Любые вооруженные силы, помимо проектирования и строительства военной техники, должны создавать оружие, превосходящее потенциал вражеской военной техники. В нашем случае необходим небольшой исторический экскурс для оценки потенциала вооружения ВМС США в историческом периоде холодной войны.

В 1946 году адмирал Нимиц заявил, что противолодочная борьба (ASW, antisubmarine warfare) теперь является важным элементом в защите США от ядерного нападения. В 1949 году США начали проектировать свою атомную подводную лодку, а в 1950 году – вместе с началом холодной войны началось истинное противостояние СССР и США, которое и подхлестнуло развитие сил и средств ПЛО (противолодочной обороны).

До развития ядерного оружия географическое расположение США предоставляло им практически полную неуязвимость от средств нападения. Самолеты до американцев не долетали, а корабли можно было перехватить на большом расстоянии от континента.

Напомню, что 12 мая 1938 года три бомбардировщика B-17[95](прототипы YB-17) на показательных учениях перехватили быстро движущуюся (28 узлов, 53 км/ч) морскую цель в виде итальянского трансатлантического лайнера «Рекс». Это продемонстрировало способность авиации США, которая к этому моменту уже пыталась бороться за свою независимость в виде отдельного рода войск, к перехвату и уничтожению любых морских целей для защиты родного побережья.

В 1949 году, после взрыва первой советской атомной бомбы и появления неподтвержденных сведений о том, что вероятный противник строит свои АПЛ, старая концепция пришла в негодность. Недостаток информации о советских попытках строить подводные лодки – носители ядерного оружия не означал, что русские не достигнут успеха. В 1950 году ЦРУ пишет доклад (не подтвержденный никакой иной разведывательной информацией), «что единственная атомная бомба Советского Союза будет доставлена подводной лодкой».

В 1947 году ВМС США экспериментировали с запуском крылатой ракеты типа «Фау-1» с «Куска», переделанной дизельной подводной лодки класса «Гато», используя тот же подход к модернизации дизельных подлодок в экспериментальных целях, что и СССР. Развитие этих экспериментов привело к «Регулусу», крылатой ракете с ядерной боеголовкой, запускаемой с подводной лодки на расстояние в четыреста миль (740,8 километра). Тем не менее первые поколения крылатых ракет требовали наведения на следующих этапах – то есть загоризонтное наведение не могло быть обеспечено силами самой запускающей лодки. Требовался корабль на пути ракеты, который будет обеспечивать наведение около берега. Предполагалось, что это будет траулер или еще одна-две подводные лодки, которые обеспечивают радионаведение.

Американские военные на своем примере поняли, что «защита против бомбардировки побережья от оружия подводного запуска становится большой проблемой. Даже защита малой части прибрежной линии требует больших затрат».

Еще в январе 1948 года Общий Совет ВМС (General Board) под руководством министра Салливана пытался представить себе возможные мероприятия флота в случае боевых действий в течение следующих десяти лет. В составе Совета над этой проблемой размышляли вице-адмирал Макморрис, контр-адмирал Бёрроу (Edmund Weidemann Burrough, заместитель начальника штаба ВМС, отвечавший за логистику флота после 1945 года), контр-адмирал Момсен, контр-адмирал Реган, полковник Рэндолф Пэйт (будущий комендант Корпуса морской пехоты США) и капитан флота Арли Берк. К марту результаты план войны глазами флота был готов. Он представлял собой повторение плана, который был представлен президенту Трумэну в начале 1947 года[96], но теперь все авианосные силы были направлены на нейтрализацию угрозы подводных лодок. Ожидалось, что русские захватят большую часть Евразии и ВМС столкнется с задачей обеспечения контрудара на двух океанах, при противодействии советских подводных лодок. Поскольку развитие технологий ПЛО делало обнаружение и уничтожение атакующей лодки практически невозможным до атаки, Совет сделал вывод, что подводная угроза должна быть нейтрализована до развертывания вражеских сил.

Доклад Совета гласил: «…до настоящего момента снаряжение и тактика оборонительного характера значительно хуже снаряжения и тактики атакующего толка. Превосходство атакующего будет сохраняться до развития средств, которые позволят засекать и уничтожать лодки, высокоскоростные самолеты и управляемые ракеты с высокой долей вероятности… Главная ударная мощь флота находится в авианосных ударных группах. Большие самолеты с большими скоростями и возможностями потребуются для перехвата вражеских самолетов и противодействия вражеским целям. Большие самолеты потребуют авианосцев с взлетной палубой большего размера… Угроза подлодок может стать столь велика, что ударные авианосные группы первым действием должны будут уничтожать места их базирования или запечатывать выходы на развертывание атомной бомбардировкой или минированием»[97].

Почтительно относясь к угрозе советских лодок, Совет сделал следующие выводы: «Есть признаки того, что Россия пытается развить лодки лучше, чем Тип XXI… и что она будет производить около 100 таких улучшенных лодок в год. (“Виски”-класс [613-й проект] тогда находился в процессе эскизного проектирования.)

Надводные корабли, одиночные, в ударных группах или конвоях, в настоящий момент очень уязвимы для атаки высокоскоростной лодки. Надводные корабли, оснащенные последними противолодочными средствами, имеют значительный шанс на уничтожение лодки после ее обнаружения. В США сейчас (начало 1948 года) есть 9 кораблей с таким оборудованием.

Нет известного метода, который позволит обнаружить погруженную лодку перед возможной атакой, которая может быть произведена вне зоны действия сонара эскорта… Исследования предоставляют малообещающие [в оригинале little promises of solution] средства обнаружения, что приводит нас к неизбежному выводу, что русские лодки должны быть уничтожены или заперты на базах»[98].

Таким образом, мы видим, что американские моряки мрачно относились к грядущим перспективам возможного вооруженного противостояния с советскими подводниками. Ряд организационных мер в ВМС США с 1948 по 1949 год был направлен на улучшение возможностей флота в области ПЛО – это и централизация управления ПЛО (Op-31), и выделение средств и персонала для исследований в этой области. В частности, 25 июня 1948 года контр-адмирал Момсен, выдающийся подводник, стал помощником начальника штаба ВМС (ACNO, assistant chief of naval operations) по подводному вооружению (Undersea Warfare). 26 сентября он получил в меморандуме от министра обороны Джеймса Форрестола напоминание о важности его деятельности: «3. Развитие мер, достаточных для борьбы с современными подлодками в случае войны я расцениваю как самую важную работу, стоящую перед ВМС сегодня. 4. Я буду благодарен, если вы будете информировать меня о прогрессе время от времени»[99], добавив приписку от руки: «Пожалуйста, проследите, чтобы я проверял дважды в месяц. Д. Ф.»

К этому моменту оценка возможностей Советского Союза уже исходила из его действий, а не из прогнозов ВМС США. Ко времени Четвертой военно-морской противолодочной конференции в ноябре 1949 года, за семь месяцев до Корейской войны, уже было известно, что «…у Советов есть 277 лодок, только 11 из которых относятся к типу XXI, четыре точно, и все на Балтике. 127 были классифицированы как лодки прибрежного или малого радиуса действия. Только 37 были на Северном флоте, 105 на Балтике, 57 в Черном море и 78 на Тихом океане. Модернизация лодок, под шноркель и прочие улучшения, была весьма ограниченна»[100].

«Огромная угроза советских подлодок 1946 года была уже не так велика в 1949 году», – писали сами американцы[101].

ВМС США медленно, но с определенными успехами начали решать проблему противолодочной обороны. Одной из проблем, кроме озвученной выше финансовой, была ограниченная привлекательность службы по сравнению с жизнью на гражданке. Вице-адмирал Страбл на той же конференции 1949 года отмечал: «Противолодочная борьба – сложное, высокотехнологичное и крайне непривлекательное занятие. Это не тот наступательный, высокомобильный род военных действий, который может привлечь среднего молодого американца. Нужно быть прекрасным лидером с сильной волей, чтобы добиваться значительных результатов [в этой сфере]». Капитан Ли из первой противолодочной эскадрильи (VX-1) показал, как выглядит с точки зрения летчика будущая работа: «Как я вижу с точки зрения воздушной противолодочной борьбы, будем полагаться на радары, чтобы найти и заставить лодку погрузиться, сонар для помощи в проверке и обнаружении, детектор магнитных аномалий (ДМА), для того чтобы ее точно найти, и хорошее самонаводящееся оружие, чтобы перехватить ее».

На тот момент основными средствами первоначального обнаружения были радар и устаревающие сонобуи времен Второй мировой. И если американцы пользовались ДМА для определения точного места лодки, то у британцев единственным способом обнаружения погруженной лодки были сонобуи. Погружные сонары в тот момент хотя и выглядели многообещающе, но все еще находились в разработке.

К июлю 1948 года прошла первая послевоенная отработка учений ПЛО с группами «Охотник-убийца». В тот момент эскортный авианосец CVE120 «Миндоро», пять эсминцев DD (DESDIV81) и два корабля эскорта (DE 217 и DE 679) прошли обкатку в море. «Оборудование, к большому нашему удивлению, работало гораздо лучше, чем ожидалось для первого раза»[102]. За 37 вылетов для поиска лодки, идущей под шноркелем, было обнаружено только 5 целей, из которых 2 были точно опознаны[103]. Дальнейшие тренировки противолодочной группы улучшили навыки по работе с оборудованием и обеспечивали уверенный поиск дизельных лодок после пересечения линии сонобуев. Однако фактически к концу 1949 года только две авиационных эскадрильи на Тихом океане занимались подготовкой к противолодочной борьбе, и только у одной из них имелись самолеты в конфигурации ПЛО[104]. На тот момент американцы работали группой «Охотник-убийца», состоявшей из самолета обнаружения с радаром (TBM-3W, к примеру, с радаром APS-20) и, как правило, двух самолетов с противолодочным оружием (TBM-3S). К началу 1950 года, конечно, они пришли к пониманию того, что эти функции необходимо бы объединить в одном самолете, что привело к появлению на флоте самолета S2F от «Груммана», который прослужил следующие двадцать лет.

Силы морского патрулирования получили свою долю прогресса, когда от средств HF/DF (High frequency direction finding, высокочастотный указатель направления), которые раньше использовались для обнаружения всплывших лодок или лодок под шнорхелем, перешли к использованию погружных сонаров и акустических буев для точного местонахождения погруженной подводной лодки в районе, определенном системой СОСУС.

Сама идея акустических буев появилась в США в 1931 году, когда U.S. Coast and Geodesic Survey (Береговая и геодезическая съемка США) предложила «соно-радио буй» для замены имевшихся радио-акустических измерительных (R.A.R., radio acoustic ranging) пунктов. Активируемый гидрофон улавливал взрыв и отвечал по радио, время задержки использовалось для измерения расстояния. Идея получила развитие к 1940 году с началом военных действий в Европе и активизацией противолодочной борьбы. К 1942 году первый сонобуй AN/CRT-1 был испытан. Он мог сбрасываться с самолета (добавлен парашют и выдвижная антенна). К 1944 году ВМС США заказали 59 700 улучшенных буев AN/CRT-1 А, которые работали в связке с аппаратурой R-2/ARR, авиационным приемником.

Время сброса пяти буев, согласно тактической схеме «один в центре, четыре крестом», составляло около 13 минут. После установления контакта самолет снижался до 90 метров, сбрасывал торпеду и буй для подтверждения уничтожения контакта или удаляющегося шума винтов. Понятно, что первые буи были довольно громоздки, у них были ненадежные батареи, которые каждый раз снаряжались вручную, но в хорошей эскадрилье с хорошими техниками надежность их достигала 70 процентов. В июне 1944 года японская подводная лодка I-52, шедшая из Куре в Германию с грузом стратегических материалов, была уничтожена по этой схеме торпедой Мк24 с акустическим наведением[105]. Благодаря хорошей работе этой системы, к концу войны ВМС заказали 150 000 буев и 7500 приемников.

С окончанием Второй мировой войны работы были заброшены и оживились только в 1950 году, после реального начала холодной войны. Система ЛОФАР (низкочастотные звуки, которые хорошо передаются в морской среде) дополнилась проектом «Джезебел», разработкой сонобуев AN/SSQ-1 (1A), производство которых началось в 1951 году. У первого поколения были проблемы с надежностью, обслуживанием, и после закупки британских буев AN/SSQ-20 (британский буй Т-1946) перешли на самостоятельное производство буев второго поколения AN/SSQ-2B, разработанных компанией «Магнавокс». Их развитие продолжалось с непрестанными техническими модернизациями до 1960 года, с появлением AN/SSQ-28, чьи хлор-серебряные батареи устанавливались на заводе-изготовителе, к радости обслуживающего персонала флота, и который поддерживал режим работы от 10 до 2500 Гц, полностью поддерживая низкочастотный режим обнаружения лодки. Работа буев дополнилась устройством CODAR, которое по разнице времени отклика между буями определяло курс лодки. Хотя эти буи работали исключительно в пассивном режиме, к 1955 году практические испытания подрыва учебного глубинного заряда создавали волну, которая отражалась от лодки и могла быть уловлено рядом находившимся буем. Система получила название «Джули»[106], и в 1957 году, дополненная счетными устройствами, навигационными компьютерами на борту самолета и модернизированным буем AN/SSQ-23, встала на вооружение. Система включала сам низкочастотный буй кругового обзора с глубиной погружения гидрофонного микрофона 18 метров, диапазоном работы 100–3000 Гц, аппаратуру AN/ASA-20 на борту самолета для записи и анализа и ARA-25 радиоискатель для отображения сброшенных буев на экране кругового обзора.

Работа этой системы требовала сложных мероприятий, связанных в том числе с взрывоопасностью зарядов «Джули», высокого навыка операторов системы и трудоемкого процесса обработки данных. К 1961 году от этой системы начали отказываться в связи с разработкой активного буя типа AN/SSQ-15 с дальностью действия около 2 километров.

Что касается надводных сил, то эсминцы США, игравшие важную роль в уничтожении подводных лодок в годы Второй мировой войны, постепенно оказались на обочине. В первую очередь потому, что установленные на них средства обнаружения отставали от развития подводных лодок, а новые были слишком громоздки и требовали других платформ.

Между 1940 и 1960 годами было создано четыре поколения активных сонаров для эсминцев. QHB был первым сонаром, работающим на частоте 25 кГц, используя 48-сантиметровый излучатель под корпусом корабля, обеспечивающий дальность в 1,64 километра при скорости 20 узлов. К 1959 году SQS-4, работающий на частоте 15 кГц, требовал излучатель диаметром уже 150 сантиметров, но обеспечивал дальность работы в 7,3 километра. А SQS-23 (30 тонн), впервые размещенный на кораблях в 1958 году, требовал излучателя в 2,4 метра (частота 5 кГц), обеспечивая дальность работы уже в 9,1 километра. Проблема была в том, что оружие эсминца в тот момент было бесполезно на дальности обнаружения дизельной лодки, а сама гидроакустическая аппаратура слишком велика для установки на любой эсминец. С развитием установки SQS-26, которая для работы на частоте 3,5 кГц требовала еще большего диаметра излучателя (весила 26 тонн) и предъявляла еще больше требований к энергоснабжению, стало понятно, что нужен новый носитель средств гидроакустического обнаружения. К 60-м годам было установлено 75 станций: 2 – фрегаты «Бронштейн», 10 – фрегаты «Брук», 10 – фрегаты «Гарсия», 46 – фрегаты «Нокс», 11 – на разных крейсерах, в том числе 9 «Белкнапов».

Впрочем, ограниченные дальностью обнаружения этих установок (даже не упоминая о многочисленных недоработках и сбоях, которые будут исправлены к 1970-м годам) эсминцы практически не обладали оружием для уничтожения быстроходной цели на дистанции. У эсминцев на тот момент было два способа разрешения этих проблем: АСРОК (ASROCK) и ДЭШ (DASH).

Первая представляла собой установку запуска твердотопливной ракеты, несущей малую противолодочную торпеду Мк44 (позже Мк46) или атомную глубинную бомбу с боеголовкой W34 на дистанцию от 0,8 до 9 километров. Эффективность работы этой ракетной установки была ограничена торпедами, которые она несла (низкая эффективность, по мнению самих американцев), либо 10-килотонным зарядом, подрывать который вблизи корабля было бы не очень разумно. Получалось, что в случае конфликта с применением ядерного оружия лодке стоило сближаться с кораблями эскорта на максимальной скорости для нанесения удара по ним, а в случае неядерного конфликта просто уходить на максимальной скорости и на максимальной глубине от акустически наводящихся торпед со скоростью хода 30 узлов и глубиной хода максимум 300 метров.

В конце 1950-х годов у флота США появился ДЭШ (DASH, drone antisubmarine helicopter, беспилотный противолодочный вертолет). 31 декабря 1958 года был подписан контракт с «Гиродайн Компани» на поставку 12 противолодочных беспилотных вертолетов двух типов. 12 августа 1960 года вертолет соосной схемы[107] совершил первый полет с испытательной площадки в Мэриленде. С 1960 по 1962 год он проходил обкатку и избавление от «детских болезней». 1 июля 1963 года было получено одобрение на закупку 3 машин на каждый из 240 модернизируемых по программе FRAM 1 и 2 эсминцев.

Это были программы, утвержденные флотом в 1958 году, предназначенные для того, чтобы выжать максимум противолодочных возможностей из старых корпусов. FRAM1 (Fleet Rehabilitation And Modernization, флотская реконструкция и модернизация) устанавливал систему SQS-23, АСРОК/ДЭШ, и систему управления огнем Мк.111 (учитывает скорость и курс корабля носителя, вырабатывает исходные данные для стрельбы с учетом направления и скорости ветра, плотности воздуха, которые вводятся в ПУ и бортовую систему ракеты) для 79 эсминцев класса «Гиринг», в то время как FRAM2 устанавливал более простую систему SQS-4, ДЭШ и погружной сонар (изменяемой глубины, VDS) SQS-9 на 52 эсминцах «Самнер/Флетчер».

Активная акустика не была лучшим способом, чтобы засечь лодку, идущую под шноркелем, но была единственным возможным способом засечь лодку XXI типа, идущую на батареях. Это было развитие тактики преследования, используемой группами «Охотник-убийца», когда самолеты засекали лодку под шноркелем, заставляли ее погрузиться и преследовали до исчерпания заряда батарей. Но тактика сдерживания активным сонаром не работала для подводных лодок с ядерной силовой установкой. Из-за их способности перемещаться в трех измерениях с большой скоростью, атомные подводные лодки могли просто избегать носителя активного сонара на надводной платформе. Или просто атаковать и уничтожить его.

К середине 1960-х годов это породило огромный парадокс в противолодочной борьбе США. Выходило, что пассивная акустика стала ключом к борьбе с атомными подводными лодками, особенно с носителями баллистических ракет, борьба с которыми стала делом национальной важности и обеспечила приток внимания и денег в начале 50-х годов. Активная же акустика стала просто одним из последних барьеров на пути лодки к атаке ценных целей, не важно – наземных или надводных, но практически бесполезным инструментом для поиска лодок в океане и заградительных операций. Понятно, что в борьбе с малошумными дизельными подводными лодками активная акустика не переставала играть важную роль, но силы ВМС США сконцентрировались именно на борьбе с атомной угрозой, оставляя дизельные лодки своим союзникам (как их строительство, так и борьбу с вражескими субмаринами). Получалось, что эсминцы флота работали с активной акустикой (обделенной вниманием и бюджетом), в то время как подводники и летчики – с пассивной.

Итак, до начала Корейской войны и увеличения бюджета американцы медленно продвигались по пути поиска оптимального средства обнаружения и борьбы с лодками вероятного противника. Кроме того, они продвигались в оценках советского подводного флота, – от ужасающей угрозы 1946 года до оценки, что «в 1950 году русский подводный флот будет уступать по степени угрозы немецкому подводному флоту Второй мировой войны». Проблему раннего обнаружения лодок в море, до встречи с кораблями охранения, это не снимало в любом случае. Было ясно, что, как только русские возьмутся за развитие немецкого наработанного опыта и техники, угроза от подводных лодок подойдет к стадии «почти смертельно»[108].

Медленное решение этой проблемы началось в конце сороковых годов с изучения американцами захваченных немецких сонаров и акустических систем в Лабораториях Белла (Bell Labs), Колумбийской Гудзоновской лаборатории (Columbia’s Hudson Lab), Институте океанографии Скриппса (Scripps Institution of Oceanography) и Институте изучения океана Вудс-Хоул (Woods Hole Oceanographic Institution). Это оказалось безумно дорогим удовольствием. К началу 1950 годов затраты только на теоретические исследования составили сто миллионов долларов. Впрочем, такие капиталовложения привели к развитию системы СОСУС (SOund Surveillance System, Звуковая система наблюдения) и пассивных сонаров на лодках, надводных кораблях и буях гидроакустического наблюдения. Дизельная подводная лодка со шноркелем на испытаниях 1952 года недалеко от Бермудских островов засекалась на дистанции тридцати морских миль по сравнению с 4–10 километрами ранее. Теперь противолодочные силы США могли обнаруживать лодки. А как они могли с ними бороться?

К концу Второй мировой войны на вооружении флота США стояло семь типов торпед, а еще двадцать четыре находились в стадии опытно-конструкторских работ и испытаний прототипов. На вооружении стояли три торпеды еще предвоенных разработок: Mk 13, Mk 14, Mk 15. Четыре были разработаны и приняты на вооружение уже в ходе войны: Mk 18, Mk 27, Mk 28 и мино-торпеда Mk 24. В разработке находилось девять типов наводящихся торпед, которые получили развитие к концу Второй мировой войны.

Однако борьба подводных лодок США с подводными лодками вероятного противника находилась под вопросом, поскольку наводящейся торпеде необходимо развивать скорость в полтора раза выше своей цели, чтобы не упустить ее при любых обстоятельствах.

В конце Второй мировой войны американские подводники получили свою первую самонаводящуюся торпеду, 16-узловую Мк27, которая наводилась по данным пассивной акустики[109]. В 1956 году на вооружение поступила Mk37, которая к 1960 году получила проводное управление. Она развивала скорость 26 узлов при дальности хода 9140 метров, а для поражения цели на дальности 21 километр всего лишь 17 узлов. Этого было достаточно для поражения подводных лодок, развивавших скорость под водой от 8 до 12 узлов. В 1960 году, осознавая, что советские атомные подводные лодки, возможно, смогут ускоряться до 30 узлов, ВМС США выпустили техническое задание на новую скоростную противолодочную торпеду. К 1972 году, получив результат после событий 1968 года (November incident, о нем будет рассказано ниже), торпеда Мк48 наконец поступила на вооружение флота. Она развивала скорость в 28+ узлов даже на глубинах в 400 метров и могла захватить цель акустическими датчиками на расстоянии 3640 метров.

До 1972 года американские подводники могли надеяться только на акустическую скрытность своих подводных лодок и стрельбу с малых дистанций. Только в этом случае советская подводная лодка не успевала увернуться при обнаружении запуска вражеской торпеды. При других обстоятельствах шансы поражения подводной лодки, идущей со скоростью более двадцати узлов на глубине 330 метров, торпедой Мк37 оценивались в районе 10 процентов[110].

Какими еще средствами борьбы с подводными лодками располагали ВМС США на надводных или авиационных носителях?

С 1948 по 1958 год на вооружении состояла торпеда Мк34 для авиационного носителя, наводящаяся по пассивной акустике. Поиск шел на 11 узлах, дальность хода составляла 11 километров, а если цель была обнаружена, ход увеличивался до 17 узлов и дальность падала до 3 километров (время поиска до 6–8 минут).

С 1951 по 1957 год на вооружении надводных кораблей и авиационных носителей состояла торпеда Мк43, с дальностью хода 4110 метров на скорости 21 узел, наведение по пассивной акустике.

В 1960 году ей на смену пришла торпеда Мк44 с активным акустическим наведением, дальностью хода в 5,5 километра при скорости хода 30 узлов.

Ее, в свою очередь, в 1963 году сменила торпеда Мк46, с ограниченными возможностями наведения (на глубинах свыше 300 метров имелись проблемы) и дальностью хода до 7 километров. Интересно отметить, что уже в 1971 году торпеда получила пакет модернизаций (Mod 1), связанных с поражением целей на малых глубинах и под перископом[111].

Необходимо отметить и радикальное решение проблемы борьбы с глубоководными (300+ метров) и скоростными (28+ узлов) атомными подводными лодками – это ядерное противолодочное оружие. Торпеду М145 начали разрабатывать в 1957 году, приняли на вооружение в 1963 году. Она не имела средств наведения и управлялась по проводу. На скорости 40 узлов она могла пройти от 8 до 12 километров, прежде чем оборвется провод. Если провод рвался, торпеда не могла взорваться, поскольку приказ на инициирование подрыва ядерной боеголовки мог быть отдан только через провод. Радиус поражения подводным взрывом ядерной боеголовки W34—11 килотонн мощности – был сопоставим с длиной провода. Это однозначно добавляло оптимизма подводникам.

Американские подводники шутили, что «это единственная торпеда в мире, которая может уничтожить сразу две лодки».

С 1952 года на вооружении находилась глубинная бомба «Бетти», М190, мощностью 32 килотонны, которая была снята с вооружения в 1960-м. Ее с 1958 года заменяли глубинной атомной бомбой «Лулу», Mk101[112], с той же боеголовкой W34 мощностью 11 килотонн, что и на торпеде Мк45. Сняли ее с вооружения, в свою очередь, к 1971 году.

С 1963 по 1993 год мощность 10 килотонн была доступна в качестве глубинной бомбы только с бомбой Б57, которая была на вооружении вертолетов и самолетов стран НАТО (масса около 227 килограммов).

К 1972 году все попытки США достичь явного ультимативного успеха в плане разработки оружия для борьбы с подводными лодками вероятного противника оказались бесплодными.