа Советского Союза была бы развита и без участия немецких специалистов, привезенных после войны, и без американских данных[17]. Однако, с учетом складывающейся политической обстановки, самостоятельное решение могло прийти с большим опозданием. Вообще, заявления такого рода являются свидетельством «квасного патриотизма». Хочется напомнить шапкозакидателям, что с 1945 года, с подачи руководства Великобритании и США, уже разрабатывались планы нанесения удара (в том числе ядерного) по СССР. Хотя и нереалистичные, такого рода планы все равно были. Даже незначительное увеличение отставания в советской ядерной программе могло стать фатальным.

Юлий Борисович Харитон, один из руководителей советского проекта по созданию атомной бомбы, отмечал, что «если в 1941–1945 годах роль разведывательной информации была первостепенной, то в 1946–1949 годах главное значение приобрели собственные усилия СССР и собственные достижения отечественных ученых». На примере развития американского реактора вы видели, что теоретическая база была заложена в 1941–1945 годах. Тогда же с помощью разведки были получены все теоретические расчеты, которые помогли советским ученым сократить отставание.

20 августа 1945 года постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) СССР создан Специальный комитет для руководства всеми работами по использованию атомной энергии.

30 августа 1945 года решением Совета народных комиссаров (СНК) СССР образовано Первое главное управление (ПГУ) – это фактическое начало перехода в промышленную стадию отечественного атомного проекта.

До конца 1945 и в течение 1946 годов создаются лаборатории, строятся заводы и формулируются задачи для науки и промышленности.

28 января 1946 года постановлением СНК СССР создан ОКБ «Гидропресс» (он существует под таким названием и в настоящее время) для разработки ядерных реакторов.

9 апреля 1946 года постановлением Правительства СССР создано КБ-11 (в настоящий момент РФЯЦ-ВНИИЭФ, Российский федеральный ядерный центр – Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики) для разработки и создания ядерного оружия.

В апреле 1946 года в ПГУ поступает записка президента Академии наук СССР С. И. Вавилова с предложениями о развертывании исследований по использованию ядерной энергии в разных областях науки и техники. Подготовленный Академией наук и ПГУ проект постановления правительства представляется С. И. Вавиловым, И. В. Курчатовым, Б. Л. Ванниковым и М. Г. Первухиным в Спецкомитет при Совете Министров СССР. В этом проекте уже предусматриваются проработки «…путей использования ядерных реакций для энергетических установок». Эту проработку собираются поручить Институту химической физики и Лабораториям № 2 и № 3 АН СССР с привлечением смежных организаций. 13 декабря 1946 года выходит соответствующее распоряжение.

В 1947 году на совещании при участии ведущих советских ученых (Курчатов) и представителей промышленности (Малышев) было решено приступить к научно-исследовательским и проектным работам по атомным энергосиловым установкам применительно к кораблям, самолетам, электростанциям[18]. Однако поскольку приоритетной целью СССР в тот момент являлось создание ядерного оружия, то до 1949 года работы по проектированию новых атомных реакторов (не для выработки оружейного плутония) велись отдельными лабораториями практически в частном порядке[19].

В ноябре 1949 года, только после успешного завершения испытаний советской атомной бомбы на Семипалатинском полигоне, Научно-технический совет ПГУ рассматривает возможность создания «…атомного двигателя для кораблей (применительно к подводной лодке) в трех вариантах (водяное, газовое и металлическое охлаждение), мощность двигателя 10 000 кВт на валу». Директор института атомной энергии АН СССР Анатолий Петрович Александров вспоминал, что в ноябре 1949 года Курчатов приехал к нему: «Анатолиус! Помните, вы хотели разрабатывать подводную лодку с атомным двигателем? Теперь нам разрешили… беритесь за дело!»

Научные исследования и предварительные проработки ядерной силовой установки для торпедной подводной лодки заняли около трех лет.

В 1950–1951 годах в ИФП АН СССР под руководством Александрова прорабатывается возможность размещения (в первую очередь по массогабаритным характеристикам) на подводной лодке ядерной двухконтурной установки с реактором, охлаждаемым гелием (газоохлаждаемый реактор), тепловой мощностью 40 МВт с графитовым замедлителем. В НИИ Химмаш – разработчике первых в стране промышленных реакторов «А» и «АИ» – под руководством Н. А. Доллежаля конструируют установку на базе уже опробованных у них типов аппаратов – канального с водяным теплоносителем и графитовым замедлителем тепловой мощностью 150 МВт (мощность турбины – 25 МВт). Позднее, уже в 1952 году, на основе этих проработок совместно с Лабораторией измерительных приборов (ЛИП) АН СССР выпускается проектное задание на энергоустановку, работающую на гребной винт, с двумя реакторами.

Плутоний для первой советской атомной бомбы нарабатывался на реакторе конструкции Доллежаля. Реактор для получения трития для водородной бомбы – тоже его разработка. Под руководством Доллежаля был создан атомный реактор для первой советской подводной лодки.

Доллежаль конструировал атомные космические реакторы, с 1974 года их наземные варианты работали в Семипалатинске. Наконец, он был главным конструктором и идейным вдохновителем типа канальных реакторов для атомных станций и целой серии исследовательских реакторов.

В МВТУ организовал первую кафедру атомных реакторов, поскольку считал, что ученый должен воспитываться со студенческой скамьи, а Академия наук, по его мнению, этого не понимает.

Доллежаль писал: «Себя ученым не считаю. Я инженер, который много видел, много знает, я – конструктор… Главное, что требуется от ученого, – предвидение. Если он не способен предвидеть в той области, в которой он работает, – это не ученый…»

В это же время в ОКБ «Гидропресс» ведутся разработки реактора с жидкометаллическим теплоносителем под руководством А. И. Лейпунского.

Только 9 сентября 1952 г. И.В. Сталин подписал постановление Совмина СССР «О проектировании и строительстве объекта 627». Затем в Минсудпроме была собрана специальная группа конструкторов под руководством В. Н. Перегудова, которой поручили предэскизное проектирование лодки.

Перегудов участвовал в строительстве первых типов советских подводных лодок. Главный конструктор проекта 613. В апреле 1953 года был назначен начальником СКБ-143, специально созданного для проектирования атомных подлодок.

В 1952–1953 годах оно велось в Москве на территории проектанта атомной энергетической установки (АЭУ) – конструкторской группы, возглавляемой Н. А. Доллежалем (впоследствии – НИИ-8).

К этому моменту у американцев уже была заложена АПЛ «Наутилус».

В дальнейшем проектирование передали ленинградскому СКБ-143. В 1953 году это СКБ было полностью реорганизовано: в него перевели несколько сотен человек из других институтов и бюро отрасли, а во главе поставили В. Н. Перегудова.

Сравнивая развитие американского и советского подхода, мы видим, что при небольшом советском отставании в разработке теоретической части американцы сильно вырвались вперед в части организации и постройки действующего лодочного реактора и самой лодки. При этом в докладной записке на имя Б. Л. Ванникова от 22 марта 1952 года «О современном уровне советской ядерной физики и мероприятиях, необходимых для ее развития» (авторы Ю. Б. Харитон, И. Е. Тамм), отмечается отставание советской теоретической ядерной физики от американской, в частности «относительная малочисленность кадров квалифицированных физиков». Среди предлагаемых мер: «А. Улучшить организационное руководство советской ядерной физикой. Б. Обеспечить систематическое научное общение основных кадров ядерной физики…»

В течение 1952–1954 годов ведется проработка, макетирование и создание проекта атомной подводной лодки, утверждаются тип реактора «вода под давлением», ее гидродинамические формы (каплевидный обтекаемый нос, в отличие от режущего носа SSN 571 «Наутилус»).

11 февраля 1953 года на имя председателя Специального комитета при Совете Министров СССР Л. П. Берии поступает коллективная докладная записка о ходе выполнения работ в области проектирования атомной подводной лодки (проект 627). В ней предлагается три варианта реактора (два на жидкометаллическом охлаждении, один на водяном). Проектные решения выбранного типа реактора (водяного) следующие: тепловыделяющие элементы – стержни с оболочкой из нержавеющей стали, мощность по тепловыделению 65 000 кВт, длительность работы на максимальной мощности – 1200–1500 часов, 450 кг обогащенного до 5–6 % «олова». Обращаем внимание, что вместо слова «уран» используется «олово»[20], а вместо слова «лодка» – «насосная установка».

Водоизмещение «установки» планируется 2650–2700 тонн, скорость подводного хода – 22–25 узлов. При этом «[испытания] в опытовом бассейне ЦНИИ-45 МСП уверенно указывают на возможность получения погружной скорости в 22–23 узла. Конструкторы намечают ряд мероприятий с тем, чтобы довести скорость установки до 24 узлов. Учитывая, что за прошедший сравнительно короткий срок конструкторы не смогли в должной мере отработать теоретические чертежи установки и провести более полные испытания моделей, считаем необходимым на данном этапе проектирования задание на скорость установки несколько ужесточить по нижнему пределу и оставить без изменения по верхнему пределу, приняв интервал скорости в 22–25 узлов, на что и ориентировать конструкторов при разработке эскизного проекта».

Отмечается, что в настоящее время «сталь для изготовления прочного корпуса с пределом текучести 40 кг/мм² позволяет обеспечить предельную величину нагрузки не более 200 метров». Для обеспечения глубины погружения в 250–260 метров предлагается использовать сталь марки 48ПМ с пределом текучести 52 кг/мм². Такая сталь должна была использоваться для создания противоминной защиты кораблей проекта 82 – крейсеров типа «Сталинград». «Для обеспечения предельной величины нагрузки в 300 м необходимо создать новую марку высокопрочной, хорошосваривающейся стали с пределом текучести в 60 кг/мм². Работа по созданию такой стали в настоящее время ведется в ЦНИИ-48 МСП». Что касается фактических работ, то «План проектных и научно-исследовательских работ на 1953 год и мероприятия по его обеспечению будут, в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 9 сентября 1952 года, представлены в феврале 1953 года».

Постановление Совета Министров СССР в феврале 1953 года (предположительно, принято в работу с подписью и датой 10.11/53) утверждает «[предложенное] Первым главным управлением при Совете Министров СССР и Министерством судостроительной промышленности (тт. Ванниковым, Завенягиным, Курчатовым, Малышевым, Носенко) тактико-техническое задание на разработку эскизного проекта опытного объекта № 627 согласно приложению». И обязует их «разработать проекты и приступить в 1953 году к строительству в Лаборатории “В” опытного отсека объекта № 627 с реакторами водяного охлаждения и опытного отсека объекта № 627 с реактором жидкометаллического охлаждения». На постройку и проведение экспериментальных работ выделить «во временное пользование Лаборатории измерительных приборов до июля 1953 года 450 кг олова, увлажненного[21] до 5 %». В пункте три обязуют построить опытный реактор ВТ с жидкометаллическим охлаждением, «[мощностью] на валу турбины в 20–25 тысяч лошадиных сил и прочими характеристиками, применительно к объекту № 627».

30 марта 1953 года было отправлено письмо Берии «О вооружении подводной лодки проекта 627 торпедами с атомными зарядами». Предполагалось, что снаряд РДС-9 может использоваться в качестве заряда торпеды 533 мм. «…При взрыве под водой, на глубине около 10 метров, поднимет столб воды диаметром 100 м на высоту до 1000 метров. Сильные разрушения крупных кораблей будут произведены в радиусе 300 метров».

Что касается диаметра 1500 мм, туда могли быть помещены «…изделия РДС-2, РДС-3, РДС-7, РДС-6». «Взрыв у поверхности воды изделия РДС-7, мощностью по тротиловому эквиваленту 300 тысяч тонн, может обеспечить сильное разрушение зданий ударной волной в радиусе около 3 км и смертельное поражение для людей в радиусе 1,5 км. Кроме того, при взрыве изделия будут подняты в воздух большие количества воды и водяных паров, которые в случае направления ветра с моря на берег создадут очень сильное заражение в широкой полосе на большой площади города и, сверх того, на большой площади в глубь материка».

Проработка идеи осуществлялась в НИИ-400 Министерства судостроительной промышленности, диаметр торпедного аппарата пришлось принять для самовыхода торпеды – 2000 миллиметров. Безопасной считалась дистанция в 8 километров для заряда РДС-7. Общее вооружение лодки – один ТА диаметром 2 метра для торпеды Т-15 с зарядами РДС-2, РДС-3, РДС-6 или РДС-7 и два торпедных аппарата 533 мм с торпедами Т-5 с зарядом РДС-9. «[Торпеда] диаметром 533 мм будет весьма сильным оружием для действия против даже самых мощных кораблей, а также караванов грузовых судов. Проектом объекта предусматривается, что обнаружение вражеских кораблей будет производиться при помощи гидролокационной станции за 10–20 километров до подхода к цели, а выпуск может производиться без всплытия с глубины до 100 метров». Безопасный радиус заряда РДС-9 для лодки 627 проекта оценивался в 2–3 километра.

Торпеда Т-15 гигантского размера (диаметром 1550 мм) должна была быть запущена на дальности до 30 километров (скорость 30 узлов) в порт или прибрежный город США, после чего должен был последовать взрыв мощностью до 100 мегатонн. Если цель была защищена, предусматривался запуск одной или двух торпед диаметром 533 мм для разрушения заграждений.

Не меньшей проблемой, чем малый радиус поражения РДС-7, было то, что после выстрела суперторпедой полностью нарушалась дифферентовка подводной лодки. Нос становился чересчур легок, и лодка немедленно всплывала носом вверх. Третьей проблемой стало то, что целей, которые можно было бы поразить такой атакой, имелось только две-три на всем земном шаре, а наносимый урон оказывался несоизмерим с понесенными тратами.

В декабре 1953 года Маленкову поступает докладная записка о работах по исполнению «Постановления Совета Министров СССР от 28 июля 1953 года за № 1987-814 сс». Это работы по тактико-техническому заданию, утвержденному постановлением Совета Министров СССР от 18 апреля 1953 года. Проектные, исследовательские и опытные работы велись во многих организациях, в том числе ВИАМ Министерства авиационной промышленности, НИИ-13 Министерства оборонной промышленности (указано еще 11 организаций). Натурные испытания отсеков из стали 48ПМ показали глубины погружения до 275 метров (испытаны в док-камере и гидродинамической нагрузкой – то есть подрывом глубинных бомб). Новая марка стали, как указывалось в документе, даст большие глубины погружения, и уже произведены опытные плавки этой стали и прокатаны листы.

Нижний предел скорости в результате испытаний ЦНИИ-45 и ЦАГИ установлен в 24 узла вместо 22. «В ЦНИИ-45, НИИРП ИФП и ФИАН проведены экспериментальные работы по созданию образцов противогидролокационного покрытия и устройств по размагничиванию объекта и зарядке аккумуляторной батареи в подводном положении». Увеличение водоизмещения с 2700 до 2900 м³ было вызвано увеличением веса главной энергетической установки и веса системы кондиционирования. Чуть позже водоизмещение подросло с 2900 до 2950 тонн в процессе уменьшения шумности лодки и повышения эффективности гидролокационного покрытия.

В июле 1954 года к работам по созданию АПЛ и ее энергоустановки впервые привлекаются военные моряки[22].

Рассмотрение экспертами ВМФ технического проекта лодки привело к пересмотру боевого назначения корабля и состава его вооружения.

Проект 627 после этого получил ставшие классическими для атомных подводных лодок носовые торпедные аппараты, количеством восемь штук, с боекомплектом из двадцати 533-мм торпед.

Лодка была заложена 24 сентября 1955 года в 42-м цехе у завода № 42, ныне ОАО «ПО «Севмаш», город Северодвинск.

К этому моменту американцы уже спустили на воду «Наутилус» и строили вторую атомную подводную лодку – «Сивульф» – с жидкометаллическим теплоносителем реактора. Таким образом, Советский Союз становился обладателем третьей в мире атомной подводной лодки, причем с классическим реактором (вода под давлением), отставая, впрочем, от американцев с их двумя лодками с реакторами разных конструкций.

Как утверждает «Армейский сборник»: «В конце 1956 года под руководством главкома ВМФ состоялось совещание командования флотов и флотских ученых, посвященное проблемам развития флота, где С. Г. Горшков выступил с докладом о приоритетном развитии подводных сил. Преимущественное развитие подводных лодок, по его мнению, «…позволяло в кратчайшие сроки резко увеличить ударные возможности флота и с меньшей затратой средств умножить морское могущество нашей страны».

В результате дискуссии удалось выработать четкую концепцию развития флота на ближайшие 10–15 лет. Чтобы противостоять угрозе флотов США и НАТО с моря, планировалось сосредоточить усилия на создании мощного подводного флота и морской торпедоносной и ракетоносной авиации. Надводные корабли ограниченного водоизмещения предлагалось строить для обеспечения развертывания в океане подводных лодок и защиты берега. Кроме того, они должны были составить основу десантно-высадочных средств и сил поддержки десанта, им принадлежала главная роль в борьбе с минной опасностью и в защите своих коммуникаций. Такое направление развития флота было поддержано видными советскими учеными – И. В. Курчатовым, А. П. Александровым, руководителями судостроительной промышленности. Было создано мнение, что подводные лодки – это более простое и дешевое решение, способное нивелировать превосходство противника в силах. Это упрощало задачу кораблестроителей, которые должны были строить малые и средние суда, а не развивать строительство крупных надводных кораблей, что является сложной и ресурсоемкой задачей.