Дождь моросил без конца.

Ёнчжу достала из кладовой «Радуги» резиновые сапоги, лопату и специальную одежду, аккуратно уложила все в багажник. На мгновение она вернулась мыслями в прошлое. Когда она еще была начинающим фотожурналистом, поехала как-то на съемку в сельскую местность в обычных кроссовках и поскользнулась –  вся вымазалась в грязи с головы до пят. После этого съездила на рынок в Тондэмуне и прикупила себе ветровку, одежду для трекинга, походные ботинки. А для дождливых дней –  сланцы, резиновые сапоги и непромокаемую куртку из гортекса, которую всегда держала в шкафу на работе. Она готовилась к выездам, как солдат на полевые учения.

Сегодня ей предстояло подняться в горы неподалеку от района Ёнходон. Она надела походную одежду, переобулась и села за руль. Она собиралась подняться в горы и осторожно проверить почву: нельзя было просто так копать, но с помощью небольшой саперной лопатки она надеялась выяснить, есть ли следы свежего рытья, не выдает ли что-то себя –  приподнятая земля или необычный выступ.

Она уже собиралась выезжать, как вдруг кто-то перегородил ей путь. Это была Сугён.

– Начальница! Я тоже хотела выйти на съемку –  возьмите меня с собой, пожалуйста.

– Сугён… –  с удивлением произнесла Ёнчжу.

Сугён уже уселась на пассажирское сиденье. Она была в легкой куртке и походной обуви.

– Куда ты собралась?

– На самом деле, –  засмущавшись, начала Сугён, –  я тут прибиралась в «Радуге» и заметила, что на полу остались следы грязи. Подумала, кто-то с гор зашел. Проверила камеры –  а это вы. Вот я и решила, что тоже хочу попробовать поснимать цветы, деревья, листву по сезону. Сегодня с утра пришла пораньше. И, кстати… – она с улыбкой достала фотоаппарат, – …купила подержанную беззеркалку на деньги, что подзаработала.

Сугён показала сумку с камерой, которая висела на плече.

Ёнчжу молча смотрела на нее. Между ними повисло неловкое молчание. Спустя мгновение машина Ёнчжу уже выехала на кольцевую дорогу за городом. По радио тихо звучала баллада. Дождь перестал лить. Ёнчжу выключила дворники.

Сугён шла за ней не просто чтобы снимать природу. Ее волновало нечто большее –  прошлое Ёнчжу, ее тайны, раны и боль. Она хотела заглянуть туда, внутрь ее души.

– Ты же из-за любопытства идешь, правда? –  вдруг сказала Ёнчжу. –  По моему настрою заметно –  будет что-то интересное.

И больше ничего не добавила. Машина быстро неслась по трассе.

Сугён осторожно заговорила:

– Но ведь, если делиться горем, становится легче.

Ёнчжу чуть покачала головой:

– Нет. Часто именно из-за этого люди начинают меня избегать. Все с интересом смотрят новости по телевизору или ролики на YouTube, но, если эта история вдруг касается их семьи, соседей или знакомых, –  становится неуютно. Все хотят держать беду подальше, а на самом деле –  просто потихоньку наблюдать за ней со стороны, чтобы не потревожить себя. Так им удобнее.

Сугён замолчала. Она действительно пришла из любопытства и беспокойства, но, если вдруг дело окажется незаконным или слишком тяжелым, возможно, лучше оставить их отношения как есть –  деловые отношения между начальником и сотрудником.

– Предлагаю так, –  сказала Ёнчжу. –  По навигатору всего десять километров –  и будет станция метро. Я подвезу тебя туда, ты либо выйдешь там, либо поедешь со мной дальше, но ни в коем случае не спрашивай зачем. Просто смотри и слушай.

– Хорошо, –  ответила Сугён. –  Буду просто наблюдать. Поверьте мне.

– Ладно, Сугён.

Машина мчалась по кольцевой дороге, пока не добралась до горы Чхонмасан. Ёнчжу припарковалась, открыла багажник, достала две маленькие лопаты и передала одну Сугён. В рюкзак положила бутылку воды и шоколад.

– Идем за мной, может быть тяжеловато.

Сугён последовала, опираясь на палку для ходьбы. Они прошли через поля и рисовые плантации, свернули на горную тропу. Без остановок шли в гору. Лес вокруг был густой и тихий. Время от времени слышалось пение птиц и стрекот насекомых. Скоро ожидался лютый холод, но сейчас горы казались спокойными и уютными, словно пригнувшимися к земле.

Уставшая Сугён крепко сжала палку и продолжила путь. Услышав тяжелое дыхание за спиной, Ёнчжу обернулась.

– Давай присядем на камни, –  предложила Ёнчжу.

Пока Сугён пила воду, Ёнчжу протянула ей шоколад. Прохладный ветерок осушал капельки пота на ее лбу.

– Ах, как освежает, –  вздохнула Сугён.

Она прикрыла рот рукой и внимательно посмотрела на Ёнчжу. Разговор шел о тяжелых вещах, и лучше было не болтать лишнего.

Ёнчжу включила музыку на телефоне. Зазвучала песня Чон Донвона «Скрытая тропа».

– В горах слушать музыку можно без наушников. Иногда, если одному страшно, музыка помогает успокоиться. Интересно, почему я вообще лезу в горы? –  улыбнулась она.

Сугён покачала головой. Если бы ее только что взяли с собой в горы без объяснений, она бы испугалась: «Может, меня похищают или что похуже?» Но сейчас, помогая Ёнчжу поддерживать посетителей фотостудии, когда они в беде, она понимала искренность ее поступков. Это была настоящая забота о других.

Сугён тоже училась этому. До работы в «Радуге» у нее самой не было ни покоя в душе, ни сил. И не только из-за денег. Родители далеко, друзья все устроились или изменились, и встретиться с ними становилось все труднее. В окружении не было никого, кому можно было бы открыть душу. Соседи, что закрылись в своих домах, казались чужими, да и заводить с ними знакомство было совсем невозможно. Но через «Радугу» Сугён смогла наблюдать за бытом жителей района и посетителей, помогать им и видеть, как они меняются к лучшему, –  и в этом находила смысл.

Теперь она хотела стать сотрудником, который сможет помочь и своей начальнице.

– Ну что, пошли скорее, –  сказала Ёнчжу и пошла вперед.

Сугён заметила, что Ёнчжу не просто бездумно поднимается в гору, а осторожно копает по пути маленькой лопаткой землю, внимательно осматривая каждый участок.

Если земля была свежей, она тщательно ее изучала. Если в земле что-то было закопано, тоже внимательно осматривала.

Она выкапывала что-то, что было спрятано в земле. «Неужели это женьшень?» –  подумала Сугён и задумалась, не занимается ли Ёнчжу сбором женьшеня, а фотостудия была лишь прикрытием ее увлечения.

Достигнув вершины, Сугён и Ёнчжу сели на траву, любуясь деревней внизу и далеким городом.

– Эта гора –  та, куда часто ходил один мой знакомый, поэтому я сюда и пришла, –  сказала Ёнчжу.

– Значит, вы пришли сюда из-за воспоминаний?

– Возможно, но еще и для того, чтобы кое-что осмотреть.

– Осмотреть? Значит, вы что-то ищете?

– Сугён, на сегодня хватит. Пойдем скорее вниз, –  сказала Ёнчжу. –  Станет темно, идти будет трудно.

Уже наступила зима, дни стали заметно короче, и тьма постепенно опускалась на деревья и кустарники. Сугён и Ёнчжу спустились с горы и сели в машину. Ёнчжу молча завела двигатель и поехала обратно в «Радугу».

Когда они вернулись в фотостудию, Ёнчжу убрала походное снаряжение, а Сугён прибралась, проверила кофемашину и пополнила запасы кофе, молока и других ингредиентов.

Ёнчжу же отправилась в офис, чтобы заняться обработкой фотографий, а Сугён взялась за сортировку множества приклеенных на стену фотостикеров, аккуратно положив их в альбом. Старые фотографии клиентов тоже складывались в альбом и хранились в одном месте.

Пока она читала «Радужную тетрадь» и изучала новые истории, заметила, что Ли Чонхо написал, что собирается прийти вместе с женой.

Сугён отправила ему электронное письмо с просьбой договориться о дате визита. Затем открыла компьютер, чтобы разобрать файлы с фотографиями с недавнего мероприятия, проверить выручку от торгового автомата и внести данные по банковским операциям в бухгалтерскую книгу.

Вот и закончился день. Сугён зашла в туалет, чтобы привести себя в порядок перед уходом с работы. А Ёнчжу так и не появилась в «Радуге». Собрав сумку, Сугён тихо покинула фотостудию.

Спустя несколько дней Ли Чонхо пришел к ним в назначенное время –  вместе с женой. Сначала супруги даже не смотрели друг на друга, сидели с напряженными лицами. На самом деле они пришли по отдельности: жена опоздала примерно на полчаса. И Чонхо не поднимал глаз в ее сторону, а ей, видимо, было так же неловко. Она сидела, сжав сумку, и только ждала момента, чтобы уйти.

Сугён тихо занялась приготовлением дарджилингого чая. Его нежный аромат немного смягчил напряженную атмосферу.

Ли Чонхо с трудом заговорил:

– Честно говоря, я чувствую вину перед женой. Но мне есть что сказать.

– Понимаю. Я, конечно, не психолог, но вы можете выговориться здесь, в «Радуге». Расскажите подробно.

Ли Чонхо тихо вздохнул и продолжил:

– Она зависима от покупок. Как бы я ни пытался с ней поговорить, она целый день сидит в интернете, смотрит телеканалы с домашним шопингом и рекламу ненужных вещей для гостиной, а если я пытаюсь заговорить –  делает вид, что не слышит. Я сказал ей, чтобы она не выходила из комнаты и не мешала мне.

– Вы живете в раздельных комнатах?

– Да. Хотя немного неловко об этом говорить, уже десять лет так живем.

Ёнчжу кивнула:

– Это нормально. Даже с семи лет ребенок хочет иметь свою спальню, а уж взрослые женатые пары часто страдают от храпа и разных привычек во время сна, когда делят одну комнату.

Жена Ли Чонхо, Сон Миён, ответила:

– Я покупаю только действительно нужные вещи –  бытовую химию, средства для уборки.

Ли Чонхо взорвался от негодования:

– Да что вы! Вот футболки –  покупает по десять штук набором, а половина из них так и остается не надетыми!

Ёнчжу жестом попросила Ли Чонхо успокоиться, и он сдержал раздражение.

– Миён, я тоже раньше переживала тяжелые травмы, из-за чего приобрела зависимость от покупок. Сижу часами, выбираю товар, и, пока он не приходит домой, сердце замирает от волнения. Но как только получаю посылку, весь азарт пропадает. Тогда я либо возвращаю товар, либо прячу его куда-то, –  сказала Ёнчжу.

Сон Миён с облегчением посмотрела на Ёнчжу.

– Правда? Я тоже чувствовала что-то похожее.

Ли Чонхо повысил голос:

– Вот! Точно! Прямо слово в слово. Она целыми днями занимается этой ерундой, меня игнорирует, молчит, а как только выйдет из дома –  трубку не берет. Я, выходит, просто получатель ее посылок, и больше никто!

– Чонхо, пожалуйста, успокойтесь. Повышать голос –  не выход. Это ничего не решит, –  вмешалась Ёнчжу.

Но на этот раз Сон Миён вспыхнула:

– А он за мной по пятам бегает, как тень, как будто с ума сошел! Месяц назад мы с подругами пошли в караоке, просто немного повеселиться. Он же снял видео, где я танцую, и разослал его всем родственникам со своей стороны! И это от человека, который якобы в храм ходит, душу очищает! Представляете, какой позор?!

Ли Чонхо не отступал:

– А разве я не прав? Ведет себя с подругами так, будто вся из себя такая благочестивая, а на деле –  только вид делает. Вот и думаю, зачем тогда вообще по храмам ходить? Зачем изучать буддизм? Лучше уж следить, чтобы измен не было!

– Так ты за мной и по караоке таскался, чтобы видео снять и при всех опозорить? –  возмущенно крикнула Сон Миён.

– Да! Именно так! И что? –  рявкнул в ответ Ли Чонхо.

Сугён недоумённо спросила:

– А как вы узнали?

– Следил, –  устало ответила Сон Миён. –  Отправлял приглашения в приложение для отслеживания геолокации так часто, что я просто заблокировала его. Тогда он начал следить за мной лично.

Ёнчжу тяжело вздохнула:

– Чонхо, вам тоже нужно жить своей жизнью, общаться, работать.

– Хотел бы я! Но как тут начнешь что-то с друзьями придумывать, она же сразу мешает. Да и сам боюсь –  вдруг обманут, вдруг опять вляпаюсь. Потому и не рискую устроиться хоть куда-то.

Ёнчжу строго продолжила:

– Лучше жить экономно, чем вкладывать выходное пособие в рискованный бизнес. А главное –  у госпожи Сон есть свое место в обществе, круг общения, а у вас –  нет. Отсюда и растет ваша одержимость, отсюда тревожные мысли. Это как раз один из пунктов в книге японской писательницы Юри Огава «Как превратить вышедшего на пенсию мужа в приятного спутника жизни». Там даются пятнадцать советов по управлению мужем на пенсии.

Ли Чонхо достал из нагрудного кармана записную книжку и ручку, стал записывать:

– Вот как… Надо купить. И пусть она тоже прочтет.

Ёнчжу кивнула:

– Это хороший знак. Сейчас для вас обоих самое важное –  начать понимать друг друга.

Сон Миён сдержала раздражение, подошла к кофемашине, выбрала айс-ти с яблоком и манго, потом взглянула на автомат с пленочными камерами –  и вдруг ярко улыбнулась:

– О, да это ж та самая одноразовая «мыльница», на которую мы в детстве снимали! В университете я с такой почти не расставалась, все подряд фотографировала.

Сугён подошла и стала объяснять:

– У каждой марки фотоаппаратов своя атмосфера на фотографиях. Вот, например, Kodak FunSaver дает теплый желтоватый тон, такой, как у лампы, а синие оттенки получаются пастельными. А у Fujifilm QuickSnap –  если снимать в темном месте –  получается мягкий зеленый отлив. На фото уют передается очень хорошо.

В душе Сугён почувствовала: теперь она здесь не просто помощница. «Разве я просто сотрудник? Да я почти как начальница!»

Сон Миён с интересом расспрашивала, попробовала камеру и купила одну. Ее заинтересовали и расходы на беспилотный формат, и цена франшизы, и аренда, и себестоимость. Сугён ответила на все вопросы, на какие знала ответы, с искренним старанием. А что не знала, –  за нее уточняла Ёнчжу.

Через некоторое время и Ли Чонхо стал рассматривать магазин, изучать автоматы.

– Сейчас ведь все больше таких вот автоматических магазинов. Интересно. Доход, конечно, небольшой, зато не надо держать персонал. И нет этих вечных разборок с клиентами. Но все равно, почему вы решили открыть такую фотостудию? Честно, мне интересно, что за этим стоит.

Ёнчжу, глядя в уже сгущающуюся темноту за окном, ответила спокойно:

– У появления этой фотостудии действительно есть причина. Ведь правда в том, что прошлое каждого человека влияет на его настоящее.

Сугён с удивлением посмотрела на нее. Впервые она слышала, чтобы Ёнчжу говорила о своем прошлом. А ведь нет ничего загадочнее, чем тайны чужой жизни.

– Ровно десять лет назад, когда мне было тридцать пять, мой муж, с которым мы прожили в браке пять лет, пропал без вести, –  сказала Ёнчжу.

Сугён почувствовала, будто из ее легких выбили воздух.

– За полночь раздался звонок: друг моего мужа сказал, что срочно нужно поехать на похороны, –  продолжила Ёнчжу. –  Муж оделся и ушел… и больше не вернулся. Позже я сама стала подозреваемой по делу о его исчезновении.

Ёнчжу мысленно вернулась в то время.

– Ёнчжу, здравствуйте. Можно, пожалуйста, Сынхёна к телефону? У друга похороны отца, нужно съездить.

Она тогда даже не поняла, кто это говорит. Просто услышала, как звонит домашний телефон, оторвалась от работы с фотографиями и пошла будить мужа.

Он сказал, что друг заедет за ним, и не взял свою машину. Вышел в черном костюме –  этот силуэт, удаляющийся от дома, стал для Ёнчжу последним воспоминанием о муже.

Через два дня она услышала в трубке автоответчик: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа сети». И пошла в полицию. Муж больше не появлялся на работе и никак не выходил на связь. Начались поиски. Семья мужа расклеивала листовки, но –  ни следа. Ни операций по банковской карте, ни сигналов с телефона. Только одно: последний раз его мобильный был активен здесь, в Ёнходоне.

Прошло девять лет. И вдруг звонок.

– Ёнчжу, не волнуйтесь. Сынхён жив и в порядке, он сейчас в Ёнходоне. Но, пожалуйста, перестаньте его искать. Если продолжите –  рискуете не найти его уже никогда. Ему хорошо. Просто отпустите его.

По спине у Ёнчжу побежал холод. Этот звонок поступил после того, как на телевидении вышел анонс документальной программы, которую хотела снять одна редакция о деле его исчезновения. Режиссер лично приезжал, настаивал на участии. И именно после этого звонка она отказалась. Позвонила в редакцию и сказала, что не может участвовать в проекте.

После этого Ёнчжу переехала в Ёнходон, открыла здесь фотостудию и стала работать. Одновременно проверяла каждый угол: будки общественных телефонов, любые зацепки, где муж мог бы оставить след.

Ее годами мучили гипотезы –  и мучают до сих пор. Что, если его убили? Или он попал в аварию и потерял память? Или, может, тот человек в телефоне –  это был любовник мужа и тот скрывал свою ориентацию? На момент исчезновения муж работал в банке, а сама Ёнчжу –  фотожурналистом в местной газете.

Она спрашивала следователей, не было ли у мужа конфликтов на работе. Но он занимался стандартными кредитами –  ничего особенного. Она проверяла и свою работу: вдруг где-то допустила ошибку или навлекла на себя беду? Но и там –  ничего. У родственников спрашивала –  ни проблем с женщинами, ни с деньгами. Ничего странного.

Может, его похитили? Может, завербовали в секту? Все –  только домыслы. Лишь версии, выстроенные на обрывках чужих историй и намеках следователей.

Правда до сих пор неизвестна. Почему он исчез? Кто тот человек с тихим, спокойным голосом, звонивший дважды, –  и куда в итоге исчез муж Ёнчжу?

Голос того мужчины до сих пор отзывается в ее ушах.

Она упустила момент –  не записала звонок. Но… помнит.

Низкий голос. Ровный, безэмоциональный тон. Он говорил спокойно, размеренно. Если она снова услышит его –  узнает. Узнает наверняка. Особенно если встретит его здесь, в Ёнходоне.

После длинного рассказа Ёнчжу в «Радуге» повисла тишина.

Она провела рукой по оранжевой обложке «Радужной тетради». Может быть, она открывала ее каждый день в ожидании, в надежде. Что кто-то расскажет удивительную историю. Или что-то скажет. Кто-то, кто знает тайну.

За окном шел дождь. Мелкий, моросящий. Ли Чонхо и Сон Миён сидели, молча глядя на оранжевый абажур в центре стола.

Сугён налила Ёнчжу свежезаваренный чай. Аромат даржилинга мягко наполнил фотостудию.

– Вот почему я открыла здесь фотостудию, –  сказала Ёнчжу. –  И вот почему после исчезновения мужа начала ходить на психологические консультации. Я не специалист, у меня нет диплома… но я могу вас выслушать. Иногда этого достаточно, чтобы стало немного легче. Миён, расскажите, какой была ваша жизнь до того, как все стало трудно.

Истина одного человека иногда помогает другому понять свою собственную.

Сон Миён заговорила. Голос ее дрожал, но слова постепенно потекли.

– Я… у меня были обстоятельства. Я училась только до средней школы, –  начала Сон Миён дрожащим голосом. –  Пошла в старшую школу, но бросила, потому что родители тяжело заболели. Ухаживала за ними, потом пошла работать. Через дальнего родственника познакомилась с ним, –  с моим будущим мужем. Мы поженились.

Она сделала глоток чая и продолжила:

– Все время в браке он вмешивался в каждый мой шаг: в воспитание детей, в ведение дома. Постоянно говорил, что я все делаю не так. У него на языке вечно было: «Это ты виновата. Ты в этом что-то понимаешь вообще?»

Свекровь тоже –  она мне не раз говорила, что, раз у меня образования нет, я мужу не ровня. Я злилась от этих упреков. Мне было стыдно. Когда дети плохо учились, я начинала думать, может, это и правда моя вина.

Она посмотрела в сторону, голос стал чуть тверже:

– Сейчас дети уже выросли, окончили университеты. Один из них работает. Два года назад умерла моя мама, –  и я как будто тоже вместе с ней… впервые в жизни я позволила себе говорить вслух.

Сон Миён снова сделала паузу, сделала глоток чая.

– Ли Чонхо, вы знали, как тяжело было вашей жене? Что она все это время чувствовала себя униженной и бесправной?

Ли Чонхо тихо ответил:

– Нет. Не знал… Она ведь молчала все время. Как я мог понять? Почему ты молчала, а?

– Вот именно. Потому и молчала, –  вспыхнула Сон Миён. –  А ты? Ты хоть раз сел, разобрался, что и как с детьми, как их учить, почему им трудно?

Ли Чонхо хотел что-то резко ответить, но прикусил губу. Сон Миён повысила голос.

– Вот и я… в ответ начала себя вести так же, –  спокойно продолжила Сон Миён. –  Устала готовить –  говорила: «Хочешь есть –  сам разберись». Когда заказывали еду, я даже не притрагивалась к тому, к чему он прикасался. Просто убирала все в холодильник.

Ли Чонхо не выдержал:

– Это все?! Да ты брезговала, даже когда я в туалет ходил! Упрекала, что не моюсь, унижала, как только могла! Каждый день называла меня «обжорой», «дармоедом», как будто я паразит какой-то!

Ёнчжу встала между ними и мягко вмешалась, но голос ее был строгим:

– Чонхо, даже между супругами нужно соблюдать вежливость, как будто вы говорите с посторонним. Хотя бы здесь, пожалуйста, говорите на «вы». Мы с Сугён ведь тоже здесь. И давайте сначала дослушаем Миён.

Ли Чонхо сдержал гнев. Взял салфетку, которую протянула Сугён, и вытер покрасневшие глаза. Слезы уже катились по его щекам.

Сон Миён продолжила ровным голосом:

– Я знаю, как тяжело жить одной. Но я настолько его возненавидела, что захотела попробовать. Ведь ни он, ни свекровь –  никто из них так и не извинился за то, как со мной обращались. Ни разу…

Свет торшера вдруг замигал, и комната погрузилась в тишину. Не будь это столь болезненным разговором, вечер мог бы показаться почти уютным: теплый свет, ровный дождь за окном, луна, свет которой мягко освещал переулок.

Супруги встали, собираясь покинуть «Радугу».

Ёнчжу тихо спросила:

– У вас есть с собой зонт?

Сон Миён покачала головой. Сугён тут же протянула розовый зонт –  кто-то когда-то оставил его и не вернулся за ним.

– Только один остался, –  сказала она.

Ли Чонхо взял зонт из рук Сугён. Супруги коротко попрощались и вышли из фотостудии.

Лицо Чонхо было опухшее от слез, и он, кажется, пытался спрятаться за зонтом. Сон Миён, наоборот, даже не стала им укрываться и поспешила прочь, семеня по мокрой дороге.

Ли Чонхо немного постоял у входа, а потом повесил розовый зонт обратно на дверную ручку и ушел под дождем, не оглядываясь.

Сугён тихо обратилась к все ещё сидящей неподвижно Ёнчжу:

– Вы думаете… они помирятся?

Ёнчжу покачала головой.

– Не думаю. Может быть, из-за того, что я вмешалась, все стало только хуже.

– Но вы ведь сделали все, что могли… и еще… –  Сугён запнулась.

Она не смогла договорить. Прошлого Ёнчжу нельзя было касаться без ее воли. Это не то, что можно обсуждать, даже из добрых побуждений.

Эта тема ощущалась как нечто тяжелое, почти сокровенное.

Несколько недель подряд Ёнчжу и Сугён молча выслушивали все, что приносила с собой чета Ли Чонхо и Сон Миён в стены фотостудии. Они приходили, садились и, словно по расписанию, снова и снова заводили одни и те же разговоры.

– Меня злит, –  в очередной раз начал Чонхо с раздражением, –  что мне твердят: раз не зарабатываешь, иди учись и работай. Мол, научись клеить обои, чистить кондиционеры или канализацию прочищать. Да куда я в моем возрасте пойду учиться таким вещам? Да и сколько времени нужно, чтобы этому научиться и начать зарабатывать? Это просто абсурд. Я ведь всю жизнь работал, семью кормил, на эти деньги мы до сих пор живем. А она? Что, пару раз подрабатывала, и все? И теперь еще мне указывает, что тяжелую работу нужно идти учиться делать. Это уж совсем наглость!

Сон Миён не осталась в долгу:

– А что такого? Вот же, посмотрите на владелицу этой фотостудии –  выучилась, бизнес открыла, по заказам ездит. Муж мне сам чуть ли не каждый день говорил: «Ты сегодня куда идешь? А можно я с тобой?». Вот я и предложила, а он теперь делает вид, будто я его унизила.

Сугён молча наблюдала. Сегодня они даже не смотрели друг на друга. Все обращались к Ёнчжу, как будто та была судьей на слушании. Уже не казалось, что это ссора. Это был суд. Словесный бой, в котором доставалось каждому. И теперь из памяти вытаскивались все старые обиды, как доказательства в деле, где ни одна из сторон не хотела уступать.

Сугён хоть и начинала уставать от бесконечных жалоб и препирательств, сидела молча, но Ёнчжу оставалась серьезной и сосредоточенной до конца.

Пришло время обеда. Ёнчжу расплатилась за доставку. Сугён открыла металлические коробочки с традиционными обедами.

– Сказали, что контейнеры потом надо вернуть, –  пояснила она.

– Конечно, –  кивнула Ёнчжу. –  Мы ведь не используем одноразовую посуду. Я когда пойду по делам, помою и занесу обратно.

– Хорошо, начальница. Ну что, прошу, кушайте.

Ли Чонхо, чувствуя неловкость, аккуратно взял свой ланч.

– Спасибо. Нам даже неловко… Мы ведь и за консультации не платим, только кофе пьем… Вот так вот еще и едой угощают…

Сон Миён, тоже немного смущенная, добавила:

– Я тут кимчхи замариновала. В следующий раз принесу с другими закусками. И кстати, сегодня куплю у вас ту одноразовую камеру, которую в прошлый раз не взяла.

– Тогда и я с тобой пойду фотографировать, –  с притворной простотой подхватил Ли Чонхо, пытаясь немного разрядить атмосферу.

Сон Миён, впервые за долгое время чуть улыбнувшись, посмотрела на металлическую коробку:

– У нас ведь в детстве такие были, помнишь? Эти старые ланч-боксы.

– Конечно, –  оживился Чонхо. –  Сейчас, может, и не знают, но мы-то клали их зимой на печку, чтобы подогреть.

Миён, устремив взгляд в пустоту, тихо вспомнила:

– В детстве мама ругала меня за то, что я пачкала белые резиновые туфельки.

– Да ты что? –  усмехнулся Ли Чонхо. –  Дорогая, хочешь верь, хочешь нет, но отец мне белые туфли не купил –  боялся, что испачкаются. Я все время ходил в черных, самых прочных, в школу.

Сон Миён слегка улыбнулась:

– Но если белые туфли протереть соломой, черные пятна стирались. Просто они быстро пачкались.

– Вот ведь, наш родной город совсем рядом был. В детстве так уставал от трудностей родителей, что уехал в город учиться, стал госслужащим. Но теперь тоскую по родным краям. Может, стоит попробовать заняться сельским хозяйством?

Сон Миён улыбнулась в ответ:

– Ты один уезжай. Я здесь останусь.

– Ну конечно, я так и думал. Я тоже не смогу уехать, пока не освою сельские навыки. Ты хочешь, чтобы я уехал, а ты осталась в городе одна? Кстати, как твое УЗИ щитовидки?

Сон Миён удивленно раскрыла глаза:

– Ты знал? Все в порядке. Пока киста доброкачественная, так что не волнуйся.

– Хорошо.

– А как у тебя с простатой?

– Говорят, нормально, –  ответил Ли Чонхо с улыбкой.

Они оба улыбнулись друг другу.

– Я собираюсь ходить на курсы фотографии в культурный центр, который посоветовала хозяйка «Радуги». Хочу научиться фотографировать. Даже если не за деньги, то для друзей на свадьбах, юбилеях, похоронах –  помогать бесплатно. Наших детей и мою памятную фотографию тоже сама сделаю. Ведь когда срочно нужна фотография, начинается суматоха даже на похоронах родственников.

– Да, на похоронах тестя тоже было так. Хорошее решение.

Сугён подала им заваренный чай.

– Аромат такой приятный!

– Это хорошо выдержанный чай. Когда приходят важные гости или нужна особая атмосфера, мы подаем не кофе, а дарджилинг или эрл грей.

Пара наконец расслабилась и стала наслаждаться ароматом чая.

Сон Миён с блеском в глазах спросила:

– Где можно купить чайный сервиз и сам чай?

Сугён посмотрела на Ёнчжу:

– В универмагах и супермаркетах есть все. Также есть онлайн-магазины. Можно выбрать на свой вкус, попробовать.

– Мы обычно пьем только кофе и зеленый чай, а это так здорово!

Вдруг Ли Чонхо предложил:

– Давай завтра вместе сходим и купим. Когда захочешь поговорить, я заварю тебе чай.

– Хорошо. Но только без лишних хлопот, когда я выхожу.

– Хорошо, понял. Договорились, дорогая.

За окном фотостудии уже опускалось вечернее солнце. Пара, пришедшая на обед, допила чай и собиралась идти ужинать, а завтра они запланировали съездить в универмаг. Сугён тихо выдохнула и подумала, что история и желание очередного посетителя, который снимался сегодня, пусть немного, но сбылось.

После того как Ёнчжу ушла по своим делам, Сугён закончила обработку фото для пары и покинула «Радугу».

Спустя неделю Ли Чонхо отправился на собеседование в офис, который ему порекомендовал друг. Однако, придя туда, он увидел, что там в основном занимаются уборкой. Друг объяснил, что это агентство временной занятости и работу дают по мере поступления. Чонхо сказал, что понял, и поехал домой на метро.

В вагоне он заметил пожилого человека, который вез множество пакетов, связанных веревкой, словно делал доставку, а рядом –  женщину с корзиной цветов. В таком положении выбирать работу уже не получалось.

Чонхо вышел на станции рядом с домом, в своем лучшем костюме и с портфелем, но идти домой ему не хотелось. И даже не было другого выхода.

Он сел на скамейку на площади станции, поправил галстук и спокойно сложил ноги. Люди проходили мимо, не понимая, почему он так долго сидит.

В руки ему попалась листовка с надписью:

Государственная программа обучения разработчиков.

Бесплатное обучение программированию, веб-дизайну, интерьерному дизайну и другим специальностям.

«Смогу ли я?» –  думал он.

В этот момент к нему кто-то подошел. Обычно молодые женщины, заметив пожилого мужчину, сворачивали в узкий переулок или вовсе не обращали на него внимания. Молодые мужчины –  то же самое.

Но теперь кто-то встал перед ним –  знакомые коричневые туфли кофейного цвета.

– Дорогой, Чонхо, как день прошел? Тебе работу предлагали? –  мягко спросила жена Миён. –  Пойдем домой, я приготовлю тебе скумбрию на гриле.

Чонхо рассмеялся и встал:

– Сегодня работы не было. Для работы на стройке надо еще защитную обувь купить.

– Расскажи дома подробности. Давай вместе что-нибудь придумаем. Моя подруга зовет меня вместе убирать в подъезде, хочу попробовать. Чего бояться и стыдиться? Это и движение, и польза, и работа, после которой хорошо спится.

– Ты права. Пойдем попробуем. Мне тоже пора отбросить гордость и искать, чем заняться.

Они похлопали друг друга по плечу и спине в качестве поддержки и вместе отправились домой.

По дороге они прошли мимо «Радуги».

Чонхо кивнул, Сон Миён улыбнулась и заглянула внутрь:

– Может, сделаем в фотокабинке фото на память? Поможем хозяйке магазина увеличить продажи –  она нам очень помогла.

– Хорошая идея.

Они вошли в пустое помещение и сделали несколько снимков –  надели смешные ободки, парики, гримасничали, словно дети.

Чонхо приложил губы к щеке Миён, она слегка стукнула его кулачком –  и последний снимок был готов.

Супруги приклеили фотографии на стену скотчем и вышли из «Радуги».