После удара по престижу США в 1957 году – запуска искусственного спутника Земли – в ответ на все возрастающий шквал критики, что образование уступает таковому в Советском Союзе, Конгресс Соединенных Штатов Америки принимает Закон об образовании в целях/области национальной обороны (National Defense Education Act of 1958). Понятно, что американская система образования в 50-х годах не справлялась с послевоенным взрывным ростом населения, а отсутствие долгосрочного планирования приводило к постоянной критике, и это надо было как-то менять.

Американские школы в тот момент учили гораздо хуже, чем школы Западной Европы, не говоря уже о прямом сопернике в лице СССР. Классическое образование подменили легко осваиваемыми вещами, которые не требовали от учеников напряжения ума. Американские учащиеся изучали фотографию, как правильно пользоваться телефоном, мелкий бытовой ремонт, как самостоятельно подстричься и этикет. Это были, безусловно, полезные навыки, но для овладения ими во всем остальном мире школа не нужна.

Закон об образовании предусматривал невиданные до сей поры федеральные расходы на образование. Колледжи и университеты получали деньги для расширения области исследований и улучшения своих учебно-исследовательских площадок. Федеральное правительство начало заключать договоры на исследования разного характера с университетами. Студенты получили право заключать договоры займов на продолжение учебы, в то время как многие штаты – получив федеральные гранты – начали закупать учебники, учебные пособия и тратить деньги на улучшение образования на всех его уровнях. Закон предусматривал траты в размере одного миллиарда долларов на протяжении четырех лет, что на тот момент было самым большим участием государства в образовании. На слушаниях, которые проводились 18 августа 1959 года под юрисдикцией Комитета по ассигнованиям Палаты представителей Конгресса США, был заслушан свидетель с докладом по состоянию русского[120] образования в сравнении с американским. Свидетель раскритиковал отставание американской программы обучения в сравнении с советским минимум с 1953 года, за четыре года до запуска «Спутника-1», высказал мнение о недостатке развития технического и научного потенциала у американцев. Этот свидетель не был участником какой-либо профессиональной ассоциации, имеющей отношения к образованию, или профессиональным педагогом. Он был гражданином своей страны, которого беспокоило текущее положение дел. Это был офицер флота США, вице-адмирал Хайман Риковер[121].

Слушания начались с того, что председатель Комитета Кларенс Кэннон сообщил о заявлении адмирала Берка, напечатанного в утренних газетах: «Россия строит не только атомные подводные лодки, но подводные лодки, способные запускать баллистические ракеты», и напомнил, что «в любой будущей войне выживание нашей формы правления, судьба целой цивилизации будет зависеть от оружия, запускаемого адмиралом Риковером».

Какое же право критиковать систему образования имел адмирал, не имевший никакого опыта в этой сфере?

Когда его спросили об этом, Риковер ответил:

«Что до моей подготовленности, я окончил начальную школу, среднюю школу и Академию ВМС США; далее два года аспирантуры инженерного факультета и получение звания магистра наук в Колумбийском университете, и я потратил еще год аспирантуры на ядерную физику и проектирование реакторов в Оак-Ридж.

Я сыграл значимую роль в основании школы реакторных технологий в Оак-Ридж. Я также принимал участие в создании первого инженерного курса по атомной энергетике в Массачусетском технологическом, и я в настоящий момент нахожусь в Консультативном комитете Университета Принстона, чтобы помочь им пересмотреть их учебный план в области машиностроения. Будет истиной, однако, что моя подготовка не дает мне права читать даже курсы естественных наук в любом классе школьной системы округа Колумбия или еще где-то в Соединенных Штатах… С этой точки зрения и по правилам Национальной ассоциации работников образования я полностью не имею подготовки и для того, чтобы выступать перед вашим Комитетом, сэр»[122]. Показания Риковера комиссии вызвали такой отклик и интерес публики, что число затребованных копий этих слушаний оказалось самым большим в истории Комитета![123]

Риковер мало беспокоился о дипломатическом подходе к решению любых вопросов и, будучи одним из самых спорных персонажей флота, внес свежую струю в обсуждение американской системы образования. Яркие выступления адмирала сделали его любимцем новостей и популярной прессы, а он старался эффективно пользоваться этим инструментом для донесения своей точки зрения до публики. Пресса называла его «оголенным проводом от флота», Перченым Риком или просто Адмиралом, чаще всего обозначая яркую, непримиримую позицию. Журнал «Тайм», описывая его манеру выступления, писал: «Бесхитростный крестный отец атомных подводных лодок разговаривает только на одном языке: простом английском, сдобренным острым перцем»[124]. Про Риковера в 1954 году написали, что «он верит, что кратчайшим расстоянием между двумя точками является прямая, даже если она разрезает шестерых адмиралов». Риковер умело маневрировал между гражданской и военной ипостасью своей деятельности, появляясь в гражданской одежде, когда от него ждали появления в форме, и наоборот. Он не выглядел стереотипным военным, скорее наоборот – «яйцеголовым во флотской форме».

Его характеризовали как «человека, который живет собственным умом, и у него необычно большой ум». Напомню, что, будучи одновременно ответственным за атомную программу флота и гражданскую атомную программу, зачастую Риковер писал письма сам себе, исполняя свой долг так, как он его видел, ловко маневрируя между всякой бюрократией и занудством делопроизводства.

Что касается профессионального педагогического сообщества, то мнение адмирала по поводу системы образования США в основном игнорировалось, а его самого считали «некомпетентным выскочкой»[125].

Риковер подбирал в свой штат людей, не важно, гражданских или военных, которые разделяли его манеру работы и были достаточно интеллектуально одарены для профессиональной и эффективной работы под его руководством. Именно в процессе собеседования с будущими сотрудниками в начале 50-х годов он выяснил, что большая часть интервьюируемых технических специалистов является просто хранителями большого массива информации, но не способны использовать имеющиеся инженерные знания для решения новых проблем. Адмиралу не хватало независимо мыслящих умов, способных в условиях быстро меняющегося мира дать решение возникающих проблем.

Этот печальный опыт и привел Риковера к необходимости изучения и последующего улучшения американской системы образования. Он пришел к заключению, что американские школьники столь не подготовлены к жизни середины ХХ века, столь не готовы идти вперед и решать новые задачи, потому что американские школы – величайшее «культурное отставание» всех времен[126].

Поскольку обязанностью и долгом каждого гражданина является конструктивная критика государства, Риковер предложил реформировать образование, которое не обеспечивает общество необходимым результатом. Очевидно, что критика не может исходить от деятелей системы образования, которые не заинтересованы в нарушении статус-кво. Поэтому необходимо собирать независимые предложения по улучшению образования, правильно их систематизировать и выносить на суд общественности, пока не будет достигнуто публичное согласие. Именно поэтому, для того чтобы люди начали обсуждать идеи и двигаться к консенсусу, который поможет разрешить проблему образования, необходима помощь свободной прессы.

Риковер начал писать речи, давать интервью и снова начал покорять публичное пространство – докладывал об американском образовании на одиннадцати слушаниях Конгресса.

Риковер переживал за образование не просто как гражданин и патриот своей страны, а как профессиональный военный. Период 50-х годов ХХ века был этапом освоения новой, экспериментальной техники, скачкообразного развития технологий. Служба в армии требовала людей соответствующего интеллектуального уровня, которые могли справиться самостоятельно с поставленными перед ними проблемами и, пользуясь имеющимися данными, решать новые задачи. Освоение атомного реактора, развитие технологий – все это требовало новых, грамотных и подготовленных людей, а вот их, как оказалось, Америка предоставить не могла.

Хайман Риковер верил, что школа – просто инструмент общества, один из прочих, который предназначен для развития мозга. На протяжении десятилетия с 1955 по 1964 год его критические замечания определяли основной вектор развития учебной реформы. Он написал три книги – «Образование и Свобода» (1959), «Шведские школы и наши: почему их лучше» (1962) и «Американское образование: национальный провал» (1963). Основой его критики послужила вера в то, что американские школы подводят людей, которым должны служить.

В августе 1958 года Хайнлайн начал публиковать роман «Имею скафандр – готов путешествовать», в котором критиковал систему образования, поддерживая коллегу по флоту. «Но это… – папа со злостью хлопнул по [школьной] программе. – Болтовня! Мушиная возня! Трудотерапия для слабоумных!»

15 августа 1953 года, выступая в Рино, штат Невада, с речью перед Торговой палатой города, Риковер отметил, что США в предыдущие пять лет импортировали нефть, что зависимость от импорта нефти усиливалась расточительным отношением американцев, в частности бессмысленным и бесцельным использованием больших и неэкономичных автомобилей. Когда же цена на ресурсы возрастет, потребуются значительные усилия для изменения образа жизни ведущих индустриальных держав, включая Соединенные Штаты. Решения социальных и технологических проблем, связанных со столь значимыми изменениями в жизни общества, потребуют услуг и поддержки, которую можно будет найти только среди образованного населения.

Риковер верил, что значительное потребление энергетических ресурсов создает предпосылки для создания значительной политической мощи. Он предсказывал, что неразвитые страны с большими запасами невозобновляемых ресурсов могут воспользоваться ими (продавать или удерживать) для достижения собственных экономических или политических целей[127]. Жесткие ограничения энергетических ресурсов, «крови» всех технологически развитых наций, могут привести к возникновению международной напряженности и разрушению традиционных союзов между странами.

Сейчас можно только удивиться столь точному предсказанию нефтяного кризиса 1973 года (и последующих), который и привел к вышеописанным значимым изменениям в социально-экономической картине в Америке и остальных странах.

В своих выступлениях Риковер акцентировал внимание на планах долгосрочного развития, ответственности перед грядущими поколениями. Говорил он и о том, что если сейчас не тратить денег на образовательную программу, то в будущем некому будет приносить эти деньги в экономику. Настоящее обучение, с точки зрения Риковера, получается, во-первых, через накопление знаний прошлого, во-вторых, через развитие ума и тела молодых людей, чтобы они могли пользоваться этими знаниями для решения текущих проблем, в-третьих, чтобы вдохновлять способных и созидательных студентов расширять границы человеческого познания и пополнять таким образом суммарный багаж знаний человечества[128].

Под впечатлением от русских научных успехов, для использования американскими студентами пришлось переводить на английский советские учебники по математике и научные тексты. Найти другие учебники с таким подходом к материалу оказалось просто негде. Парадокс, но многие из тех учебников, что производили фурор в американских вузах, в СССР использовались для преподавания четырнадцатилетним школьникам в школах-десятилетках[129].

Еще в апреле 1956 года, выступая на заседании Подкомитета по науке и развитию перед членами Конгресса США, Риковер заявил, что Америка очень мало делает для технического и научного развития своей молодежи, что Советы «создали четкий стимул учиться хорошо в старших классах, который абсолютно отсутствует в Соединенных Штатах. Их цель – достичь научного и инженерного лидерства в мире»³.

В 1958 году адмирал Риковер, выступая перед выпускниками Технологического института Стивенса (Stevens Institute of Technology) сказал: «К несчастью, средний человек вскользь касается новых знаний только тогда, когда он получает пользу от новых товаров или услуг, которые выросли как приложение к научному познанию. Новые вещи он воспринимает как очередной подарок от феи-крестной Науки и уделяет мало внимания способу, каким они появились: цепочке человеческих усилий, которая начинается в удаленных лабораториях, где появляется зародыш идеи; долгий процесс применения исследования для подтверждения ее практичности; тщательная инженерная проработка для превращения во что-то полезное; и конечные шаги, предпринятые производством и коммерсантами, для того чтобы сделать ее доступной потребителю».

В августе 1959 года Риковера, в рамках его инициативы по улучшению системы образования в США, пригласили на доклад по состоянию русского образования в Палате представителей Конгресса США. К этому моменту он вернулся после визита в Советский Союз и Польшу, где находился как член партии вице-президента (в тот момент) Ричарда Никсона. В докладе он всячески подчеркивал находящиеся в руках Советского Союза преимущества в части образования, отмечая, что советские школьники и студенты обладают более широким запасом знаний и умениями их применять, чем их американские коллеги[130].

В феврале 1963 года Риковер обсуждал вопрос образования с президентом Кеннеди. Это говорит о том, что и через десять лет Риковер предпринимал значительные усилия, отмеченные президентом США. Что же касается итогов его деятельности, то американцам стоит поблагодарить Риковера за то, что он обеспокоился вопросом образования, вынес его на обсуждение широкой публики и заставил всех реагировать на необходимость назревающих изменений. Его влияние заметно и в Конгрессе США, который стал рассматривать вопрос образования как вопрос национальной важности.

С исторической перспективы, Риковер стал частью американского феномена ХХ века, когда талантливый и способный человек мог влиять на все, что считал нужным изменить. Впрочем, сам же Хайман Риковер в 1977 году на слушаниях Комитета по образованию и труду сказал: «Мой труд – сизифов труд. Многие годы я пытался закатить камень на эту гору, и он всегда скатывался обратно. Это одно из моих временных увлечений. Но еще не все потеряно, сэр, и я никогда не сдамся; если же вы думаете, что я верил, что вследствие моих усилий произойдет что-то значительное, должен вас разочаровать. […] Но, по крайней мере, я старался».

Советский Союз, помимо выстроенной программы разностороннего образования на ранних этапах взросления, прикладывал огромные усилия к подготовке и снабжению знаниями молодых офицеров – «Справочник офицера» из «Библиотеки офицера», изданный в 1971 году (сдан в набор в 07.02.1968, подписан в печать в 22.11.1970) тиражом в 83 000 экземпляров, давал читателю не только привычные знания о КПСС, устройстве советского строя, армиях СССР и стран Варшавского договора, армиях и технике потенциального противника, но и почти 200 страниц отводил, казалось бы, бесполезной информации, как-то: IX. Наука и военное дело (вклад ученых, важнейшие факты), XI. Санитарно-гигиенический максимум и 60 таблиц мелким шрифтом – справочные данные общего характера, астрономия, география. Современного читателя, конечно, позабавит Бюллетень курсов иностранных валют на ноябрь 1970 года, расположенный на странице 395, из которого можно узнать, что в то время за 1 доллар США давали 90 копеек[131].